Владимир Прудаев – Один мир на двоих (страница 3)

– Никто не оспаривает тот факт, что о ребёнке не позаботились должным образом, – ответил я. – Ты объясни нам, как свершилось правосудие? Каким образом он отыскал того гада?

– В архивах я нарыл многое на нашего героя, в большинстве своём показания очевидцев и следственные рапорты по закрытому за неимением состава преступления делу об убийстве. Некоторые документы, по моему убеждению проливающие какой-то свет на это дело, отсутствовали. Если, разумеется, они вообще были. То есть многие вопросы, которыми я задавался при изучении этой истории с линчеванием, остались без ответа. на некоторые я могу ответить ещё как-то правдоподобно, опираясь на догадки, но, сами понимаете, это не придаст достоверности. Во-первых, мне не удалось отыскать сведения о том, откуда появился в этой истории мститель-социопат. Казалось бы, кто-то должен был прибегнуть к его помощи, однако ни единого намёка на это – он появился ни с того ни с сего. Во-вторых, меня смутила одна особенность: человек, страдающий апатией к людям, помогает им. Я видел его медицинское заключение, и ничего хорошего про его психическое состояние не было обнаружено; при этом были награждения от местных властей за вклад в регулирование вопросов существования общества. Как это понимать? Медики чётко констатировали факт: «не годен к совместному существованию с обществом, изолировать».

– Возможно, здесь есть некий умысел сокрытия реальных фактов? – предположил Игорь. – Если так, что скрывается на самом деле под оболочкой всех писанин об этой истории?

Егор задумался. Быть может, что-то случилось настолько ужасное, не поддающееся здравому объяснению, что кто-то счёл нужным не предавать произошедшее огласке. Выдумать могли всё, даже скомпрометировать некоторые доклады, прибрать улики… А не могли ли приложить руки к тем событиям люди весьма знатные? Тогда это объясняет отсутствие недостающих фрагментов дела.

Дневник Правого

Восьмое, вторник.

Эта грязная скотина, торгующая отходами вместо свежих продуктов, выложила всё до конца. Правда, пришлось сломать ему несколько пальцев на правой руке. Рыдающий толстый здоровяк оказался мелкой дворнягой, в чьи обязательства входили лишь поиски детей из обеспеченных семей. Он вопросов не задавал и получал за это спокойную торговлю на нескольких улицах. Как же ему спится по ночам? У него трое детей, коими он вымаливал у меня оставить ему жизнь. Я не убил его, пусть мучается, пытается отмыться от грязи, от слёз чужих детей, которых он лишал возможности нормально существовать или даже жить. Эта мразь поплатится, когда-нибудь его уберут его же наниматели ради молчания. В моём списке появилась ещё одна жертва, которая пока не догадывается об этом. Его имя мне ничего не говорило, но я собирался наведаться к нему в ночной притон, владельцем которого он является. Я проникну в это логово разврата и прелюбодеяния, окажусь в его тылу, и тогда тень справедливости накроет его с ног до головы даже в таком нездоровом, окутанном позором месте.

Насколько мне было известно, в притоне собирались всякие отбросы общества, прокручивали там свои делишки, которые явно не нуждаются во мнении горожан. Да я и не собирался разнюхивать это, мне предстояло более важное занятие.

Задняя дверь оказалась не заперта, на пороге чья-то кровь. Очевидно, ещё один обанкротившийся клиент сыграл свою партию до конца. Тёмный коридор, едкая табачная дымка, подсобные помещения с различной одёжей неприглядных девок, танцующих стриптиз для посетителей. Я вошёл в залу, освещённую клубными светильниками. Бьющая в голову и грудь музыка вытрясала из клиентов последние крохи, бармен подливал какую-то дрянь новичкам, ещё не привыкшим к такой манящей красками жизни. В тёмных углах за столиками завсегдатаев охмуряли те самые девицы, торгующие своими телами каждую ночь. Мимо прошли какие-то люди в строгих костюмах, искоса разглядывая мою внешность. Неотёсанный охранник в тёмных очках влепил пощёчину дамочке с сумочкой из дорогого материала. Парочка латинос еле держались на ногах после очередной порции какого-то порошка. Подозрительная мадам в обтягивающем латексе пристально следила за мной в дверях на противоположной стороне. Я спросил сигарету у музыканта, стоявшего рядом с музейным экспонатом волка. За те несколько минут, что я провёл в тёмном углу за столиком, ничего не произошло. Дамочка в дверях потеряла всякий интерес ко мне и скрылась. Я направился за ней – ей должны быть известны волнующие меня детали похищения. Если нет, я пришлю её голову, обмазанную тортом, хозяину этой затхлой забегаловки, напоминающей засор сточной трубы. Пусть для моей цели её голова послужит авансом за несостоявшуюся явку с повинной. Это будет лишь началом того ужаса, что ожидает владельца этой богадельни, если я не найду девочку в полном здравии. Весь этот притон, кипящий извращением морали, пропахнувший детской порнографией, будет выжжен вместе с хозяином и его цепными псами. А на пепелище впоследствии устроят свой балаган циркачи – хорошая насмешка над теми, кто лишал детей всего прекрасного, что ещё осталось в этом угрожающем мире.

Парадоксально, но социопат, устроивший самосуд, действительно появился из ниоткуда. Я размышлял над этим вопросом, читая некоторые статьи и доклады из местного архива, которые мне вручил Егор.

