Владимир Пропп – Морфология волшебной сказки. Исторические корни волшебной сказки. Русская сказка (страница 132)

В собрании Афанасьева были и такие материалы, которые по условиям цензуры не могли увидеть свет. Это сказки сатирические, направленные против царей, помещиков, а также сказки, в которых сатирически изображается духовенство. Афанасьев понимал большое значение этих реалистических сказок, хотя они и не поддавались мифологическим толкованиям. Эти сказки были опубликованы им анонимно и без указания года издания в Женеве под заглавием «Русские заветные сказки». В советские издания сказок Афанасьева включены некоторые наиболее резко сатирические из «Заветных сказок».

Третьим собранием, выпущенным Афанасьевым, были «Народные русские легенды»[707]. Легенды – рассказы, в которых действующими лицами выведены персонажи Ветхого и Нового Заветов: Адам и Ева, Ной, пророки, Христос и его апостолы, а также святые. На первый взгляд может показаться, что эти легенды выражают церковные, благочестивые настроения русского крестьянства. На самом деле это далеко не всегда так. В легендах выражено отрицательное отношение к церкви, к духовенству, а иногда и к религии как таковой. По поводу этого издания обер-прокурор Святейшего синода граф А. П. Толстой обратился с письмом к министру народного просвещения, жалуясь на то, что «в книге сей часто говорится о Христе и святых, и потому светская цензура должна была бы посоветоваться с духовною, но сего не сделала: что к именам Христа-спасителя и святых в сей книге прибавлены сказки, оскорбляющие благочестивые чувства, нравственность и приличие, и что необходимо изыскать средства к охранению религии и нравственности от печатного кощунства и поругания»[708]. Книга была раскуплена в невероятно короткий срок. Цензура запретила издание, и этот запрет длился до 1914 года, когда он был снят и книга вышла новым изданием. После запрещения «Легенд» в России они нелегально вышли в Лондоне.

Сборник Афанасьева, несмотря на свои недостатки, до сегодняшнего дня имеет первостепенное научное значение. Но наука не могла остановиться на том, что было достигнуто Афанасьевым. Афанасьев был первым издателем сказок, преследовавшим научные цели, но сам он не был еще собирателем в собственном смысле этого слова, так как издавал преимущественно рукописные материалы.

От Худякова до современности

Слава первого собирателя по праву должна принадлежать Ивану Александровичу Худякову (1842–1876). Это был человек совершенно иного склада и иных убеждений, чем Афанасьев. Он был активный революционер-профессионал. За соучастие в покушении Каракозова (1866) на жизнь Александра II он был выслан в Верхоянский округ Якутской губернии. Фольклором Худяков интересовался не только как фольклорист. Он стремился поставить фольклор на службу революционной деятельности и использовать его в качестве пропагандистского материала. C этой целью он изучал фольклор не по книгам, а путем непосредственного общения с народом. Он исходил Рязанскую губернию и записывал там сказки. Частично он записывал и в городах: в Казани и в Москве. В результате создалось большое собрание, которое было выпущено им под названием «Великорусские сказки»[709]. Это собрание выходило почти одновременно с выпусками Афанасьева, но существенно от него отличается. Собрание Худякова – первое большое собрание сказок, целиком записанных самим издателем, притом записанных очень точно. Слава первого крупного собирателя сказок непосредственно из уст народа должна принадлежать ему, а не Афанасьеву. Это первый целостный сборник нового типа. Фонетических и иных особенностей местной речи Худяков не передавал и не считал нужным. Однако те цели, которые Худяков преследовал при собирании своих сказок, ему удалось осуществить лишь частично. В предисловии он пишет: «К сожалению, должны заметить, что некоторые обстоятельства не позволяют нам печатать многие интересные сказки из нашего собрания». Под «некоторыми обстоятельствами» понимаются цензурные рогатки. По этим же причинам Худяков не мог напечатать никаких комментариев к своему собранию. Наиболее остросатирические сказки, в которых выражались крестьянские настроения накануне реформы, в собрание не попали. Они не сохранились, так как погибли при аресте Худякова.

«Великорусские сказки» – не единственное издание Худякова. Им выпущен сборник «Великорусские загадки»[710], а также антология русских исторических песен, в которой отобраны наиболее патриотические и вместе с тем революционные исторические песни. В предисловии он ссылается на Белинского[711]. Им составлен ряд научно-популярных очерков по русской истории («Древняя Русь» и другие), в которых он, в противоположность Карамзину и официальной точке зрения, в завуалированной, но достаточно ясной форме доказывал гибельность для России самодержавия.

