Владимир Поселягин – Хитрый Лис (страница 35)

То, что такая разведка для командующего фронтом оказалась чуть не чудом, не сразу поверил этим данным, и дальше уже действовал по ним, сказалось. Крым немцы так и не взяли, более того отступали под ударами наших армий, очень хорошо моторизованные отряды батальонного и ротного типа пошли. Летом они очень раскрылись. К лету взяли Николаев, освободив. До Днепропетровска дошли и взяли, но там встали, Юго-Западный фронт подводил. А к осени взяли Одессу. Такая дуга вышла. От Одессы отошли километров на тридцать и стали строить оборону. Надолго. И получилась дуга Харьков-Кривой Рог-Одесса. Причём если Харьков не взят, то два других взяты и от них передовая километров пятьдесят и семьдесят соответственно. А дальше наступать нельзя, мы и этот-то выступ еле держим, итак с трудом не дали трижды его срезать. Я выявлял переброску резервов, ночами наводя также два полка «ночников», потом артиллерия и эшелонированная оборона, кровью умылись. Так что ждём, когда другие фронта двинут, выровняют линию фронта. И да, мной заинтересовались. Ладно немцы, девять покушений, последнее неделю назад, снайпер работал, но наши даже хуже. Как только не пытались меня к себе перевести, когда поняли мою ценность. Хрулёв стоял стеной, заручившись поддержкой Сталина. Нет, попытки в виде командировки использовать на других фронтах, были. Как не искали спецы по всей стране, я один такой уникальный, но такие попытки меня увести, оказались неудачными. Если не пшиком вышли, то близко.

Для начала я просто не успеваю облететь всё, я не разорвусь, да и немцы были асами по неожиданной переброске резервов, и ударить там, где их не ждут. Мы чудом дважды чуть не потеряли уже освобождённое на юге, с большей частью Южного фронта. Так что пока я там где-то летаю, немцы строят каверзы против нашего фронта, так что такие командировки закончились. Нет, я помог другим фронтам, немало резервов в разных местах найдя, особенно летом сорок второго. Правда Харьковская катастрофа всё равно была, а вот до Сталинграда не дошло, там меня уже перекинули, личный приказ Верховного, три недели плотно ночами висел над немцами, и наши били их дивизии по одиночке. Утратили наступательный порыв. Так что я продолжал нести службу на Южном фронте. И знаете, полтора года прошло, но как же я до сих пор рад тому, что подал такую идею. Работа больше интеллектуальная, не напряжнная. Отличные жилищные и бытовые условия. Аэродромная кухня, с лётчиками питаюсь. Конечно мало свободного времени, но бывало, даже тратил на свои дела. Например, сын у меня родился пятого марта, Маратом назвали. Сейчас ему уже больше годика, активно ковыляет на ножках. Дина всё описывает что и как с ним. Так вот, до лета та подождала, и с трехмесячным сыном не в Москву, а на море. В Сочи, где я ей домик подарил. Та всем говорила, что это за сына. Заранее. На поезде не поехала, тот опыт, когда сама до Москвы и обратно добиралась, раз и навсегда отбил у неё желание повторять такой квест.

Да, я взял транспортный самолёт и сам слетал за ней, взяв отгул. Да и самолёт дали с условием, что топливо моё. Машина семиместная, так взял тринадцать пассажиров, в основном из детворы. Ещё моя бабушка и тётка Дины, по хозяйству помогать. Так и доставил в Сочи, несколько часов с ними пробыл, помогая с хозяйством. Соседи конечно присматривали, но всё равно выводил с консервации, дрова заказывал. Те отдыхали, а я к месту службы улетел. А так часто к ним летал. Нет, Марта под рукой, отличная наложница, но жена — это жена. Да и с сынишкой возился. А осенью отправил ту, попутным транспортным бортом, в Москву. Там горничная ждала, что всё это время за квартирой присматривала. Остальные поездом домой ранее отбыли. Хотели опыт получить, на поездах никто не ездил. Что ж, получили немало впечатлений. Взрослым не понравилось, а дети в восторге. Жена с сыном и сейчас на квартире. Бегает мелкий там, нравиться той со всеми удобствами жить, уже оценила. Как лето, снова в Сочи. Причём та снова в залёте. Опять мальчишка. Четвёртый месяц на данный момент. Это по семье. Мой отец и тесть служат, тут порядок. Что по мне, вначале лета сорок второго получил звание майора интендантской службы, а к Новому Году сорок третьего, подполковника. Помимо того, что уже было, заимел ещё четыре награды. Третий орден «Ленина», два «Боевика» и «Отечественной войны» второй степени. Неплохо быть человеком Члена Военного Совета, а меня именно им считают. Поэтому я всем был доволен. Не знаю в какой раз это повторяю, но факт имеет место быть.

