Владимир Поселягин – Командир (страница 52)

— Товарищ капитан, слышен гудок, — вывел меня из дремоты голос наблюдающего за дорогой бойца. Рядом со мной шевелились, просыпаясь, остальные бойцы. Мельком глянув на наручные часы, я понял, что проспал около часа. С момента закладки заряда прошло около трех часов.

Взяв в руки подрывную машинку, накрутил второй провод и приготовился, наблюдая за движением.

— С фронта идет, товарищ капитан. Наверное, там опять раненые, — сказал наблюдающий в бинокль Райкин. Однако через некоторое время я понял, что он ошибся.

Мимо нас шел товарняк с грузовыми платформами, на которых стояла подбитая техника. Несмотря на такое радостное зрелище, никаких воплей и других проявлений радости, кроме дружеских тычков, не было, все помнили мой приказ о соблюдении полной маскировки.

— Лейтенант, ты видел, на второй и третьей платформе техника была закрыта брезентом?

— Да, товарищ капитан, правда так, мельком!

— Я тоже, но мне показалось, что везли наши танки. «Тридцатьчетверки», если я не ошибаюсь. Запиши это на всякий случай, мало ли что.

Отсоединив провод, я снова завалился спать, приказав дозорному сразу меня будить, как что-нибудь услышит.

— Хорошо, товарищ капитан, — ответил рябой боец лет двадцати пяти.

— Товарищ капитан, идет. Товарищ капитан, поезд идет в сторону фронта, — пытался пробиться в мое сознание голос бойца. Наконец я смог понять, что мне говорят, и, длинно зевнув, приготовился.

Вдали показался дым, вскоре стал виден и эшелон.

— Похоже, наш клиент, — сказал я, разглядывая в бинокль то, что было видно на платформах.

— Вроде какая-то артиллерийская часть, товарищ капитан, — отозвался Райкин, наблюдая за поездом.

— Будем рвать его. Наверняка в тех теплушках боеприпасы, так что рвем. Другого более жирного клиента ждать не будем. Всем приготовиться! — громко скомандовал я и приготовил машинку. Бойцы продолжали жадно наблюдать, даже не пытаясь укрыться.

— Товарищ капитан, он почти наехал, — азартно прошептал лейтенант.

С прищуром наблюдая за составом, я, подождав, пока заложенная взрывчатка окажется под паровозом, крутанул ручку, инициируя заряд.

От взрыва меня подбросило на полметра и откинуло в сторону. Зажав ладонями уши, я открывал и закрывал рот. Оглушен был изрядно. Насколько я успел понять плавающим сознанием, остальные делали то же самое. В это время сверху посыпался всякий железный мусор, создавая реальную опасность для жизни. Прижавшись к стволу дерева, я ждал, когда обломки поезда перестанут падать на нас сверху.

Через несколько минут я опасливо вышел на опушку и посмотрел на кратер, появившийся на том месте, где была дорога. Послышался хруст веток, и рядом встал Райкин.

— Ого, как бабахнула, товарищ капитан, от поезда почти ничего не осталось! Во, как мы их! — громко кричал лейтенант, явно оглохнув от взрыва.

С разворота я хлестко дал ему затрещину и заорал:

— Взрывчатки маловато?! Я тебе что говорил, мудаку, что слишком много! А ты что доказывал, специалист доморощенный?

Вместо ответа я услышал от удивленного лейтенанта:

— О, звук вернулся. Вон я даже слышу, как горит тот вагон.

— А-а-а! — махнул я на него рукой и приказал собираться, мы уходили.

— Если бы я знал пропорции заложения взрывчатки, то не получилось бы такого конфуза.

— Если не знаешь, чего было советовать? — ворчал я, шагая рядом с лейтенантом.

— Зато, товарищ капитан, вон как бабахнуло, — оправдывался смущенный Райкин.

— Бабахнуло?! Да этот взрыв в Берлине, наверное, слышно было! На нас сейчас таких собак спустят, что только держись, а у нас раненые!

— Так, товарищ капитан, где взрыв, а где наши, до них же еще двадцать километров топать.

— Все равно опасность есть. Теперь, по крайней мере, я знаю, что закладывать надо меньше семидесяти килограмм и укрываться не на ста пятидесяти метрах, а дальше. Повезло, что у нас никто не пострадал, а то бы еще и раненых тащить. Как ты там говорил, лейтенант? «Кладите больше, товарищ капитан, кашу маслом не испортишь»? Как бы нам это масло боком не вышло.

До нашего обоза с ранеными мы добрались без особых проблем, прячась от ставшей активно летать над нами немецкой авиации.

— Во разлетались. Кажется, кому-то хвост накрутили за поезд, раз столько налетело. А вы как думаете, товарищ капитан? — обратился ко мне Райкин, наблюдая за несколькими самолетами-разведчиками, крутившими в соседних районах воздушные пируэты, в прямой видимости с того места, где мы стояли.

— Похоже, что так, — ответил я рассеянно, продолжая изучать карту.

