Владимир Поселягин – Я – истребитель (сборник) (страница 75)

– Что по общему динамику слышно? – тихо спросил у дежурного Запашный.

– Далеко, товарищ подполковник. Мы не слышим их.

– Черт! Ладно, будем ждать. На всякий случай предупредите медиков, чтобы были наготове.

Переговариваясь, они вернулись в беседку, находившуюся в ста метрах от опушки, продолжая обсуждать услышанное. Семь сбитых в одном бою – такого еще не было ни у нас, ни у немцев. Но теперь есть, причем на глазах большого количества бойцов и командиров, которые видели этот бой, включая и штаб армии с командующим во главе.

Послышался рев моторов. Вернулись бомбардировщики. Прилетевшие командиры смотрели на небо. Суворова все не было.

Подошедший от своего самолета Тарасов вытер мокрый лоб и ответил на молчаливый вопрос:

– Там он остался, мы связь с ним почти сразу потеряли, но как падал один из сбитых, видели, дальше уже ушли слишком далеко. Он мне успел сообщить, что это на него охота идет.

Никитин сжато рассказал о звонке Ефремова.

– Вернется. Суворов всегда возвращается, – уверенно сказал Тарасов и вместе с остальными подошедшими летчиками направился в штаб. Нужно было писать рапорт о вылете.

Командиры снова вернулись в беседку, изредка прислушиваясь, не слышно ли мотора одинокого ЛаГГа. Но было тихо.

Удары приклада сдвинули фонарь, но не открыли его.

– Давай-давай, вверх тянем! – приказал командир роты.

Пять крепких крестьянских рук ухватились за край фонаря и с треском открыли его. Стоявшие ближе бойцы поморщились от смрада, идущего из кабины истребителя. Испуганно смотревший на них немец в комбинезоне с офицерскими знаками различия умудрился жидко обделаться во время боя, отчего никто не решался его трогать. Все брезговали.

– Ну взяли! – скомандовал капитан, и двое бойцов ухватили офицера за шиворот и вытащили из кабины.

Идти сам он не хотел, а отвешивать ему пинки для стимуляции все брезговали, боялись сапоги испачкать. Гитлеровца дотащили до озера и швырнули в воду.

Некоторые красноармейцы продолжали наблюдать за воздушным боем, комментируя увиденное. Вот пустил дым и понесся вниз еще один маленький крестик, но бой продолжался, значит, наш летчик жив. Красноармейцы радостными воплями встретили падение очередного «мессера», заглушив злобное рычание пленного, который тоже часто бросал взгляды вверх.

– Товарищ капитан, а что он орет? – спросил один из лейтенантов у комбата резервной дивизии.

– Да кто его знает? Сейчас переводчик из штаба полка приедет, узнаем, – лениво ответил капитан, наблюдая за немцем, который уже успел выстираться и сейчас, бросив мокрую одежду на берег, просто мылся.

Приехавший на коне молодой младший лейтенант с очками на курносом лице быстро расспросил немца.

– Это оберст-лейтенант фон Шредер… подполковник по-нашему, документы подтверждают его слова. Говорит, что в задачу его группы входило уничтожение советского аса…

– …Суворова, это я разобрал, – перебил капитан.

– Да, Суворова. Но при первой же атаке его самолет получил сильные повреждения, и оберст-лейтенанту пришлось сесть на вынужденную. Говорит, что на его счету тридцать сбитых, и он не ожидал, что какой-то дикарь его собьет.

– Вот гад… – начал было капитан, но его прервал крик одного из бойцов.

– Товарищ капитан, парашютист! – указал он при этом на белый купол парашюта и человечка под ним.

– Это с того сбитого. Еще один немец.

Через полчаса к оберсту присоединился командир второй четверки, капитан Кляузе.

– Что они говорят? – спросил капитан, следя за бурным обсуждением немцев.

– Ругаются. Этот фон говорит, что они какого-то русского недочеловека сбить не могут. А капитан отвечает, что у русского незнакомая и совершенная техника пилотирования. Как к нему ни подойдешь, он уже в тебя стреляет, мол, такое впечатление, что у него глаза на затылке…

– Понятно.

– Капитан говорит, что он теперь даже за обещанный Железный Крест с русским драться не будет, бесполезно.

– Правильно говорит, сразу видно умного человека. Деревянные кресты им всем будут, а не железные! Молодец Суворов.

– Товарищ капитан, тут из штаба дивизии машина пришла, велели немцев грузить, – отвлек их от разговора знакомый старшина из комендантской роты.