В ссылке Худяков продолжал начатое им дело. Им были составлены якутская грамматика и якутский словарь. Он переключился на запись якутского фольклора. Худяков первый оценил и записал произведения высокохудожественного эпоса якутов и издал их в прекрасных переводах, сохраняющих, насколько это возможно, глубоко национальную поэтику героических песен якутов. Рукопись была издана много лет спустя после смерти Худякова Восточносибирским отделом Географического общества под названием «Верхоянский сборник»[712]. Сюда же вошли собранные в Верхоянском округе русские сказки и песни. Трудно перенося тяжелые лишения и одиночество, Худяков кончил жизнь в психиатрической больнице.

‹Базанов.›

К числу фольклористов-революционеров принадлежит также Иван Гаврилович Прыжов (1827–1885). Из многочисленных проектов и замыслов Прыжова не могло быть осуществлено почти ничего из-за их резко обличительного характера. Так, им была задумана работа под названием «История крепостного права преимущественно по свидетельству самого народа». Как показывает уже заглавие, этот труд должен был писаться по устным показаниям и рассказам самих крепостных. Это же относится к его работам «История свободы в России» и «Поп и монах как первые враги культуры». Они не дошли до нас. Для работы «Поп и монах…» Прыжовым были собраны тысячи сказок о попах и монастырях, но это собрание он вынужден был сжечь в ожидании ареста, как была им сожжена и работа «История свободы в России». Дошли до нас (в большинстве случаев в отрывочном и искаженном виде) кроме мелких статей и других работ его очерки о юродивых и кликушах, направленные против религиозного фанатизма и изуверства, и очерки по истории нищенства и по истории кабачества, в которых на примере судеб людей, опустившихся «на дно», вскрываются язвы русского государственного и общественного строя [713].

Прыжов был арестован по делу Нечаева и приговорен к каторжным работам на 12 лет и вечному поселению в Сибири.

Хотя сборник сказок Прыжова до нас не дошел, его имя занимает почетное место в истории русской фольклористики. Судьба, постигшая его собрание сказок, показывает, что публиковалось далеко не все, что в народе рассказывалось. Афанасьев был вынужден издать часть своих сказок в Женеве, Худяков должен был часть своего собрания сжечь, а Прыжов все свое огромное собрание сжег целиком, так как наличие сказок, отражающих жизнь крестьян и их взгляды на эту жизнь, грозило еще более суровым приговором, чем тот, который он получил. Из этого видно, что собрания Афанасьева и Худякова, хотя и содержат подлинные, нефальсифицированные сказки, все же не дают полного представления о русской народной сказке и ее характере. Это же относится и к последующим собраниям.

Если не считать мелких публикаций, то после изданий Афанасьева и Худякова до появления следующего крупного научного сборника проходит более 20 лет. Это собрание поэта-демократа и этнографа, народника по своим убеждениям, Дмитрия Николаевича Садовникова «Сказки и предания Самарского края», изданное Географическим обществом в 1884 году. Садовников живо интересовался фольклором Поволжья. Ему принадлежат работы о разинском фольклоре, очерки о Жигулях и большое количество других работ. Им было выпущено большое собрание загадок^[[714]. Садовников – автор песни «Из-за острова на стрежень», ставшей народной и не потерявшей свою популярность по сегодняшний день.

«Сказки и предания Самарского края» были изданы уже после смерти исследователя без вступительной статьи и без каких бы то ни было комментариев. Садовников ввел важное новшество: он обозначал место записи, а также лицо, от которого сделана запись. По этим ремаркам видно, что из 183 сказок сборника 72 записаны от одного лица – Абрама Hoвопольцева. Садовников – первый, кто обратил внимание на живых людей, исполнителей сказок. Новопольцев, можно сказать, – классик искусства рассказывания. В 1952 году Э. В. Померанцева издала отдельным изданием его сказки. Она же собрала все сведения о нем, какие можно было получить [715].

О нем, как о замечательном мастере, Садовников предполагал подробно рассказать во вступительном очерке. Репертуар Новопольцева поражает не только обширностью, но и разнообразием стилей. Новопольцев владел как стилем волшебной сказки с ее «обрядностью», так и балагурным стилем комической и сатирической сказки. Он несомненно обладал незаурядным литературным талантом. Таким образом, Садовников был первый, кто обратил внимание на огромные личные дарования в области художественно-словесного творчества, которые таятся в простой крестьянской среде. Садовников предполагал снабдить свое издание вводной статьей и комментарием, но не успел этого сделать. Издание обладает прекрасными научными качествами. Все записи сделаны Садовниковым лично, и записи эти отличаются точностью. Грамматических и фонетических особенностей местной речи Садовников не сохранял, как это делал и Худяков, так как для понимания идейной и художественной природы сказки…