Владимир Пузий – Дитя псоглавцев (страница 1)
Владимир Аренев
Дитя псоглавцев
Пролог. Честный договор
Когда пришла старуха, была ночь — глухая, мертвая. Две хаты еще тлели, и вот она вышла из дыма и пламени между ними, волосы ее были седыми, кожа — серой, из глаз сочился гной. Одежда ее была белой, с бирюзовыми и сердоликовыми вставками — и ни сажа, ни грязь ее не запятнали. Шествовала старуха неслышно, но в левой руке несла колокольчик, обычный, глиняный, время от времени она стряхивала им — и тогда раздавалось тихое, мелодичное постукивание.
Они сначала не поверили своим глазам, переглянулись. Предыдущие дни оказались непростыми. Взвод попал в ловушку, пришлось отступать, у них на хвосте висели местные из банды «Худых гулей». Потом, в том проклятом поселке Сантехник подхватил заразу, и когда это стало ясно, уже были инфицированы Пингвин, Махорка, Нарвал, Винт и Гриб. В придачу, еще и должны были заботиться о спасенных детях — мальчик не хотел ни есть, ни пить, просто сидел с большим пальцем в рту, а девочка раскачивалась со стороны в сторону и повторяла: «Йаха йаха йаха йаха».
От «Гулей» как-то удалось отбиться, но проблемы на этом не закончились. Они отступали по территории, которую никто во взводе не знал. Капитан привел их в какое-то селение, но оказалось кто-то уже провел там зачистку буквально перед их приходом. Оставались два варианта: немедленно оттуда уходить или переждать ночь. В конечном итоге, решили рискнуть, Махорка доживал последние минуты, Грибу тоже оставалось не больше часа.
Раймонд с Элоизом стояли часовыми. Ожидали чего-угодно. Когда услышали стук колокольчика, Раймонд подумал, что это овца, которая отбилась от отары. Обрадовался: свежее мясо сейчас не помешало бы.
Но это была не овца. Это была старуха.
Она вышла из просвета между чадящими хатами, дым то заслонял ее, то развеивался.
Раймонд сказал:
— Стоять! Руки вверх.
Не кричал, не хотел пугать детей — мальчик только заснул, а девочка наконец перестала вить это свое «йахайахайаха».
Дым вновь окутал старуху, Раймонд посмотрел на Элоиза, тот кивнул. Дети детьми, но все они знали о смертниках. С первых дней в учебке им вдалбливали: потерял бдительность — готовься к внеочередному дембелю, в новехоньком с иголочки цинковом костюме. Если, конечно, тем, кто останется живым, будет что туда положить.
— Стоять!.. — Он уже готов был выстрелить, сначала предупредительным в воздух, потом по ногам, а потом на поражение, все, как учили — но старуха вышла из дыма — и оказалась ничуть не старой.
— Доброй ночи — сказала она.
Гостье было чуть за тридцать. Глаза чистые и ясные, невероятно большие, с черными зрачками и роскошными ресницами. Полногрудая, грациозная, с белой, почти сияющей кожей. Раймонд подумал, что если положит ей руку между лопаток, увидит собственную ладонь сквозь одежду, кожу, тело. Странная мысль, но сейчас она казалось чем-то совершенно обычным.
Вопреки вони грязных тел и сожженной плоти, вопреки гари, Раймонд чувствовал ее запах — запах свежих шелковых одеж и шафрана.
— Я пришла с миром — сказала гостя. Голос у нее был звонким, напевным. Совсем без акцента — Я пришла забрать тех, кого должна забрать. И предложить договор — в знак благодарности за то, что вы привели их сюда.
— Договор? — переспросил Элоиз.
Вместо ответа она присела и поставила перед ними красивый кувшин, раскрашенный в тон ее одеж: бирюза и сердолик, испещренные узором белых линий. Откуда он взялся, Раймонд так и не понял.
— Договор — повторила гостя — Честный договор. Такой, в котором обе стороны получают выгоду.
Нет, подумал Раймонд, нет, после честного договора обе стороны не только что-то получают, но и что-то теряют. Не забывайте об этом!
Вот только сказать он ничего не успел. Потому что гостья положила рядом с кувшином еще одну вещь — ровную и гладкую, немного желтоватую, похожую на кость доисторического животного, и Раймонд подумал: все это сон, всего лишь сон, и я вообще не Раймонд Баумгертнер, я — его дочь, Марта, Марта Баумгертнер, ученица выпускного класса, Марта по прозвищу Ведьма, моя мать умерла, когда мне было тринадцать, мой отец недавно вернулся из-за реки и тоже умер — там, за рекой, и я пытаюсь найти способ его оживить и простить, или хотя бы оживить, сейчас прозвенит будильник и я проснусь, пойду в Инкубатор, а потом встречусь с Виктором, а это сон, просто сон, один из тех, какие я вижу, когда отец у себя на кладбище играет на флейте, этой вот флейте, которую положила передо мной старуха, что оказалась не старой, точнее — перед ним, это все случилось с ним, не со мной, не со мной!