Складывалось впечатление, что спаситель девочки постоянно занимался охотой на всякого рода отбросы общества и по чистой случайности оказался в центре расследований о похищении. Мне стало интересно, что представляло собой заключение корпоративных врачей-психиатров, работавших одно время с этим мстителем по делу о капитане полиции, якобы изнасиловавшем женщину. Вырезки из заключения также были любезно предоставлены моим коллегой, по какой-то причине перерывшим в последние месяцы все полки хранилища следственных документов. Я просмотрел записи врачей. Оказывается, в детстве у нашего героя была травмирована психика – мать постоянно подвергалась избиениям её сожителя, после коих она изрядно напивалась и издевалась над ребёнком. Посттравматическое состояние развилось в ненависть к насилию, даже пацифизм. Он, в свою очередь, уже дал отростки ненависти к тому устою общества, в котором он был вынужден существовать. А ненависть, разумеется, когда-то превращается в агрессию, если этому вовремя не воспрепятствовать. Картинка, надо сказать, у меня вырисовывалась весьма затейливая. Я начал понимать его апатию к людям, но не мог понять, по какой именно причине его хотели «изолировать», к тому же само понятие изоляции в контексте рапортов и медсправок можно было расценить по-всякому. Значит, капитан полиции изнасиловал женщину, а этот имел некие подозрения, догадки или даже доказательства, очерняющие святость блюстителя порядка. Решили убрать ненужных свидетелей, и, надо сказать, вполне законным способом – надавили на старую рану, выявили психическое расстройство и почти упекли в психиатрическую больницу. Далее информация о том, каким образом мститель остался на свободе, отсутствует, как и предупредил Егор. Собственно, неизвестно также, какова дальнейшая судьба капитана полиции. Даже нет записей, что данный капитан действительно служил в полиции. И это странно, поскольку он фигурирует в деле о насилии как главный подозреваемый в погонах, а в реальности эти погоны явно принадлежали кому-то другому. Или же кто-то что-то скрывает, подсовывая фальшивые документы. Возникает вопрос: кто именно и зачем?

Я выпил кофе, окинул взглядом вторую гору материалов следствия, взятую мной с Егором под честное слово из архивов полиции. Конечно, за здорово живёшь нам не позволили бы и листка бумаги унести, и пришлось приврать – мол, нам нужны данные для журналистского расследования. Честно говоря, в тот момент я ощущал себя полным дураком перед офицером, дежурившим в тот вечер. Часы пробили одиннадцать, пришло время бежать на работу – почему-то совещание было намечено на субботу в половине двенадцатого. Я решил по его окончании зайти к своему давнему знакомому, психологу по образованию, чтобы проконсультироваться о возможных проявлениях социопатии и мерах борьбы с данной напастью, особенно излюбленных методах мозгоправов в психиатрических клиниках.

Когда же я посетил его, он долго рассказывал про способы лечения, объясняя чуть ли не каждый медицинский термин. Единственное, что я счёл нужным в его рассказе, – привязанность социопата к более сильной личности, которую он может рассматривать как совершенство. Мне вспомнились слова Егора про подругу мстителя. Вернувшись домой, я позвонил Егору и попросил что-нибудь разузнать именно про неё, ведь она могла пролить хоть какой-то след на недостающие детали нашей картины столетней давности. Вечером он явился ко мне с какой-то папкой в руках и улыбкой на лице. Следовательно, он выполнил мою просьбу, причём даже в большем объёме, чем следовало.

– Вот что я отрыл на неё. Только не спрашивай, каких усилий мне стоило это. – И он протянул мне целое досье.

Я открыл первый лист и увидел фотографию. На ней была изображена женщина среднего возраста; светловолосая, короткая стрижка, пальто по моде того времени, причём не из дешёвых, как узнал Егор. Её звали Александра Невольная, девичья фамилия – Сашкевич. Окончила театральное училище имени Пленникова, первое время работала там же ассистентом режиссёра. На момент следствия по делу о похищении девочки занималась домашними работами и подрабатывала няней, ей было тридцать пять. На допрос её вызывали дважды, первый раз по случаю знакомства с семьёй девочки и пребывания Александры у них в гостях в тот злополучный вечер. Во второй раз следствие было кем-то информировано по поводу параллельного расследования неким человеком, имевшим отношение к делу об изнасиловании женщины лжеполицейским. Было выяснено, что Александра знала этого человека не понаслышке, и её привлекли к ответу за возможное противодействие законному расследованию и дачу ложных показаний. Мало того, ей запретили покидать город до закрытия дела, к тому же установили слежку за её домом. Мне показалось странным, что она жила именно в своём доме, пусть и небольшом, а не в квартире – и это при том, что она работала няней. Мне показалось, что достаток няни не соответствует вложениям для содержания дома, значит, у неё были какие-то посторонние заработки, возможно нелегальные. Как следовало ожидать, следователи не обратили на это внимания. На допросе её показания были весьма убедительны – она подтвердила, что знает этого человека близко и неоднократно с ним встречалась, но в последнее время не виделась с ним, тем более никаких сведений о пропаже девочки не передавала, не говоря уже, что не имеет понятия, где в этот момент тот находится и чем занимается. «Право же, он имеет право поступать по своему усмотрению и без моего ведома», – говорила она в кабинете следственного отдела. Её непричастность к расследованию со стороны знакомого была подтверждена соседями – она последние дни была дома и ни с кем не встречалась. Выходило, я оказался прав – человек случайно попал в центр событий вокруг похищения. Он выслеживал негодяев и наткнулся на след пропавшей девочки, о которой уже пару дней трындели в газетах. Естественно, он не остался равнодушным.