Владимир Поселягин – Хитрый Лис (страница 37)

— Добрый день, Виталий Евгеньевич. Что там по Хрулёву? Говорят, сняли?

— Да, госбезопасность задержала и самолётом в Москву. Это ночью было, с нашего аэродрома, вы на вылете.

— Что он опять натворил?

Вопрос вызвал усмешку у комиссара. Это да, Хрулёв ещё тот креативный гений. От некоторых его идей другие за голову хватались. И ведь проталкивал их. Нельзя сказать, что везде дурь пёрла, много интересных, действительно облегчавших в некоторых моментах, но и дичь была. А тот меры не знал. Ему из Москвы уже сто-пятьсот новое последнее предупреждение давали. Видимо не выдержали. Я подобного ожидал, рано или поздно терпение должно было лопнуть. Только почему сейчас? Почему не позже? Меня это коснётся? Да не должно, комфронта крепко сидит на своём месте, пока не меняли, как Сталин любит тасовать командующих, перекидывая с фронта на фронт. И нет, у нас не Тюленев, тот Резервным фронтом командует. У нас генерал-армии Рокоссовский, принял фронт ещё будучи генерал-лейтенантом. Меня удивило, когда узнал кто комфронта, я тут не влиял. А вот начальник штаба уже полгода как генерал-лейтенант Романов. Из тех генералов, что я освободил. Остальные кто остался, кто разными путями добирался до наших, через Турцию, а тот лечился в швейцарской больнице. Только весной прибыл в Союз. Месяц проверок и дальше служба, и вот у нас полгода. Хороший командир, и ко мне относится отлично. А тот генерал-татарин, остался в Швейцарии, получил там гражданство. Тут его или расстрел или срок ждали, вот и решил не рисковать. Но это его решение, мной одобряемое. А так пообщались с комиссаром, тот всё же не знал причин снятия Хрулёва, а то что это никого не удивило, о многом говорило. Глянем кого пришлют на его место.

Вот так посетил душ, и вскоре уже спал, пока денщик по хозяйству возился. В конце мая я с женой договорился доставить ту с сыном в Сочи, надеюсь получиться. С Хрулёвым под боком, мне шли навстречу по таким просьбам, а вот без него, даже не знаю, могут и закрутить гайки, хотя я вроде и не наступал никому на пятки, не оттоптал, но завистники всегда есть. Будем ждать и готовиться к любым неожиданностям. А чего остаётся делать?

Первые три дня прошли как и прежде, ночами летаем, но сегодня слух прошёлся, что к нам назначили новым Членом Военного Совета, Хрущёва. Чёрт, этого-то хряка зачем? Ничего хорошего, я о нём не слышал. Самодур. Хрулёв по сравнению с ним это чуть сумасшедший учёный с лёгкими заскоками. Сам я с ним не встречался, но наслышан. При этом по партийной линии, Хрущёв был идеален, в пример ставили. Ладно, если что пойдёт не так, ликвидирую. А ледяной стрелкой, это при мне произойдёт, но на меня никто не подумает. А пока так и летали. Хрущёв уже осваивался, у нас штаб в Николаеве стоял, наш аэродром на окраинах города. Но жили мы, я в том числе, при аэродроме, чтобы сразу на вылет, если потребуется. И летаю я на трёх самолётах. Один на дежурстве, второй в запасе, третий в ремонте, и часто машины меняются местами. Вон «СБ», на котором летаем, скоро снимут, на замену моторов, у этих уже ресурс в ноль. Значит запасной переходит в статус рабочего. Наступило шестнадцатое мая, когда меня разбудили, время одиннадцать дня, три часа как сплю, и в штаб. Посыльный на машине, отвёз.

А там хмурый Романов, выполняя прямой приказ из Генштаба, передал приказ. Меня переводят на Ленинградский фронт. Ленинград-то всё ещё в кольце. Это перевод, не командировка. Был бы Хрулёв, тот бы в Москву рванул, и отменил приказ, не раз так делал, а Хрущёву ничего не надо, ему особо дел до этого нет. Так что началось оформление, меня вывели из личного состава, получил проездные, продаттестат, на этом и попрощались. Заехал на аэродром вещи забрать. Там связной самолёт летел в Сталино, немного сэкономлю время, так что на «У-2» вылетел с штабной почтой в нужную сторону. Ну пилота не сам Сталино интересовал, а истребительный полк, что километрах в сорока стоял. Вот там на попутной машине до города, а уже оттуда поездом, официально, в Москву. На самом деле выспался на дне оврага, в зимнем домике, тут амулет свежую температуру держит, а как стемнело, будильник поднял, взлетев, направился к Москве. Добрался благополучно, на «полуторке» доехал до своего дома, там машину прибрал и к дверям парадной. Что по поводу этой «полуторки», возможность сменить на что другое, было всегда, но я от этой машины никогда не избавлюсь. Это память о Финской войне. А так открыл дверь, консьержка не спала, опознала, кивнул головой и дальше по лестнице на наш этаж. Лифт не использовал. Там своими ключами открыл дверь и стал раздеваться. Шумнул. Сына не разбудил, но жена вышла сонная. Вскрикнув радостно и рванула ко мне. Наобнимались и нацеловались, хотя всего месяц назад виделись, и та спросила:

— Надолго?