Что по службе, в штабе имелся немалый штат художников, что рисовали каждый день новые карты, а я наносил метки. Например, я часто не успевал наносить данные, что увидел, как уже новые. Теперь это не так. Самолет переоборудован, тут нет бомбового отсека. Там помещение создано, где сидят два командира в званиях капитанов, опытные штабисты. Поэтому, когда лечу, я ставлю точку на карте и рядом номер. От ноля, до восьми сотен. Рядом книжица, но я уже по памяти помню, что каждый номер означает. Как карта заполнена, передаю через окошечко одному капитану и заполняю вторую. Тут закончил, передаю второму. И те сверяясь по книжицам с номерами целей, уже писали карты так, чтобы генералы в штабе понять могли. Вы даже не представляете, как такая хитрость экономит время. Когда мы садимся на аэродроме, посыльному, тот с охраной, передают полностью готовые карты со всеми метками. А в штабе уже смотрят что там нового с прошлой разведки. А так как до Одессы довольно большая протяжённость, то не все три линии успеваем обработать. Разбиваем на несколько ночей. И вот с такой боевой работой как успеть помочь другим фронтам? Потому меня охраняли, как от физического устранения, так и от банального похищения. Это уже от наших. Попытки просто перевести, уже были. Вот и тут я работал не по передовой, а по второй линии, ближний тыл. Были интересные находки, танки нашли, похоже там что-то будет. Шесть раз под зенитки попадали и дважды с трудом ушли от истребителей. Их с земли наводили. Сегодня повезло, но такое не всегда бывало. Ладно, службу мою вы поняли, теперь по хранилищу. Чуть больше десяти тонн накачалось с момента как спас Якова.

Тут отвлекусь, поясню. Все четверо живы, прошли проверки. Комиссар в Политуправлении служит, в столице. Карбышев командует Калининским фронтом, генерал-полковник. А вот Ершаков, как был командармом до плена, так и сейчас одной из армий командует. Пусть гвардейская, но похоже это его потолок. И в звании том же остался. А с Яковом мы часто видимся, тот у нас на Южном фронте командует полком «Катюш». Тоже подполковник. Я к нему летаю, шашлычки, вино. Сдружились. Ах да, у меня лётные корочки, сделал себе, как пилот неплох, это и другие лётчики признавали. Но не боевой, скорее транспортной авиации. Так вот, по хранилищу, я конечно занят плотно, и рад этому, вон какую пользу приношу, но бывало, особенно в непогоду, когда не летаем, сбегал. Посещал свои схроны. Да у немцев бывал, так что эти десять тонн не пустые. Новый связной «мессер», новая вездеходная «эмка» из схрона, и танкетка «Т-40», с автоматической пушкой. Сам в свободное время приводил её в порядок, поставив на ход и добыв боезапас. Остальное топливо в основном и боезапас. Так что интересное у меня было. А танкетка нужна. Меня как-то сбили за линией фронта, чудом вывернулся от поисков. Целый полк меня гонял по оврагам. Была бы такая танкетка, я бы прорвался, вот и добыл, понимая, что пока война, та нужна. Тут и пушка неплохая, и плавает, и гусеницы. Как видите, есть причины её иметь. Вот так наш вылет закончился, сели на аэродроме у штаба фронта, где авиаразведчики стояли, они дневные, и пока капитаны посыльному передавали развединформацию, проходивший мимо капитан, из политуправления фронта, сказал:

— Слышал?

— Что?

— Хрулёва сняли.