От одной из телег, укрытых в тени как от жаркого солнца, так и от наблюдательных немецких асов, ко мне направилась Света, жуя высохший хлеб с салом. У раненых только что закончился ужин, и сейчас остатками ужинали здоровые бойцы. Проблема с продовольствием вставала уже остро. То продовольствие, что мы захватили у полицаев вместе с телегами, за последние два дня подошло к концу. Сейчас я как раз об этом думал, и ничего другого, кроме того как разбойничать на дороге, мне не приходило в голову.

«Конечно, можно заходить в деревни, но там как раз ждут окруженцев полицаи и сами немцы, уж я-то теперь знаю!» — размышлял я.

Подошедшая Беляева села рядом на охапку срезанной травы и, поджав ноги, обняла их руками. Поглядев на нее, я повернулся к Райкину и приказал:

— Лейтенант, соберите всех командиров.

— Есть, — козырнул он и побежал к заканчивающим ужин бойцам.

Поглядев на собравшихся командиров, я озвучил свое решение:

— Наша задача — это дойти до своих, но двигаться, прячась по кустам и болотам, я не намерен. МЫ будем бить, вы слышите? Бить немцев! Опыт, пусть и не совсем удачный, хотя некоторые думают по-другому… — я посмотрел на лейтенанта, — у нас есть. Однако у нас обоз, поэтому половина бойцов остается с обозом, остальные будут воевать и бить немцев. Так бить, чтобы у них земля горела под ногами! Но первая задача — это, конечно, продовольствие.

— Товарищ капитан, — обратился ко мне один из сержантов, — а кто останется? Мой вопрос к тому, что оставшиеся обидятся, поскольку им не доверяют в бою.

— А вам, Васютов, не кажется, что защищать своих раненых товарищей и есть их долг на данный момент? — спросил я у сержанта.

— Так-то оно так, но…

— Все будут воевать. Разделимся на две группы, одна в охранении, другая устраивает диверсии, потом меняются. Еще вопросы есть?

— У меня, товарищ капитан, — поднялся старшина Егоров и спросил: — Кто будет командовать второй группой?

— Я буду обеими, не переживай, выдержу.

Еще в течение часа мы разрабатывали наши планы. Постоянным старшим над обозом я подтвердил старшину Егорова.

Когда почти стемнело, нам удачно попалась машина с тремя немцами, спешившая куда-то в одну из частей, и проблемы с продовольствием на ближайшее время меня перестали беспокоить.

Земля и в самом деле стала гореть у немцев под ногами, особенно это наглядно было видно, когда облитый бензином деревянный мостик вспыхнул прямо под двумя грузовиками с немецкими солдатами. Водитель первого то ли с испугу, то ли от неожиданности дернул руль в сторону и, сбив хиленькое ограждение, повис кабиной над стремительной речкой, что стало со вторым, я не увидел из-за стены огня и дыма. Но вроде он начал сдавать задом и тоже застрял. Добив тех немцев, которые факелами смогли спрыгнуть в речку, мы по-быстрому свалили.

Эта не останавливающаяся карусель боев, подрывов и обстрела за прошедшие три недели надорвала бы любого, но у меня лишь накопилась усталость. Как только я стал заметно тупить, то объявил отдых на два-три дня, благо раненых у нас не было. Мы отдали их попавшемуся нам неделю назад санбату, шедшему в сопровождении стрелкового полка почти полного штата. Они с радостью ухватились за шесть наших телег, которые набрались за это время, даже с довеском из раненых, которых и у самих хватало. Вместе с ранеными я избавился и от тех бойцов, которые мне были не нужны. Ну кому в тылу противника пригодятся работники хлебопекарни или бухгалтеры. Вот кого я не смог заставить уехать, так это Беляеву. Она вместе с Егоровым настояла на том, что пойдет с нами. Я тогда был сильно задолбанным и просто махнул рукой.

Сейчас же, скинув сапоги и размотав портянки, просто отдыхал, ни о чем не думая, зная, что меня никто беспокоить не будет, если только рядом не окажутся немцы. Все вопросы по лагерю я взвалил на Егорова еще в первый день наших метаний по немецким тылам, так что с этой стороны от житейских проблем я был освобожден. Так незаметно я и провалился в сон.

Разбудили меня голоса. Пошевелившись, сел, протирая глаза. Как ни странно, но чувствовал я себя достаточно бодро, только заметная пустота в желудке давала о себе знать.

Широко зевнув, осмотрелся, судя по всему, меня уснувшего положили на небольшой стог свежескошенной травы и укрыли шинелью, положив под голову вещмешок. Хмыкнув, я встал и, потянувшись, обнаружил, что стою в одном исподнем.

«Еще и раздели, вот это дал я храпака, раз не заметил!» — мысленно покачал головой.

— Товарищ капитан проснулся, — воскликнул кто-то невидимый голосом виртуоза-пулеметчика, красноармейца Тонина, из недавно присоединившихся к моей группе.

Из зарослей кустарника вышли несколько человек. Одного из них, невысокого крепыша, идущего рядом с Егоровым и Беляевой, я с изумлением узнал и от удивления воскликнул: