Владимир Поселягин – Наемник - Наемник. Патрульный. Мусорщик (страница 183)
Вокруг была ровная степь, пару раз мне попадались овраги, но тут я их что-то не наблюдаю, значит, придётся преодолевать эти два километра и обходить падальщиков стороной, чтобы они меня не заметили и не навели наблюдателей, если те включили их в свою оборону. Любого часового насторожит изменение в поведении местных животных. Это значит, рядом кто-то невидимый, представляющий опасность. Мне этого, естественно, было не нужно, и я обошёл тварюг с подветренной стороны.
Двигаться на четырех конечностях было, конечно, непривычно, но и такие умения у меня имелись, как и программы в искине скафа.
Со стороны моё движение напоминало бег ящериц, только хвоста не хватало для стабилизации, а так нормально, тридцать километров в час я стабильно держал, хотя извиваться в скафе, работая руками и ногами, приходилось весьма активно. Но и это было в плюс — чем дальше, тем лучше я осваивал эти умения и всё меньше совершал лишних движений, сосредоточившись на быстром преодолении открытого участка.
В одном месте ветерок донёс отчетливый запах свежей бойни, что заставило меня почти сразу остановиться и лечь на живот, давая скафу нормально продолжить работу. Анализатор быстро составил список запахов, а искин, проанализировав их, выдал удививший меня результат. Согласно нему, падальщики пировали на месте боя. То есть все сопутствующие запахи подтверждали первоначальный вывод. Даже был едва уловим тонкий аромат взрывчатых веществ. Это означало, что кто-то воспользовался гранатомётом. При стрельбе из комплекса пулемётным или снайперским огнём запах от выстрелов совсем другой. Нет, тут точно кто-то поработал антарским гранатомётом.
Секунд десять я размышлял, что бы это могло быть. Искин выдавал предположение, что падальщики пируют над человеческими останками, однако, поразмыслив, я отбросил эту версию. Что, антарцы сами себя убивают? Хотя… это на них похоже, конечно.
Местных поселений тут нет, они дальше в четырёхстах километрах, у ущелья, что пронизывало эти горы насквозь, и где находилась караванная тропа. Убийства своих у работорговцев я не исключал, но не в этой ситуации. Думаю, часовой воспользовался комплексом, чтобы отогнать местных животных, и убил одного из них. Вот это предположение более похоже на правду. Все три разведчика, что я выпустил, улетели далеко вперёд и, видимо, пропустили это место стороной. Поэтому, выругавшись, я выпустил четвёртого дроида и отправил его к месту пиршества. Первый же взгляд подтвердил мнение искина, что работорговцы сводят между собой счёты.
Там в небольшом оборудованном окопчике лежало разорванное тело. Причём, что важно, было оно в остатках скафа. Снаряд попал в живот и раскидал части тела в разные стороны. Из гранатомёта так не сделаешь. Быстро припомнив, что из вооружения имеется у антарцев, я усмехнулся. Если это рванула оборонительная мина на поясе работорговца, то она вполне могла устроить такие повреждения. А такие мины у антарцев были, я точно знал. Их используют в охранной сети как растяжки или магнитные мины. Эти штуки вообще интересной конструкции. У них много функций. Они похожи на пальчиковые батареи и рассчитаны на борьбу со скафами противника. Обычно вот такой часовой банально раскидывает их у своего поста и по нейросети активирует. Если к нему будут подкрадываться, то мина прилипает и подрывается. Её мощности хватает, чтобы серьезно повредить скаф, даже с пробитием бронезащиты. Кстати, ручные гранаты того же размера не имеют подобной убойной силы. Так что если рванула одна из мин в патронташе на поясе, то вполне возможны такие повреждения. Снимать мины тоже особых проблем нет. Часовой передает определённый сигнал, и мины снимаются с боевого взвода и пищат, чтобы их можно было подобрать и убрать обратно на пояс.
Приняв эту версию, я возобновил движение, но уже более осторожно. Мало ли. Если охранение стреляет в ответ на любое движение, стоит поберечься. Хотя накрыть меня гранатой проблематично, если накроет, осколки не то что броню не пробьют, меня даже не контузит. Но вот бронебойных пуль стоит опасаться. Немного напрягала реакция остальных работорговцев на этот самоподрыв, должны же они были осмотреть останки и хотя бы подобрать стрелковый комплекс, что валялся у нижней части тела? Однако сделано этого не было.
