Владимир Пронский – Ангелы Суджи (страница 52)
‒ БМП идут!
Вскоре по селу начало раздаваться «Волна» ‒ «Берег» ‒ это сержанты снимали караулы, направляя их к южной околице, где они до поры до времени сосредоточились, объединившись с пополнением, а сержанты перешли в подчинение к вновь прибывшему лейтенанту Харуку ‒ молодому, высокому, жилистому, с узкими прищуренными глазами непонятного цвета. Вскоре двинулись и две машины БМП, и под их прикрытием, когда с российской стороны началась артподготовка по деревне, пользуясь предрассветными сумерками, под её отвлекающим огнём они метров на пятьсот выдвинулись к крайним дворам Мокни, а когда артподготовка закончилась, то в дело вступили БМП, огнём из пушек заставляя противника не высовываться. Боевые машины продолжали вести огонь по заданным секторам, а в это время бойцы группами по трое чуть ли не бегом достигли линии окопов и открыли упреждающий огонь, когда машины прекратили обстрел и начали отходить.
Противники, видно, не ожидали такого стремительного прорыва, отстреливаясь, они выскакивали из блиндажей, через дворы и огороды отступали в глубь деревни и уже оттуда, используя укрытия, начали отстреливаться, но к этому времени окопы была заняты российскими бойцами, а второй линии у противника не существовало.
Пробежали по окопам, зачистили блиндажи, лишь в одном открылась ответная стрельба, но нашёлся удалец, пробравшийся по крыше и забросавший блиндаж гранатами. Когда волна дыма выползла из входа и, подхваченная ветром, крутнувшись, заструилась вдоль окопов, лейтенант Харук, внешне мало чем отличимый от рядового бойца, скомандовал по рации: «Вперёд, пока враги не окопались!» ‒ и в составе первой тройки выскочил из окопа. Выскочили и Земляков с Жуликовым, вместе с ними и новенький из пополнения, и в несколько шагов добежали до крайней усадьбы. Перед ней лежали остатки разбитой поленницы, Земляков метнул туда гранату, спрятался за дерево, и другие спрятались, и ринулся, перескочив поленницу, далее во двор и сад. За двором никого. Вернулись в хату, проверили её, и двор проверили; в загоне стояло две овцы, тотчас потянувшиеся к ним, скорее всего, от жажды, рассчитывая, что их напоят. Но с ними некогда было заниматься. Садом выскочили на соседнюю улицу, полоснули вдоль неё очередью. От соседних усадеб одна за другой выдвигались тройки, охватывали и зачищали хаты, дворы и скорее-скорее вдоль по улице, не давая противнику, если таковой где-то остался, организоваться.
На параллельной улице ‒ их всего было две, да и деревня небольшая ‒ около сорока домов, работал лейтенант Харук совместно с пополнением. Иногда доносились разрывы гранат, и было понятно, что работы не очень много, если выстрелы и разрывы раздавались сравнительно редко.
Старший сержант Силантьев продвигался медленнее, почти без стрельбы, лишь в самом конце улицы они неожиданно напоролись на очередь, скосившую бойца. Он скончался на месте, а засевший во дворе нацист, не успевший отступить, либо не захотевший, продолжал отстреливаться и отмахиваться гранатами. И тогда вперёд выдвинулся гранатомётчик и, жахнув гранатой с близкого расстояния, прекратил бессмысленное и глупое сопротивление. Ко двору подступило двое бойцов, метнули в раскрытые ворота по гранате, и, не особенно опасаясь, зашли во двор, обнаружив раненого нациста, возившегося с автоматом, и короткой очередью пришили его к бревенчатой стене, на которую он послушно откинулся.
Вскоре появился Харук, посмотрел на двухсотого:
‒ Ему уже ничем не поможешь… ‒ и вышел на противоположную окраину деревни, с которой удирали нацисты.
Лейтенант передал координаты, и минуты через три на поле вспучились разрывы мин, словно дымчато зацвели яблони.
Столь быстрый и неожиданный захват деревни никто не ожидал, и теперь надо было ждать ответной атаки, но не сразу, а после того, как они организуются и выступят с желанием доказать, что и они не самые худшие воины. А пока последовал приказ лейтенанта:
‒ Всем отход, на время укрыться в блиндажах, а после арты приступить к рытью окопов с южной стороны!
Скомандовал он вовремя, потому что не прошло и десяти-пятнадцати минут, как раздались первые разрывы арты. Нацисты, наверное, полчаса долбили, не жалея снарядов, по маленькой деревне, но ничего для себя полезного не добились, ни разу не попав ни в один из блиндажей. А когда обстрел закончился, лейтенант послал двоих наблюдателей на окраину с приказом: «Замаскироваться в укрытии и докладывать о возможном появлении противника».
С других сторон он также организовал наблюдение и сказал:
‒ Если бы не наш двухсотый, тот операцию можно было считать отлично проведённой, но в данной ситуации это говорить преждевременно.
Пока они обживались, неожиданно боец одного из постов привёл под конвоем пожилую женщину, на вид неряшливую и неухоженную пенсионерку. Но на войне на это никто не обращает внимания.
‒ Вы кто? ‒ спросил Харук.
