Владимир Прудаев – Один мир на двоих (страница 5)

Эта книжная крыса в данный момент поедала свои излюбленные крекеры, и даже ядерная война не отвлечёт его от любимого занятия. Пятиборец Денисов? Он покинул страну несколько дней назад ради соревнований. Образ Тени? Этот психопат меняет свои кликуши с такой же постоянностью, как и место жительства. Да и толка от него никогда не было – тот ещё сплетник, вечно выдающий чьи-то тайны каждому встречному. Мне было необходимо тихое место, где можно скоротать пару дней без посторонних глаз. И я знал, куда идти. Я знал, что было лишь одно такое место, где можно скрыться от этого лютого мира, злобного до отвращения, гримаса которого сведена оскоминой до самой боли в желании кого-то пытать и наказывать всюду и всегда. Нужно было уходить – приехали служивые. Эти-то точно должны прочесать местность, и, значит, меня не должны найти.

Центр. Ночное освещение улиц, подрагивающее при порывах ветра. Обрывок страницы вчерашней газеты. На странице напечатана статья про похищение. Портрета похитителя нет, зато часть моей фотографии ещё сохранилась. Смешно. Эти недоумки решили гоняться за мной вместо прямого выполнения своих обязанностей. Кто-то донёс о моём параллельном расследовании, и им это не понравилось. Следующий дом – моё укрытие. Зашёл с заднего двора, тёмного в любое время суток. Приоткрыл окно, проник внутрь. Почему она не запирала его? Наверное, всё ожидает того дня, когда… Чей-то кот вскочил на подоконник с уличной стороны. Осторожность всегда выручала меня, и, если они добрались и сюда, игра будет кончена в считанные минуты. Я прошёл в следующую комнату, затем в другую – никого. Значит, всё в порядке, можно ожидать. Спустя пару часов скрипнул дверной замок. Входная дверь отворилась, тихие шаги, мелкий каблук. Она знала своё дело, я хорошо научил её. Не включая света, прошла в уборную, затем в спальню. Молодец, думал я. Но учителя ей не обыграть. Успокоилась, скинула верхнюю одежду. Включила в столовой свет, и я поставил почти уговорённую банку с килькой на стол.

– И давно? – с удивлением произнесла она.

Естественно, что могла она ещё узнать у человека, которого не видела несколько месяцев? Её вопрос был приветствием, удивление не дало ей возможности повиснуть на моей шее от радости.

– Пару часов. Я соблазнился килькой, ты не против?

Она прослушала этот вопрос. Ей было важно видеть меня живым и здоровым. Она – единственный человек, которому я доверял, на которого мог положиться в любой ситуации. И что только могло заставить её заботиться обо мне? До сих пор не понимаю.

– Мне нужно переждать денёк. Если я тебя не стесню, то прошу позволить…

– Мой дом – твой, тебе это известно. Так что стряслось? Ты исчез, не отвечал на письма. Я наводила справки, но всё впустую. Полиция разыскивает тебя или очень на тебя похожего человека, а ты безо всяких объяснений уходишь и являешься лишь через семьдесят дней. Я ночами не спала, всё думала, что могло произойти. Может, теперь всё-таки скажешь хоть что-нибудь в оправдание?

– Килька у тебя уже несвежая…

Она пожала плечами от негодования. В этот момент я наблюдал, как обида переполняла её. Ей прекрасно было известно, что я делал, и не желал приходить лишь из-за возможной слежки. С другой стороны, я понимал её. Она мучилась, страдала, в своих мыслях проклиная мои деяния, мои мысли, даже день нашего знакомства. Было тяжко выносить мою борьбу с этим миром, и от этого наши отношения порой оказывались на краю. Но я не мог иначе, я просто не умел по-другому; вся моя суть заключалась в борьбе, пусть даже борьба и происходила таким ужасающим способом.

Когда часы пробили одиннадцать вечера, я отложил свои дела и вновь принялся изучать архивные справки и доклады, связанные с похищением невинного ребёнка. Егор пробыл у меня совсем недолго, буквально час, – его в срочном порядке вызвали на работу. Листая страницы, снова наткнулся на переписку нашей парочки столетней давности. Чтобы не пропустить ничего интересного, решил перечитать её. Всё же мне не было понятно, каким образом два столь разных человека, причём во всех смыслах, смогли поддерживать тёплые чувства друг к другу. Да, в нашей жизни случается всякое, и вполне возможно, что эти двое тоже могли сломать грани стереотипов. Однако, даже если и так, я не видел каких-либо предпосылок к этому, не имел полных сведений. Надо сказать, многое было утрачено, и эти четыре уцелевших письма – большая удача. Кто мог знать, что через сто лет парочка бездельников-электриков будет заниматься своим, пусть чисто логическим, расследованием? Так что уже имеющееся у нас было хорошим инструментом истории. После первых двух писем я решился прочитать оставшиеся. Уж манили меня эти признания, что-то было в них созвучно моей душе. Вот что писала Александра чуть ранее получателю:

