Владимир Посмыгаев – Элирм VIII (страница 36)

И сжал артефакт.

Я ожидал боли. Ожидал вспышки. Ожидал, что меня вывернет наизнанку, что кости расплавятся, а сознание оторвется от тела. Что я переживу такую агонию, когда ни смотреть, ни говорить, ни дышать невозможно.

Но ничего из этого не произошло.

Сначала было просто тепло. Как если бы я держал в ладони камень, нагретый на солнце. Потом — пришел жар. Кожа должна была сгореть до кости, но не сгорала. Нервные окончания… их как будто выключили, оставив лишь сухую констатацию странного факта: сейчас должно быть больно, но не будет.

А затем в груди открылся люк.

Так это ощущалось.

Сфера исчезла. Впиталась в кожу и разлилась по мне изнутри как черная ртуть. Ни сверху, ни снизу, просто везде. Кровь стала тяжелее. Легкие — больше. Зрачки — шире.

Я чувствовал, как внутри что-то растет.

Не сила, к которой я привык. Не мана, не стихиалиум и не параметры. Это было… ощущение масштаба. Как если бы мир вдруг начал сжиматься, а люди вокруг — становиться миниатюрными фигурками.

Тогда же я поднял глаза на Окруса — и впервые в жизни увидел его не условно, как «абсолютное божество», а анатомически. Его слои. Темные нити, тянущиеся со дна галактики. Структуры, что подобно якорям удерживали его в этом мире, тогда как другая, куда более могущественная сила, неустанно тянула его вниз. Места, где он особенно «толстый», и места — где «тонок».

— Наконец-то… — в голосе стихиалия зазвучал искренний интерес. — Все-таки решился.

Он поднял руку.

И я двинулся ему навстречу.

Сражаться с ним… было странно.

Вчера я бы сказал «невозможно». Все, что он делал, казалось чем-то недостижимым, находящимся далеко за гранью моего восприятия. Но сейчас линии сил стали заметными. Я видел, как тянутся его щупальца влияния к моим людям. Как он искажает пространство, гнет под себя законы природы. Видел — и мог дотянуться.

Он ударил первым. Не теми грубыми приемами, что он использовал против нас, а личным, почти интимным давлением. Приказом реальности вспомнить, кто здесь старший.

Раньше этот приказ вдавил бы меня в лед как мухобойка. Сейчас… я увидел его словно текст. Строку кода. Синтаксис. И просто… переписал. Свернул в сторону.

Часть его воли ушла в лед, разорвав его глубоким ущельем. Часть — в небо, взметнув столб черных искр. Часть в воду, погубив в глубине тысячи рыб.

Я ударил в ответ.

Не заклинанием. Желанием.

Черные молнии хлестнули из моих пальцев, но они не были электричеством. Вязкие как потоки расплавленного угля, они были… экструзией. Выдавливанием проклятого стихиалиума наружу. Их появление сопровождалось чувством облегчения. Как если бы я долго держал тяжелый камень над головой и наконец бросил.

Они впились в ауру Окруса и на мгновение осветили его таким, какой он есть — рваный силуэт, состоящий из кусков разных судеб и времен. А его «кожа» — слой накопленных им за века «договоров», знаний и клятв. Считай, элементы «дьявольской канцелярии», подтверждающей наши худшие опасения.

Мои молнии начали рвать его «шкуру» на части. Я видел, как некоторые нити внутри его оболочки лопаются. Чужие клятвы гаснут. А где-то очень далеко, в других мирах, вдруг обрываются чьи-то связи.

«Брат» зашипел.

— Неплохо, — признал он. — Для того, кто сражается моим же оружием.

Окрус двинулся по дуге.

— Но твоя сила заемная, Влад, — продолжил стихиалий, — Закончится, и что тогда?

— Скоро узнаем.

Мы кружили друг вокруг друга как два хищника, каждому из которых впервые попался достойный противник. Лед под ногами скручивался в спирали. Тени вокруг жили своей жизнью. Где-то вдали кто-то кричал, но для нас звук войны стал просто фоном.

Потому что в данную минуту были только я и он. И сфера во мне.

Враг продолжал атаковать.

Каждый его удар — все более жесткий. Он пытался придавить, схлопнуть, вывернуть меня наизнанку. Я парировал, ломал, переориентировал его удары в пустоту. Иногда в небо. Иногда в море. Иногда в глыбы льда.

Каждый мой удар — все глубже. Я выдирал из него куски влияния. Срывал с него маски. На миг видел под ними нечто… очень древнее. И очень уставшее.