И тогда гостья посмотрела прямо на нее и спросила:
— Так что же, ты заключишь со мной договор, Марта Баумгертнер?
Часть первая
Псоглавцы
Глава 01. Настенная живопись
В тот день, когда появились псоглавцы, Марта с самого утра сидела в Инкубаторе. Позже она удивлялась: ведь не было никаких предзнаменований — не засияли в небе огни, не родились у монашек седовласые младенцы, не появилось ни одной странной незапланированной программы по телеку.
Была суббота, за окном сеялся липкий холодный дождь, юные журналисты спорили о том, чем заполнить пустую колонку. Марта не вмешивалась, рассеяно смотрела на стену дома напротив, думая о том, где бы найти работу.
На стене был нарисован знак — перевернутая на бок птичья клетка. Клетка без дна, с какими-то странными ремешками вместо него.
Вот уже дней пять или шесть такие знаки появлялись в самых разнообразных местах: на гаражах, партах, машинах. Вчера вечером у кого-то в ленте Марта даже видела соответствующий смайлик.
Надо спросить, подумала она, у Чистюли. Должно же оно что-то значить.
Но любопытства не было — лишь смутная утренняя сонливость и обреченность. Кружок доживал последние дни, и Марта даже не могла сказать, что именно его добило. Отсутствие Штоца? Большая нагрузка в школе у мальков?
А может — то, что Марта слишком занята собственными делами?
— Дадим прогноз погоды — предложила Белка — Например, о наводнении — что говорят, когда ожидать.
— Офигенная будет газета, высший класс! — отозвался Хобот — Еще можно курс валют добавить или сонник.
Он запнулся. Остальные промолчали — даже Белка.
Марта знала, почему. Сны с недавних пор были сложной темой.
— Не ссорьтесь — сказала она — О наводнении если с исторической справкой — почему бы и нет? Ну, вопрос же актуален. И об обычаях можно: о кисельной купели, стрельбе варениками.
Жук сидел за компом, бездумно щелкал ручкой. Каждые две минуты жал на «F5», проверяя почту.
— Пауль обещал — сказал он глухо, будто самому себе — Значит, сделает. Время еще есть.
Времени у них действительно было полно: Штоц уехал, и вдруг оказалось, что спешить вроде и некуда. Некуда и незачем.
Это стало заметно не сразу: позапрошлый вторник вся команда еще была преисполнена энтузиазма, они целый выпуск посвятили победоносному гашению пожара в спортзале и собственному выигрышу. Потом как-то все само собой пошло на убыль. Несколько людей уже пропустили занятие, сам Штоц так и не появился, в школе говорили — взял отпуск за собственный счет, но это было на него совсем не похоже: уехать не предупредив. Тот, «победный», номер они закончили, следующий сделали по инерции, а нынешний буквально вымучивали.
Марта знала, что этот будет последним. И они тоже, кажется, знали.
— Слушайте — сказал Хобот — на фиг все. Сегодня же у нас кино, не забыли? А я билет дома оставил. Давайте сворачиваться и расходиться, правда.
— До сеанса еще пять часов — неуверенно ответил Жук — Успеем. Нельзя так — Он опять нажал на клавишу — Номер надо сдать, у нас сроки, а Пауль железно обещал.
Это тоже, видимо, было признаком распада. Младшего Будару они звали по имени, прозвище ему так и не придумали.
Хотя, подумала Марта, может, просто уважают. Уважают и побаиваются.
В целом было за что: он и дальше рисовал эти свои странные рисуночки. Очевидно, реже — или показывал не все и не всем, в этом Марта не была уверена. Для газеты, конечно, они не подходили, Пауль даже не пытался их предлагать; вместо этого делал карикатуры, достаточно смешные (и едкие, чего уж) — благодаря им предыдущий номер лайкнула куча народа.
Это было еще одно нововведение, которое они себе позволили, когда уехал Штоц. Марта сама предложила — думала, хоть так удастся их растормошить. В конечном итоге, Штоц запрещал брать материалы из сети, но почему бы не выложить в сеть готовый продукт? Стенгазета — это, конечно, хорошо, но надо идти в ногу со временем. Иначе выходит кружок не юных репортеров, а реконструкторов, честное слово!
Жук к идее отнесся скептически, а вот остальные восприняли с надеждой. Реальная, бумажная стенгазета обратную связь им обеспечивала нечасто, преимущественно лишь лайки в виде селфи, сделанными рядом с этой, собственно, газетой. А здесь — сообщество, обсуждение, все как у взрослых!
Но и эта идея припозднилась: лайки лайками, а мальков с каждым занятием приходило все меньше. Оставалось ядро, самые стойкие. А теперь, похоже, и Пауль откололся.
— Ангина у человека — мрачно сообщил Жук — Всякое бывает.
С ним никто не спорил. Белка с кем-то чатилась по телефону, Хобот открыл сразу несколько окон в браузере, пересматривая новости и дайрики. Марта решала, как бы педагогичнее сообщить: мол, люди, действительно время расходиться — и тут вдруг Хобот сказал: