Владимир Пропп – Морфология волшебной сказки. Исторические корни волшебной сказки. Русская сказка (страница 183)

Сказки о злых женах. Наконец, в особую тематическую группу могут быть выделены сказки, в которых выведены строптивые, ленивые, злые и неверные жены. Такие сказки окрашены сатирически. В них отмечены некоторые отрицательные стороны семейного быта патриархальной деревни. Применение гиперболы придает им ярко комический характер. О сказке «Баба хуже черта» мы уже упоминали. К сказкам о злых женах относится, например, такой сюжет, как «Злая жена в яме» (тип 1164, Аф. 433–437). Муж чтобы избавиться от своей злой и сварливой жены, сбрасывает ее в яму к чертям. Через некоторое время он приходит к этой яме и видит, как черти один за другим из нее вылезают, так как не могут выдержать соседства этой женщины. Много сказок имеется о ленивых, упрямых и строптивых женах. Муж ищет труп утонувшей жены, идя вверх по течению, так как он убежден, что она и после смерти все делает наперекор (тип 1365 А, Аф. 439). Такая жена лучше даст себя похоронить или утопить, но никогда не согласится с мужем. Она, например, укоряет мужа, что он плохо побрился (не «брито», а «стрижено»). Муж сбрасывает ее с моста в воду, но она из-под воды поднимает руку и двумя пальцами показывает, что стрижено (тип 1365 В, Аф. 440). Женщина еще в девичестве отличается строптивостью. Жених или молодой муж берется ее исправить и делает это весьма решительно: он запрягает ее в сани вместо лошади и приезжает на ней к своему тестю (тип 901, Аф. 519) («Укрощение строптивой» Шекспира).

В числе сказок о неверных женах намечаются две группы. В одних неверная жена обличена, торжествует муж, наказывающий свою жену, в других, наоборот, ловкая жена проводит своего мужа, который остается в дураках. Международен и очень древен сюжет «Матроны Эфесской», рассмотренный еще Ф. И. Буслаевым. Неутешная вдова оплакивает мужа в склепе, но изменяет ему с преступником, который приходит спасаться в склеп, и выдает ему труп своего мужа (тип 1510). Она готова выйти замуж за человека, который приносит ей известие о смерти мужа (тип 1350; см. 272). Даже царь Соломон обладает неверной женой, которую он казнит (тип 920).

В Западной Европе такие сюжеты о женах-изменницах были известны уже в Cредние века, что мы знаем из сохранившихся латинских монашеских проповедей. C точки зрения церковного аскетизма женщина – это источник всякого зла, сосуд дьявола, И это доказывалось историями о неверности жен. Народная мораль, выраженная в них, однако, совершенно иная. Осуждается распущенность, она выведена в комическом виде в форме занимательных рассказов, но в фольклоре нет никакого аскетизма. C другой стороны, сюжет о жене, с успехом обманывающей своего придурковатого мужа или мужа-деспота, старика, ревнивца, отражает более поздний взгляд на женщину в эпоху Ренессанса. Такого рода сюжеты использованы Боккаччо. Международным также является сюжет о Госте Терентии, известном у нас как в форме сказки, так и в форме былины-скоморошины. Жена посылает мужа за лекарством. Наученный скоморохами, он в корзине скоморохов возвращается домой, застает пир с любовником и излечивает жену плеткой (136 °C, «Гость Терентий», Аф. 445). Сюжет еще в XI веке в Голландии исполнялся в кукольном театре. К этому же кругу сюжетов может быть отнесена сказка «Дорогая кожа». Продавая кожу, бедняк попадает в дом богача, жена которого находится с любовником. Изобличения не происходит, хитрый бедняк спасает любовника и остается в выигрыше (1535, Аф. 447). Большой популярностью пользовалась также сказка «Никола Дупленский». Жена спрашивает у дерева, как ей избавиться от мужа. Муж отвечает ей из дупла вместо святого Николы, а затем убивает ее любовника (1380, Аф. 446).

Сказки о шутах. Эти сказки на современного человека, воспитанного на реалистической литературе, производят несколько странное впечатление. Герой сказок, шут, своими обманами доводит людей до преступлений и смерти, вызывает пожары и гибель – и все это под злорадный хохот. Такие сюжеты могут вызвать не только недоумение, но и возмущение. Однако впечатление меняется, как только мы ясно себе представим, что перед нами сказка, действие которой не может быть непосредственно и прямолинейно соотнесено с действительностью. Подобные сказки порождены стремлением к озорству. В основе своей это стремление есть показатель некоторой силы, которую некуда девать, которая не находит себе применения. Такой озорник и анархист воспет и в былине, это Васька Буслаев, который шутит «шутки негораздые – кого возьмет за руку, у того рука прочь, кого возьмет за голову, у того голова прочь». Однако те теоретики, которые считают, что в образе Василия Буслаевича превозносится только индивидуалистический анархизм, сама себе довлеющая сила, все же ошибаются. Сила Василия Буслаевича находит выход в борьбе со старым, патриархально-церковным укладом Новгорода, в борьбе с религиозными предрассудками (он кощунствует в Иерусалиме), в борьбе с социальной верхушкой Новгорода – и все это в форме свирепого бунта, изображение которого носит характер мощного гротеска. В сказке такой ярко выраженной определенности социальной борьбы нет.