С каждой секундой я понимал: он не такой безграничный, каким казался.

Да, по сравнению с обычными людьми, Окрус — бог. По сравнению с Диедарнисом или Килгором — старший партнер. Его сила — велика, но конечна. И сейчас он тратил ее на меня.

Очередное столкновение — очередная черная молния в его грудь. Еще один сорванный с него слой чужих клятв. Еще одна попытка ткнуть меня в уязвимость — и мой ответ, ломающий его атаку на корню. Я чувствовал, как сфера внутри меня поет, подбрасывая мощь. Как с каждым всплеском что-то во мне меняется.

Я старательно не думал, что именно.

— Ну вот, — довольно оскалился стихиалий. — Я рад, что не ошибся в тебе.

— А я в тебе — да, — ответил я.

Не потому что хотел его уязвить. А потому что неожиданно, спустя столько гаданий и бессонных ночей, понял, кто он такой.

— Тебе же на Аду плевать, — сказал я. — Более того, сценарий, где она становится на место Системы, тебе не подходил. Ты опасался этого и считал ее помехой, потому что знал: если это произойдет — она тебя уничтожит, — я почувствовал, как пазл в моей голове вдруг окончательно сложился. — Ты срежиссировал это. И, по сути, убил двух зайцев. Ада выбыла из уравнения, но долг Доусона никуда не делся. Его интеллект, его способности, разбитое сердце, гнев. Ты пообещаешь ему вернуть ее и сделаешь своим орудием. Поступишь так же, как Рамнагор поступил с Гундахаром. Потому что тебе нужен он, а не она.

— Может так, а может и нет. Но ты бы лучше думал о себе.

Очередной обмен ударами, странный вакуум в груди, и кажущийся невозможным болезненный вскрик.

Окрус начал уступать.

Не потому, что я вдруг стал сильнее его во всем. А потому что он уже был изношен. Растянут. У него были обязательства и за пределами этого мира. Огромная сеть, и, чем дольше он тянул, тем сильнее себя рвал.

— Ну что, ты доволен? — поинтересовался он.

— Ты даже не представляешь, какое разочарование у меня вызываешь, — ответил я, продолжая срывать с него маски — одну за другой. — Они отвергли тебя. Отступника для стихиалиев, — сфера во мне продолжала подбрасывать топливо в печь. — Древний. Такой могучий. Но глубоко в душе обиженный мальчик.

Противник поморщился.

Каждое мое слово, каждый комментарий — все это било точно в цель. Не потому, что было ложью. Потому, что было правдой.

— Поразительно. Столько планов, столько многоходовок и сложных партий, но все сводится к такой банальности, — произнес я. — Ты чувствуешь себя преданным. Хочешь прорваться к ним. Отомстить. Заставить полюбить себя через силу. И заодно с моей помощью продемонстрировать остальным, что в своем проклятии ты не одинок. Что твой проклятый путь может стать тропой.

— По которой ты идешь, — подмигнул Окрус, тяжело вздохнув. — Отцы и дети, Влад, отцы и дети. Не стоит недооценивать ту страшную боль, которую могут причинить ближайшие родственники. Как и не стоит недооценивать тоску об утраченном рае, — «брат» улыбнулся. — Но я рад, что в конечном итоге мы войдем в его врата вместе.

— Хватит.

Сфера внутри меня взорвалась — не наружу, а внутрь. Я почувствовал, как энергия собирается в одну точку, как если бы я сжимал нечто большее самого мира.

И ударил в последний раз.

Молнии сомкнулись вокруг стихиалия черным коконом. Пространство, где он стоял, скукожилось как сожженная бумага, образовав в воздухе темную мерцающую рану.

Я создал разлом. Брешь в самой реальности, утягивающую Окруса обратно в ад.

— Вон из моего мира.

— Разумеется, не конец, — успел сказать он. — Но на сегодня… достаточно.

И исчез.

Брешь затянулась. В лицо дохнуло озоном и чем-то еще, чужеродным.

Сфера внутри меня стихла. Не исчезла, нет. Просто затихла. Будто зверь, который наелся и лег спать в глубине пещеры.

В то время как я по какой-то неизвестной причине ощущал себя не победителем, а, наоборот, проигравшим.

— Влад… — позвал танк.

Я обернулся.

Герман стоял там же, где и был. Щит в руках, меч опущен. Лицо — растерянное, но живое. Рядом — Глас, рот приоткрыт, глаза расширены. За ними — Мозес, Локо, Илай, Август. Все целы. Все на ногах.