Владимир Поселягин – Я – истребитель (сборник) (страница 77)

Первой, толкнув дверь, в палату вошла Елена Степановна.

– Нельзя больше, больной, – как раз в это время отобрала у пациента тарелку с остатками каши пожилая санитарка Марья Петровна.

– Можно-можно, – потянулся за едой перебинтованный юноша, но сморщился, вернулся на место и, несколько секунд посмотрев на Марью Петровну жалобными глазами, начал всхлипывать.

Почти синхронно завторила ему Марья Петровна.

– На, покушай, еще немного можно, – наконец не выдержала она.

– Ха, всегда срабатывает, – тихо промурлыкал раненый и снова стал наворачивать кашу. Голос он понизил, но не сильно. Похоже, ему было известно, что санитарка была туга на оба уха, но вот вошедшие его прекрасно слышали.

– Так что скажете, Марья Петровна, к чему этот сон? А? – спросил уже громко больной.

– М-да. Кадр нам попался… – ошарашенно пробормотала Елена Степановна.

Повернув голову, юноша сверкнул ярко-голубыми глазами и с интересом посмотрел на вошедших, при этом интенсивней заработав ложкой. Похоже было, что он небезосновательно считал, что поесть ему не дадут.

Почти сразу на мой крик прибежала санитарка, а за ней медсестра. Когда под меня ловко подсунули утку, никакого смущения я не испытал, я счастливо улыбался. И не оттого, что успел, – хотя и это тоже – а оттого, что шевелил пальцами ОБЕИХ НОГ. Оказалось, я тогда посмотрел на полусогнутую ногу, то есть до колена увидел, а остальную часть нет. Фу-ух-х, такое облегчение! Целые!

– Больной, как вы себя чувствуете?

– Да вроде нормально, пока не понял. Еще пить хочу и… ф-у-у… помыться.

Попив из чайника, носик которого поднесла к моим губам медсестра, я принялся осматривать себя. Обе руки целые. Левая только забинтована по локоть. Левая нога полностью в гипсе, от паха до кончиков пальцев. Грудь и живот тоже все в бинтах. Короче, куда же меня ранили?

Тут на глаза попалась медсестра.

– Извините, мы не представлены друг другу. Вячеслав Суворов, а вы? – спросил я, пока санитарка уносила утку.

– Медсестра Маша Дроздова.

– Маша? Машенька. Как вы прекрасны сегодня. – Осмотрев зардевшуюся от комплимента женщину примерно лет двадцати шести – двадцати семи, добавил: – Машенька, не томите меня, скажите, я серьезно ранен?

– Я сейчас позову вашего врача, она все и объяснит, – отказалась отвечать Маша. В это время в палату вошла санитарка, неся тазик с водой и тряпкой. Чем медсестра и воспользовалась, выскользнув из палаты.

– Ну что, больной, приступим? – громко спросила санитарка.

– Ага. У меня тут вопрос образовался, вы… ага, Марья Петровна. Скажите, можете объяснить, что означают некоторые сны?

– А то ж…

Манная каша была на удивление вкусной. Наворачивая ее, я услышал от дверей чей-то ошарашенный голос:

– М-да. Ну и кадр нам попался…

Обернувшись, посмотрел на стоящих в дверях людей. Уже знакомая медсестра Маша привела еще двоих. Женщину во врачебном халате и сержанта в форме НКВД. Сто процентов местный особист.

– Здрасте, – поздоровался я и, подхватив остатки хлеба, стал им вытирать тарелку. В животе ощущалась приятная тяжесть.

– Здравствуйте, больной, – ответила женщина.

Особист остался у двери, но смотрел и слушал внимательно.

– Я ваш врач, а также главврач этого госпиталя, Елена Степановна, – представилась она и, присев на стул рядом, открыла принесённую с собой папку. – Давайте начнем осмотр…

– …в общем, все хорошо. Заживление идет даже лучше, чем мы предполагали. Это показывает, что ваш крепкий и молодой организм прекрасно справляется с ранениями. Вы что-то хотите спросить?