Через пару километров появилась низина. Видимо, ранее здесь пробегала речушка, что поспособствовало появлению глубокого оврага, однако она давно пересохла, и именно на её берегу и был устроен лагерь. Была бы тут возвышенность, уверен, антарцы устроились бы на ней — видно далеко, можно успеть подготовиться к неожиданностям. Но за неимением оной работорговцы выбрали альтернативный вариант. Для обороны овраг тоже вполне подходил. Приблизившись к нему на пятьсот метров, я лёг на живот и задумался. Картинка, которую выдавали мне дроиды-разведчики, ошеломляла. Зря я так торопился убрать конкурентов, кто-то уже сделал это за меня. Теперь стало понятно, что на посту охранения никакого самоподрыва не было. В лагере находились тела семи антарцев. Восьмой обнаружился на противоположной стороне в километре от оврага. В таком же окопчике.
Теперь стало ясно, что произошла зачистка. С помощью дроидов изучив положение тел, а также нанесённые раны, я ещё больше озадачился. Всё показывало, что тут действовал дрон Древних модели «Богомол». А этого не могло быть, потому что не могло быть. Это штурмовой дрон, а не охранный. Их пускали вперед перед зачисткой позиций противника. Зачастую этих зачисток и не требовалось, так как живых противников не оставалось. Страшные молотилки эти «Богомолы».
Собой они представляли насекомоподобный аппарат на шести опорах и с четырьмя манипуляторами, на которых были острейшие монокристаллические лезвия, с лёгкостью рассекавшие даже броню тяжёлого скафа. А с учетом того, что у них стояли специальные фехтовальные программы и имелся блок самообучения, это страшные противники в ближнем бою.
Также у них было модульное вооружение. Обычно вешали по две такие пушки, как у меня на скафе, но и могли подвесить блоки ракет или что-то другое.
Настораживало и то, что база находилась слишком далеко от месторасположения лагеря, то есть за возможной охранной сеткой. А это означало, что «Богомол» охранял что-то другое, рядом с которым оказался лагерь. Связываться с этим дроном мне совсем не хотелось, хотя заиметь его себе в спутники было заманчиво, однако я прикинул свои шансы и поморщился. Если с одним дроном я ещё буду драться на равных, то два уделают меня, как молоток котлету. Шансов нет никаких. Нельзя сказать, что эти «Богомолы» были самыми массовыми дронами. Из-за сложности производства они скорее предназначались для использования спецподразделениями, чем обычными войсками, которым хватало и обычных дронов и дроидов. Однако из-за частого использования при штурмах разных укреплённых объектов и они несли потери. Я, как эксперт, знал, что у коллекционеров хранятся всего шесть таких дронов, из них только один в рабочем состоянии. Интересовался я ими и их возможностями, было дело.
Все шестеро дроидов-разведчиков давно были в воздухе и мониторили обстановку. «Богомола» рядом не наблюдалось. Один из дроидов нашёл следы на дне оврага, в которых я определил следы опор дрона. Он не мог летать и был довольно шустр, однако на пределе возможностей скафа я мог от него убежать. Это было разумнее, чем проверять, у кого самые крутые яйца. Оставлять за спиной подобную опасность не хотелось, к тому же неплохо бы выяснить, что же такое охранял «Богомол». Была у меня одна мыслишка, но требовалось проверить её.
Ещё когда я бродил по пустыне, у меня мелькнула мысль поискать стартовые ракетные площадки, однако, подумав, решил, что это дело тухлое. Тут нужно специальное оборудование, чтобы найти под песком пусковые. А вот здесь я вполне мог найти пусковую. С вероятностью тридцать процентов дрон охранял именно её. Вряд ли он был постоянной охранной единицей, скорее всего, заменял штатную. У каждой пусковой был охранный дрон. Я вон до сих пор не уверен, что тот «Пёс», который первым встретил меня на планете, прилетел с орбитальной базы, а не с ближайшей пусковой. Если у данной пусковой штатный охранный дрон вышел из строя, то из запасников одной из орбитальных баз вполне могли отправить «Богомола» на замену с теми же функциями.
Только вот эти пусковые были автоматическими. Их сбрасывали с орбиты, и они, выбрав благоприятное место, закапывались под землю и разворачивались, выставив наружу только небольшую антенну. По описаниям я знал, что срок их службы при консервации фактически не ограничен. После получения кодового сигнала с орбиты они переходят в боевой режим и могут стоять в нём до сотни лет. Сколько таких пусковых уже было использовано? Сколько находятся в боевом режиме? И сколько ещё спят? Один миноносец, что разбрасывает с орбиты такие пусковые, берет их на борт до тысячи единиц. А сколько их было на орбите? Десятки? Вот сколько их на планете? Никто не знает, кроме искинов баз. Вот такие дела. Понятное дело, что охраняются только те пусковые, что перешли в боевой режим, а таких, чтобы покрыть всю планету, включая пространство над океанами, надо около двухсот.