В сказках о шутах до предела доведен повествовательный прием, пронизывающий все виды сказочного повествования вообще: прием жестокого одурачивания своего противника. Мы можем наблюдать его в сказках о животных, где хитрая лиса обманывает всех зверей и спасает себя. Этот же повествовательный принцип лежит в основе сказок о ловких ворах. В них народ не призывает к бунту, не зовет к топору. Но сказка как бы готовит психологическую почву для бунта, подготавливает бунтарское сознание. Это делается теми средствами, какими издавна располагает фольклор. Смех есть одно из средств уничтожения своего противника. В сказках о шутах такое уничтожение смехом может сопровождаться действительным уничтожением противника, что, однако, как бы затушевывается силой смеха и наслаждения им.

Интересно, что то психическое состояние, которое приводило к сказкам о шутах, музыкально выражено в симфонической поэме С. С. Прокофьева «О шуте, семерых шутов перешутившем». Профессиональная литература также знает образ шута и плута: это так называемые плутовские романы. Но в них социальная борьба выражена более резко, чем в сказке. В них герой – шут, обманывающий своего барина. Этот жанр особенно процветал в Испании начиная с XVI века, когда вышел знаменитый роман «Ласарильо из Тормеса» (1554). Сюжетная основа романов в значительной степени фольклорна, но гротеск в них носит более мелкие, смягченные, как бы цивилизованные формы, тогда как русский фольклор не знает никаких смягчений и дает полную волю самому беспощадному смеху.

Сказки о шутах, как и некоторые другие виды сказок (о животных, о глупцах), многосоставны. Отдельные проделки представляют собою самостоятельные сказки, но могут входить как эпизоды в другие сказки. Несколько таких сказок собрано в первом издании Афанасьева под одним номером.

«Шутки дома оставил». Тип 542 П, Аф 397.

В деревне живет шут.

Поп: «Ехать было к шуту, не сшутит ли каку шутку».

Шут: «Изволь, батюшка; только шутку-то я оставил у семи шутов, дак снаряди потеплей да дай лошади съездить за нею».

Поп дал ему лошадь, тулуп и шапку. Шут едет к попадье и говорит: «Матушка! Поп купил триста пудов рыбы; меня вот послал на своей лошади к тебе за деньгами, триста рублей просит».

Попадья дает ему эти деньги, и шут едет с ними домой. Поп, не дождавшись шута, едет к своей попадье, и тут он узнает, какую над ним шут сыграл шутку, на которую он сам напросился. В дальнейшем шут продолжает по его же просьбе производить и другие шутки, которые мы здесь пересказывать не будем. Он, например, переодевается женщиной и поступает к попу в служанки, отчего возникает ряд недоразумений (1538*). Получив 300 рублей от обманутого им попа, шут теперь шутит уже не над попом, а над другими, такими же, как он, шутами.

«Шут и семеро шутов». Аф. 397.

Шут получил от обманутого им попа 300 рублей, делает гроб и везет в нем деньги. Навстречу ему семь шутов, спрашивают, где он ваял деньги.

«Где взял! Вишь, – покойника продал и везу теперь полон гроб денег» Шуты убивают своих жен, укладывают их в гробы и везут продавать.

Везут да кричат: «Покойников, покойников! Кому надо покойников?» Казаки их избивают и прогоняют из города.

Обманутые шуты теперь хотят отомстить шуту. Он их снова обманывает. Он показывает им козу или лошадь, которая будто бы испражняется деньгами. Дома они обнаруживают обман и опять идут к нему. Теперь он показывает им плетку-живульку, которая будто бы оживляет людей. Он предварительно сговаривается с женой, прячет ей под пазуху пузырь с кровью и ударяет ее кинжалом по пузырю, а потом ее «оживляет». Шуты покупают плетку за 300 рублей. В тех вариантах, где шуты уже убили своих жен, они теперь пробуют оживить богатых покойников, но их избивают, а в тех вариантах, где жены еще живы, они убивают своих жен, но оживить их уже не могут. Они пробуют потопить шута, но из этого у них тоже ничего не выходит. Они сажают его в мешок и несут к воде, а он просит подождать, привести семью, чтобы попрощаться. Они кладут мешок у реки. Мимо проходит пастух со стадом. Шут говорит, что его посадили в мешок, чтобы сделать начальником, бургомистром, а он не хочет. Пастух просит посадить его в мешок – он согласен стать начальником. Шуты бросают мешок с пастухом в воду, а шут пригоняет домой его стадо. На вопрос шутов, откуда у него стадо, он говорит, что пригнал его из-под воды. Они бросаются в воду, чтобы тоже добыть скот, и тонут.