Владимир Пузий – Дитя псоглавцев (страница 2)

— Есть предложение. Только чур сразу не наезжать.

— Конечно, давай — кивнула она.

— У нас же есть один толковый материал. Если Пауль заболел, а времени маловато — давайте ставить его. Вы что, забыли? Статья Дрона, о горшках-самоварках.

— Статья — уточнил Жук — которую господин Штоц зарезал.

— Во-первых, Дрон ее переделал. Во-вторых, она за десять дней вон сколько лайков в его дайрике собрала! И вообще, тема актуальная, можем, кстати, рядом и прогноз погоды поставить.

Это был всем ходам ход, прием настолько же коварный, насколько и успешный. Раньше он бы Хоботу, ясное дело, не помог, но сейчас, когда они с Белкой и Жуком остались втроем — Жук очутился в меньшинстве. Марта, чувствуя себя немножко предательницей, стала на сторону Хобота: так, перепечатка из интернета, но формально же Дрон делал статью для них, и потом, целевые аудитории совсем разные.

— И времени совсем мало — простодушно добавила Белка — А у нас сроки.

Жук хотел было что-то возразить по поводу авторских прав, мол, Дрона бы стоило спросить, а он неизвестно где — но это вообще был не аргумент.

— Мы же не виноваты, что его предки вдруг решили сбежать в гости к какой-то троюродной тете, куда даже интернет не провели! Думаешь ли, Дрон был бы против?

Жук вздохнул, немедленно потребовал от Хобота текст Дрона, «на дополнительную редактуру», а Белке приказал готовить прогноз погоды. Твердыня пала!

Благодаря этому уже через полчаса Марта была свободна и ни от кого не зависела. Она бросила смску «Выхожу, скоро буду:)», еще написала Нике: «Прости, форс-мажор, в кино не попадаю», собрала чашки, которые остались после мальков, и вымыла их в туалетном умывальнике. Напоследок проверила сообщество в «Друзьях» (пятнадцать лайков, комент «Новый выпуск, ухтышка»!); выключила комп, надела куртку. Расчесала волосы, стоя перед узким, в старческих темных пятнах, зеркалом.

В нем же и увидела, как открываются двери.

— Ищете кого-то?

— Нет — мягко, почти извиняясь, сказал незнакомец. Он притворил за собой двери и с любопытством оглянулся — А юные журналисты, выходит, уже свое отработали?

Незнакомец стоял так, что Марте было его никак не обойти — и он, кажется, этого не замечал. Пробежался пальцами по большим, выпуклым пуговицам плаща, пошевельнул плечами, но плащ не снял.

Смотрел он при этом на Марту — с тем-таки благодушным любопытством. На маньяка был не похож; но настоящие маньяки, говорят, как раз на самих себя и не похожи.

— В случае чего — предупредила Марта — я на помощь не буду звать. Я ходила в кружок восточных единоборств.

— В секцию — улыбнулся незнакомец. Голос у него был мягким, домашним. И сам он имел вид такого себе типичного доброго дядюшки из заморских семейных комедий: невысокий, с аккуратной лысиной и аккуратными же усиками щеточкой — Если единоборства — то в секцию. Когда лжешь, пожалуйста, будь более внимательна к деталям. Именно в них вся соль.

Он повел аккуратной, узкой, почти женской ладонью:

— Пригласишь присесть, Марта Баумгертнер?

Марта молчала, засунув руки в карманы куртки. В левой лежал баллончик, с недавних пор в Ортынске родители многим покупали такие-вот.

Против маньяка он, видимо, не помог бы. Но аккуратный не был маньяком. По крайней мере не в привычном смысле этого слова.

— Вы — сказала Марта — сами справитесь, без приглашения. Говорите, что хотели, я спешу.

Он кивнул, мол хорошо, взял к сведению, потом поднес руку и посмотрел на большой, размером с пуговицу, циферблат. Тоже, как и пуговицы, черный — только с оранжевыми искорками отметок по кругу.

— Ближайшие пол часа-час в центре будут заторы, но я компенсирую твою задержку. Присядем все-таки. Меня, кстати, зовут господин Рудольф Хаустхоффер. Извини, что не представился сразу, своим натиском ты меня как-то сбила с толку.

— А я должна знать ваше имя?

— Это вряд ли — он все-таки ухватил один из стульев за спинку, развернул и уселся боком, забросив ногу на ногу. Ботинки у него были кирпичного цвета и чистые, хотя за окном, подумала Марта, наверное слякоть.

— Я не из тех, о ком пишут в газетах — сказал господин Хаустхоффер — Я человек неинтересный, и работа у меня, в конечном счете, скучная. Скучная, но важная.

— Вы доктор — вспомнила вдруг Марта — Я вас видела — тогда, в больнице, во дворе, когда привезли…

— Когда привезли твоего отца — спокойно согласился он.

— И потом еще раз, на медосмотре. Мы сдавали карточки, а вы сидели за соседним столом и разговаривали с братом Тамары Кадыш.

— Так и было — кажется, господин Хаустхоффер даже доволен, что Марта его узнала — в этом моя работа преимущественно и заключается. Встречаться с людьми. Разговаривать. Решать их проблемы. Я действительно в определенном смысле доктор. Терапевт, можно сказать.