– Хотел?! Да я у вас уже раз пять спрашивал, что со мной!

– У вас, Вячеслав, тяжелое ранение левой ноги, перебита малая берцовая кость. Мелкие осколки получили также левая сторона тела, живот, грудь и левая рука.

– А-а-а. Ну да, у меня же на крыле пушечный снаряд разорвался. Помню-помню, а как же. Но вот посадку – нет. Помнится, как на аэродром свой ястребок вел, и все, расплывчато как-то… Можно еще воды, а то горло пересохло?

– Да, конечно. Маша!

Снова попив из чайника, я поблагодарил с Машу и спросил:

– Так когда я на ноги встану?

– У вас тяжелые ранения. Полгода в госпитале – это минимум, что я могу вам обещать, и это если осложнений не будет. А пока отдыхайте. Помните, что сон – лучшее лекарство.

– Понятно. Да, кстати, а какое сегодня число и время?

– Второе сентября. Десять часов дня. Отдыхайте. – Елена Степановна встала и, подхватив папку, в которую что-то записывала при обследовании, направилась к выходу, а вот сержант задержался. Выпроводив всех из палаты, он подошел к койке и, присев на стул, предложил:

– Ну что, Суворов, давай знакомиться?

– Давайте, – ответил я осторожно.

– Я в курсе, так что со мной можешь разговаривать спокойно.

– Вы это о чем? – разыграл я удивление.

– Дивизионного комиссара помнишь? Макарова?

– Помню.

– Ну вот и хорошо. А теперь давай рассказывай все, что произошло, начиная с вылета на сопровождение бомбардировщиков…

– …Шредера!? – изумленно воскликнул я.

– Именно.

– Да вы шутите! Его группа была специально подготовлена для борьбы с асами противника!

– Да точно это он! Я тебе позже газету принесу, он там с одним из своих подчиненных, капитаном Кляузе.

– Вот это новость так новость! Сколько, говорите, я сбил?

– Семь, восьмой разбился при посадке. Геринг рвет и мечет.

– Весело. Вы не знаете, что было после моей по-садки?

– Ну почему не знаю, разговаривал я с вашим полковым особистом. Никифоров, кажется. Он довольно подробно все рассказал, специально вам передать просил…

«…Что-то прохрипев, Вячеслав замер.

– Остановка сердца! – выкрикнула Лютикова, и, с неженской силой оттолкнув Никифорова в сторону, стала делать искусственное дыхание.

Особист не сказал ни слова. Стоявшие вокруг бойцы и командиры тоже молчали, наблюдая, как работает Марина. Медик из полка Запашного, военфельдшер Микоян, контролировал ее, держа лейтенанта за запястье.

– Отошли все! Нам нужен воздух и освещение!.. Есть пульс! – спустя секунду выкрикнул он. И через полчаса Суворов уже лежал на операционном столе.

– Кровь больше не требуется, – отгоняла сестра Галя добровольных доноров от санчасти…

Как только шумиха вокруг раненого улеглась и все снова занялись своими делами, иногда замирая и глядя в сторону обозначенной красным крестом землянки, к Запашному подошел приехавший с Никифоровым сержант, лихо кинул руку к пилотке и представился:

– Товарищ подполковник! Старший сержант Суворов! Представляюсь по случаю назначения!

– Суворов? – удивленно переспросил Запашный, – изумленно разглядывая лицо новичка.

– Да. Алексей Николаевич, – подтвердил старший сержант, уже устав объяснять попутчикам и незнакомым людям, что он не тот Суворов, который всем известен, хоть и похож.

– Похож, – как будто прочитав мысли Алексея, задумчиво сказал подполковник, – только цвет глаз другой, у Вячеслава они голубые, а у вас, сержант, карие.

Вокруг новичка с таким знакомым и родным лицом стали собираться все, кто был рядом. Слышались удивленные ахи и охи.

– Так вы родственники? – спросил Никитин.