– Загрузим, – ответил комроты и махнул рукой одному из своих лейтенантов: – Мальцев, командуй.

Немцев загрузили в машину и увезли.

– Смотри-ка, семерых сбил и этих разогнал! Вот летчик так летчик, – восхитился Мальцев.

– Разогнал? Туда посмотри, – указал капитан на шесть едва заметных точек.

– Наши?

– Наверняка, и немцы их точно увидели, поэтому и улетели. Но летчик – молодец, надо же – семерых сбил! Правильно про него в газете пишут, что он ас. Ладно, возвращаемся.

Майор Гарднер внимательно слушал переговоры и крики ярости в этом необычном бою, и чем дальше и дальше он слушал, тем больше хмурился. Бой складывался не в пользу немецких асов.

– Франк, прыгай! Прыгай! Горишь! Доннерветер!!! – Подобные крики ярости и боли, крепко сжав зубы, майор слышал не впервые, это был четвертый раз.

Командир первого звена майор Шварк постоянно докладывал на базу расстановку сил.

Последнее его сообщение было:

– Суворов сбил Кляузе… попытка прижать русского провалилась, он вырвался… сбив ведомого Кляузе. Он очень опасный пилот… Шайзе… нам такие еще не встречались… Эта русская свинья очень опасна-а-а-а…

Через минуту ведомый Шварка сообщил, что в кабину майора попал снаряд с русского истребителя.

– Продолжайте. Атакуйте… уничтожьте эту русскую свинью!!! Его нужно сбить в любом случае!!! – проорал в микрофон командир эскадры полковник Шефер, который тоже присутствовал в радиоотделе.

Пожелание или, вернее, просьба оберст-лейтенанта фон Шредера не вмешиваться в бой с русским нашла полное понимание у командующего эскадрой. И хоть одна из эскадрилий была в полной готовности, но приказа на взлет командующий так и не давал.

– Господин полковник, обер-лейтенант Грохтердт сообщает, что они выходят из боя. Появились русские истребители, и у них закончились боеприпасы, – вдруг сообщил, держась одной рукой за наушник, старший смены.

– Что с Суворовым?

– По сообщениям обер-лейтенанта Грохтердта, несмотря на многочисленные попадания, продолжает вести бой, хоть и не так активно, как в самом начале.

– Пусть возвращаются, – коротко приказал полковник Шефер, вопреки немецкой сдержанности швырнул наушники на стол радиста и, развернувшись, направился к выходу. Остановившись у двери, он обернулся к своему адъютанту, следовавшему за ним, и приказал:

– Дежурную эскадрилью на взлет.

После чего направился на аэродром встречать остатки группы подполковника фон Шредера.

Три оставшихся истребителя показались минут через десять после того, как полковник подъехал к диспетчерской башне, принадлежавшей некогда советскому аэрофлоту.

– Герр полковник, летят, – показал адъютант на три маленькие точки.

За одной из них тянулся заметный хвост дыма.

При посадке тот, что дымил, вдруг лег на крыло и врезался в землю, исчезнув в ярком облаке взрыва.

– Восемь… Восемь! Проклятый русский!!! – сперва тихо, но потом громко разнеся над полем злобный крик полковника.

– Товарищ подполковник! Суворов на посадку поперек полосы заходит! – через пять минут услышали они крик дежурного.

Не жалея ног, все бросились к опушке.

Даже с первого взгляда было видно, что истребитель страшно избит. Повреждения бросались в глаза в любом месте, куда ни кинешь взгляд. За правым крылом трепыхался обломок на тросе.

Было видно, что пилот с трудом удерживает машину в повиновении. Вот она чуть не сорвалась в штопор со ста метров, но летчик удержал ее.

– Черт, у него одна стойка у шасси до конца не вышла! – вскрикнул один из гостей в звании майора авиации.

– Уже поздно, он садится, – простонал другой.

Вот одно колесо коснулось полосы, и самолет покатился в сторону леса, к стоящим людям. Скорость упала, ЛаГГ накренился в сторону не до конца вышедшего шасси и, чиркнув крылом по земле и подняв тучу пыли, закрутился вокруг своей оси. Мотор почему-то продолжал работать на больших оборотах.

Бежавшие отовсюду люди остановились – добраться до пилота не было возможности, слишком быстро крутился самолет. Но вот крыло подломилось, и винт, зачиркав по земле, погнул лопасти и замер.