«Я о тебе никогда не мечтала. Ты появился вдруг, из темноты, окутанной ливнем. Мне не было одиноко в лабиринтах города с серыми, невзрачными стенами по ночам. Я была счастлива, периодически укрываясь в своём мирке, и вовсе не хотела этой любви к тебе. Но когда меж серости обыденной жизни, замкнутой в суете чем-то озабоченных и невзрачных людей, возник впервые твой силуэт в чёрном плаще, в редкой шляпе, оттеняющей всё лицо, словно защита от злобной реалии, я поняла, что ещё никогда не любила. С тех пор странной дрожью охватывает меня блеск твоих глаз. Каждый миг без твоего присутствия является для меня ледяными оковами пустующего мира, где никогда не колышет траву ветер, птицы не поют, облака стоят на привязи, заграждая путь солнцу. Казалось бы, что могло так привлечь к тебе? Увы, я не знаю ответа. Но мне известно то чувство, манящее своей сладостью, мечтой, уверенностью в твоём существовании. Можешь ли ты объяснить, что происходит со мной при твоём приближении? Я надеюсь, наши отношения имеют некий замысел небес, но вовсе не представляют собой иронию судьбы. С сокровенным чувством к тебе, твоя кареглазая Александра».

Я понимал эти слова так. Сперва у них назревала та самая любовь, о которой так много написано прекрасных стихов и высказано множество мудрых изречений. Может, они старались не замечать своих проблем, найдя способ отвлечься именно в таких отношениях. Но было ли это лишь игрой, сказать не могу, и вот по каким соображениям: я не видел мотива, не видел смысла игры, поскольку ни он, ни она не были богатыми, не занимали каких-то высоких должностей, не могли дать друг другу чего-то такого ценного в материальном плане, что не позволяли себе другие. Если же игра была на публику, то здесь легко заметить, что никто из них не занимался общественными мероприятиями, не прославился так широко какими-то деяниями, не путешествовал по миру с гастролями или гуманитарной помощью. Значит, я делал вывод – чувства были настоящими. Тогда возникал следующий вопрос: почему на втором допросе Александра была так безразлична к своему избраннику? Иными словами, учитывая возмущение по поводу его характера, высказанное в первом прочитанном письме, она либо ушла от него, либо хорошо понимала, что ничего хорошего ни с ним, ни с ней самой не случится, если его поймают. Надо отдать должное следователям – раз у них не получалось найти девочку и наказать виновных, с коими так прекрасно расправлялся наш герой, то первые решили-таки хотя бы разобраться с ним, чтобы хоть как-то оправдать свою месячную получку.

Да, он действовал жестоко, порой даже неоправданно и безнаказанно, но, по крайней мере, что-то всё-таки делал ради девочки, в то время как остальные перебирали бумажки в кабинетах в надежде, что дело само раскроется и напишется в докладной начальнику. Александра же, как я понимал, была очень дальновидной женщиной, раз смогла убедить следствие в своей непричастности к этому мужчине, к тому же умело скрывала отношения с ним от всех и всегда. Прекрасный актёр, жаль, что она не осталась в театре. Понимал ли сам мститель, с кем связывал судьбу? Егору казалось – нет. Мне же думалось наоборот – судя по его письмам и надписи на обороте фотографии, человек был первоклассным психологом. Надо думать, социопаты по своей натуре должны быть отчасти психологами. Ведь они же должны как-то оправдывать свои действия, а жалкие причины, коими орудуют многие люди, – не оправдание. Разумно предположить, что человек с его складом ума мог бы сделать многое для человечества, но почему-то направляет свои силы в весьма печальное русло.

Когда я вылез из душевой и решил отойти ко сну, меня посетила мысль: что, если у него было что-то, где он хранил свои вещи или вписывал свои переживания? Мне показалось, что у него должно было быть укромное место, скрытое не столько от мира, сколько от себя самого. Вполне возможно, он вёл дневник. С этими мыслями я заснул.

Утром пошёл дождь. Я, конечно, не собирался тратить свой выходной день на прогулки по паркам или магазинам, но пасмурной погоде не обрадовался. Сварив себе кофе, благо ещё немного его оставалось, я надумал разобраться со своими давно отложенными делами, но меня отвлёк телефонный звонок. На экране высветился номер Деи. Стало ясно, что день будет потрачен совсем на иные планы, нежели я рассчитывал каких-то пару секунд назад. Подняв трубку, услышал несколько печальный голос, – очевидно, Дея была расстроена чем-то, слегка подавлена.