‒ Марьяна Дьяченко…
‒ Местная?
‒ Да. В подполе с мужем ютились какую неделю, ‒ говорила она на смеси украинского и русского.
‒ Вы одна на хуторе? ‒ спросил Харук по-украински.
‒ Одна, четвёртый день уже.
‒ А шо так?
‒ Мыкола мой умер… Горе-то какое… Так вы украинцы? ‒ спросила она, услышав украинскую речь, и подобострастно улыбнулась.
‒ Русские!
‒ Русские? ‒ переспросила она. ‒ Тоже хорошие люди! ‒ и расплылась в окончательной улыбке.
‒ И что нам с вами делать?
‒ Так отпустите, уйду к своим… У меня дочка и сноха в городе живут. У них и остановлюсь.
‒ А кто же для вас свои?
‒ Где дочка ‒ там и свои, ‒ нерешительно ответила она и испуганно посмотрела на лейтенанта.
Харук, видимо, не знал, что делать с местной женщиной, и связался с ротным. Выслушав его, сказал:
‒ Дьяченко, мы вас и не удерживаем. Если есть желание уйти к своим ‒ скатертью дорога. За деревней
‒ Где же найти такой флаг?
‒ Наволочку к палке привяжите, ребята наши помогут. Лады?
‒ И что же, всё добро придётся оставить?
‒ Это уж сами выбирайте: либо погибать под обстрелами, либо спасаться у своих.
‒ Что же делать… ‒ сдержанно вздохнула она, умело скрывая радость.
‒ Помогите ей смастерить «флаг» и проводите до околицы! ‒ приказал лейтенант подвернувшемуся бойцу.
‒ Зря вы её отпускаете. В лесополосе не поймут вашего жеста. За нашу посчитают, хотя и говорила она по-украински. Они все, когда надо, прикидываются хохлами, а когда надо ‒ все по-русски лопочут лучше нашего.
‒ И что же мне с ней надо было делать?
‒ Вам виднее… ‒ хмыкнул Силантьев. Он был явно недоволен поведением лейтенанта, хотя спорить и доказывать ничего не стал, а Харук знал: прикажи он ему замолчать ‒ сразу замолчит и сделает невинный вид.
А это более всего не понравилось лейтенанту.
42
Когда Марьяна в сопровождении бойца ушла, Харук собрал сержантов и прямо сказал им:
‒ Готовьтесь к атаке. По данным воздушной разведки, нацисты окапываются вдоль лесополосы, к ним прибывает подкрепление, так что у нас будет весело.
‒ Но и нам есть чем ответить, ‒ сказал Силантьев, ‒ три АГСа подвезли.
‒ Это ли мне не знать, сержант, ‒ сказал Харук, интонацией напомнив о необходимой субординации.
‒ Сейчас их заглубляем, маскируем ‒ очень вовремя их доставили, в ближнем бою очень эффективны, ‒ продолжал гнуть своё Силантьев.
‒ Приказываю окопаться, пока есть время, ‒ твёрдо сказал Харук, не обращая внимания на Силантьева. ‒ Пригодятся окопы в дальнейшем или не пригодятся ‒ это другой вопрос. Но уж лучше, чтобы не пригодились, но, думаю, что этого не случится, если перед нами село Перевалово, и противнику не с руки оставлять подступы к нему открытыми. Так что ‒ за работу.
В оставленных блиндажах и окопах, в ближайших дворах набрали лопат, кое у кого имелись и сапёрные лопатки, и выдвинулись на противоположную окраину, за которой примерно в километре зеленела лесопосадка. Не забывали и о флангах. А если учесть, что с севера окопы уже имелись, да с блиндажами, то вскоре деревня будет похожа на мини-крепость. Как уж будут выглядеть окопы на самом деле ‒ бог весть, но при любой атаке или налёте будет хоть какое-то спасение.
Земляков копал вместе со всеми, и ему, и всем хорошо была видна Марьяна, шагавшая к лесополосе и размахивавшая древком с «флагом». Шла, несмотря на годы, шустро, чуть ли не бежала от чем-то не понравившихся российских солдат, в какой-то момент она остановилась, чтобы поправить сбившийся стяг, и в этот момент из лесополосы прозвучал одиночный выстрел снайперской винтовки. Марьяна упала на луговину, некоторое время удерживая стяг в руках, но очень скоро он опустился.
Многие из бойцов безмолвно наблюдали за этой картиной, пока кто-то не сказал:
‒ Ну, и звери!
Сержант Силантьев напомнил:
‒ Лишний раз убедились, с кем мы имеем дело.
Никто более не стал комментировать: молча копали и копали. Когда появился лейтенант Харук, Силантьев сказал ему:
‒ Зря мы отправили женщину. Её свои же застрелили, чтобы, видимо, под ногами не мешалась.
‒ А что с ней было делать? Это её выбор.
‒ Так ведь всё равно жалко.
‒ Сержант, давайте оставим этот разговор. Нам посылают подкрепление и, думаю, это неспроста. Командование не желает оставлять эту деревню, расположенную весьма удачно: на возвышенности, ручей в низине. Видимо, здесь готовится остриё для дальнейшего наступления на Перевалово.