Та уже опытная офицерская жена и знала, что я до конца войны не владею собой.

— Переводят на другой фронт. Тоже помощником зама по разведке. Три дня на дорогу, так что три дня у нас есть.

— Кушать хочешь?

— Нет, сыт, а тебя хочу.

Так что на руки ту и в спальню, сын в детской был. И дальше отдыхал. Да всего неполные сутки и прошли, вечером семнадцатого, прибыл посыльный, что привёз приказ. Я не удивлён, меня и сейчас опознавали, тем более мы с женой час назад вернулись из театра, домработница, Клавдия Ивановна, посидела с сынишкой. Там ко мне многие подходили. Хотя может и консьержка доложилась. Они такое место получить не смогли бы, если бы не работали на госбезопасность. Расписавшись в получении, при лейтенанте, что его доставил, хмурясь, прочитал приказ прибыть на аэродром, откуда через два часа вылетает в Ленинград транспортный борт. Не дали отдохнуть, гады. Приказ есть приказ, попрощавшись с женой и Маратом, тот уже лепетать начинал, с тем же посыльным на аэродром, у него приказ был меня доставить, и вскоре грузовой «Ли-2» потянул на север. На борту новый начальник штаба фронта, это он попросил ускорить мою отправку с ним, сам сказал, узнав, что я в столице. Это был генерал-лейтенант Антонов, мой хороший знакомый. А он был начштаба до Романова на Южном фронте. Про Хрулёва так и не узнал. Вроде как под следствием, но это всё что известно. От генерала Романова услышал. Да тот и сам мало что знал. Информация из тех что не распространяют. А просунулся я от тряски, самолёт ложился на бок, и был освещён. Да мы горим и падаем.

Я тут же бросился к кабине, отталкиваясь от стен. Из-за свободного падения, в салоне была невесомость. Летали люди и груз. Отшвырнув в сторону какого-то полковника, на пути был, влетел в разбитую кабину. Сразу окинув всё взглядом, я похолодел, до земли, а там лес, оставались считанные метры. Около двух сотен. Это миг. Запрыгав в кабину, потянул штурвал на себя, нащупывая педаль. Нужно выровнять самолёт и выйти из пике, но штурвал легко и свободно пошёл на встречу, управление было разбито. Тут в салон ворвался ветер. Тот самый полковник открыл десантную дверь. Зачем? Парашюта у него не было. Хотя нет, тот вытолкнул тело убитого борт-стрелка, и сам за ним, цепляясь за тело. А у того парашют был. Мысленно дивясь тому какой полковник прошаренный, идея хорошая, я рывком, двумя скачками оказался у двери и прыгнул следом. Махая руками, я пронёсся в стороне, нет не успевая зацепиться за них, тем более полковник сразу дёрнул кольцо, и у самой земли открылся купол. Правда, самого полковника стряхнуло, не удержался, но и падать оставалось немного, на уровне верхушек деревьев. Да я и наблюдал за ним, потому как это интересно. Смотреть вниз было откровенно страшно. Однако посмотрел, и тут же извернулся, врезаясь в верхушку какого-то дерева, ломая хлипкие сверху ветки, стараясь удержаться, но крутило, падал на крепкие ветки, хруст в боку и руке, но смог уцепить, повиснуть. И отпустив, с перекатом погасил скорость, пять метров падать.

— Чёрт, как же больно.

А так похоже поработали ночные истребители, подстерегли в темноте и атаковали. И даже скорее всего один был. В самолете вряд ли кто выжил, насчёт полковника не знаю, вроде везучий и не дурак, шансы есть, так что перевернулся с живота на спину, хана парадной форме, достал амулет, лекарский, сначала диагностика, а потом лечение первой травмы. Это у головы. Залечил, даже на коже следа нет. Достал два мешочка, пустой накопитель в пустой мешочек, а из второго полный, и дальше жуя мягкие куски хорошо варёной говядины, иногда от лепёшки зубами отрывал куски, и лечился дальше. Переломов хватало, сначала рёбра и руки, потом выбитое колено и ноги. У меня одна правая нога целой осталось. Целое блюдо говядины сжевал, но и восстановил себя полностью. Час на это ушло. Одиннадцать накопителей потратил. Сейчас помыться бы, кровь подсыхая кожу стягивала, а пока проверил себя. Чёрт, отважная медаль потеряна. Сама колодка на месте. Сканером поискал, да тут рядом, так что отремонтировал колечко и повесил ту. Проверил пистолет в кобуре, убрав на место, убедился, что рядом никого, и побежал к полковнику. Живой, полз в мою сторону со сломанными ногами. Вот везунчик, в таком деле и выжить.

— Кто тут? — спросил тот, слыша, как я подбегаю.

— Свои. Подполковник Хайруллин.

— А-а-а, помню в самолёте. Выжил, значит.