Марта безразлично пожала плечами:

— Ну, тогда вы точно ошиблись дверями: здесь никому ваша помощь не нужна.

Господин Хаустхоффер моргнул несколько раз, словно эти слова снова сбили его с толку. Глаза у него были большими, выпуклыми, с искристой радужкой. Губы узкие, нос короткий, ноздри широкие, с плавными обводами. На старательно выбритом подбородке проглядывала ямочка — единственный, едва заметный изъян.

— Это вряд ли, Марта — сказал господин Хаустхоффер с легким упреком — Я редко ошибаюсь. Но — к делу, время ведь уходит.

У него в руках вдруг оказался желтоватый, элегантный футляр. Господин Хаустхоффер вынул из него очки, аккуратно развернул их и надвинул на нос. Пролистал записную книжку.

— Скажи, пожалуйста, когда ты в последний раз видела Маттеуса Ольчака?

— Кого?

Господин Хаустхоффер посмотрел на поверх узких стеклышек:

— Маттеуса Ольчака. Одного из твоих подопечных. Его материалы, среди прочих, появились в последнем номере вашей стенгазеты. Вот уже — он опять посмотрел на циферблат — минут тридцать пять как обнародован в сети.

В номере было несколько материалов, но Марта сразу догадалась, о каком именно спрашивает аккуратный господин Хаустхоффер. Подумала: сначала Штоц, теперь этот. Дались им те горшочки.

Если, конечно, дело в горшочках.

— Вы о Дроне — сказала она, улыбнувшись — Это мы от безнадежности, если честно. У него все тексты дубоваты, никогда ничего не поставить, но нельзя же все время отказывать, это жестоко. Да и сроки у нас, а все расхворались.

— Марта — сказал он мягко — мы же взрослые люди. Ты еще и спешишь. Мне повторить вопрос?

Она пожала плечами:

— Да нет, не надо. Просто я подумала, вы из-за стати, она действительно имеет странный вид. А видела я его недели две назад, или вроде того. В спортзале, когда собирали макулатуру. После этого он в кружок не приходил, может обиделся и попросил родителей, чтобы перевели в какой-либо иной. Так бывает. А вам он, если не секрет, зачем?

Господин Хаустхоффер слушал ее и делал пометки в блокноте. Потом пролистал страницу, спросил, не поднимая взгляда:

— А что его друзья? Не вспоминали вдруг — хоть на уроки ходил?

— Я не спрашивала…

— Но вообще — продолжал он тем-таки тоном, даже не дослушав — странно: «обиделся и попросил, чтобы перевели». Если не ошибаюсь, за все время твоей работы в Инкубаторе ни один ребенок из кружка господина Штоца не ушел.

Она едва сдержалась, чтобы не вспылить, мол, если вы такой проинформированный, какого ужа ворвались сюда и ставите свои вопросы.

Но нет, подумала Марта, ты же на это и рассчитываешь, я знаю. А вот не дождешься.

Она опять пожала плечами:

— Раньше — не уходили, а теперь начали. Господин Штоц вторую неделю в командировке. Но что же это я, вы же сами все знаете.

Господин Хаустхоффер наконец отвлекся от своей записной книжки.

— Ну — сказал — не стоит меня переоценивать. К сожалению, я не всезнающ. Так, выходит, с прошлого понедельника Маттеус Ольчак по прозвищу Дрон в Инкубаторе не появлялся? И в школе очевидно тоже — по крайней мере, ты его там не встречала.

— Не встречала — как на исповеди, созналась Марта. Последний раз она видела Дрона, когда он — как раз в понедельник — заявился в гараж вместе с Паулем Бударой и Жуком. Когда принес ей подарок на день рождения.

Подарок этот был с ней и сейчас: большой, янтарного цвета желудь на серебряной цепочке. Дрон так гордился им: «мы его знаешь, как добывали!.. всей редакцией!».

О том, что родители увезли его к какой-то троюродной тетке, Марта узнала случайно, через несколько дней. И особенного внимания не свернула: увезли и увезли, сейчас в Нижнем Ортынске не лучшие времена, может, работа какая-то подвернулась или другие причины появились. У нее хватало и собственных хлопот, чтобы забивать себе голову такими вещами.

Надо, подумала она, перечесть. Что же такого стремного насочинял наш Маттеус.

— А все-таки — сказала она, сложа руки на груди — что, собственно, случилось? У нас кружок в последнее время серьезно так уменьшился, знаете ли. А вы только Дроном интересуетесь.

Господин Хаустхоффер с доброй улыбкой уже собирался что-то ответить, но замер, разве только уши не поднял или усики-антенны не развернул к окну. Марта сначала не понятна, в чем дело, а потом и сама услышала: где-то на проспекте выли, стонали «барсучьи» сирены. С каждой секундой вой их становился все громче, наконец, он слился в единую ноту, которая звенела так — что в окнах задрожали стекла. Это длилось недолго, секунд пять-шесть, потом вой вновь распался на отдельные подвывания, которые становились тише, угасали…