Такие вылеты как наш, сложное дело, нужно иметь привычку, поэтому экипаж, включая меня, как машина вставала, неслись к кабинкам туалетов. Вот и капитаны побывали, а сейчас делом заняты. Это я к тому что тоже как раз вышел из кабинки, у умывальника руки мыл, уже час как рассвело, мы минут десять как сели, техники самолётом занимались, когда от проходившего мимо офицера, услышал такое.

— Хрулёва сняли, — несколько растерянно пробормотал я.

После этого посмотрел с подозрением в спину знакомого капитана. Тот уходил. А чего это он тут шастает в такую рань? Ладно мы, мы примерно в это время с вылета и возвращаемся, а ему тут что делать? Все ещё спят, подъёма не было, задействованы только те что по нашей машине работали, и посыльный с охраны. У нас свой график службы. Я могу ошибиться, но похоже капитан специально ждал меня, чтобы сообщить такую новость. Очень похоже. Так что сняв с плеча полотенце, вытер лицо и шею, потом руки, и направился к землянкам, где у меня была своя отдельная. Под охраной. Вот и сейчас метрах в десяти меня два автоматчика сопровождали и ещё одна группа, с двумя снайперами вдали, вокруг, на дистанции километра. Как раз против снайперов. Ведь прошлого, что в меня стрелял, те так и не взяли. Землянку проверили, порядок, мало ли там мина, и я уже обустраиваться стал. А то что в парадной форме на вылет ушёл, а не в лётном комбезе как обычно, то вчера вечером вызвали в штаб. В прошлую разведку, мы в одном месте обнаружили большие запасы топлива. Для кого они? Это начальника штаба фронта и заинтересовало. Велел в этот вылет глянуть кто там рядом. Может кто появился за сутки? И он был прав, сегодня обнаружил около сорока танков, все «Тигры». Десять самоходок. «Тигры» одни не работают, должны быть средние, видимо не успели перекинуть. На карте всё это было, так что пусть принимают меры, на стыке двух армий похоже планируют удар, и мощный. Но сначала уничтожить те запасы топлива. Без них танки встанут. Из-за этого вызова опаздывал к началу вылета, так что как был забрался на место, и вот прошёл вылет. По счастью, благополучно. Форму отдал ординарцу, он почистит, накинул лёгкую полевую, пусть летняя, но для пятого мая, сегодня наступило, вполне нормально, тут тепло, даже утром. Пусть лёгкий холодок был, но он скорее бодрил.

Остальных, кто в вылете участвовал, обнаружив в столовой, у нас ужин и дальше отбой, потому мы в стороне жили от аэродрома, чтобы шум моторов не мешал. Вот и я поел, а блюда отличные, в ВВС служат лучшие повара, примерно моего уровня, так что получил удовольствие. Было пюре с котлеткой и подливой, капустный салат и какао. А я всё в раздумьях пребывал. Надо в штаб ехать, узнавать подробности. Командование аэродрома, тут три части стояло, штаб уровня авиадивизии, уже встало, вот и перехватил комиссара.

— Добрый день, Виталий Евгеньевич. Что там по Хрулёву? Говорят, сняли?

— Да, госбезопасность задержала и самолётом в Москву. Это ночью было, с нашего аэродрома, вы на вылете.

— Что он опять натворил?

Вопрос вызвал усмешку у комиссара. Это да, Хрулёв ещё тот креативный гений. От некоторых его идей другие за голову хватались. И ведь проталкивал их. Нельзя сказать, что везде дурь пёрла, много интересных, действительно облегчавших в некоторых моментах, но и дичь была. А тот меры не знал. Ему из Москвы уже сто-пятьсот новое последнее предупреждение давали. Видимо не выдержали. Я подобного ожидал, рано или поздно терпение должно было лопнуть. Только почему сейчас? Почему не позже? Меня это коснётся? Да не должно, комфронта крепко сидит на своём месте, пока не меняли, как Сталин любит тасовать командующих, перекидывая с фронта на фронт. И нет, у нас не Тюленев, тот Резервным фронтом командует. У нас генерал-армии Рокоссовский, принял фронт ещё будучи генерал-лейтенантом. Меня удивило, когда узнал кто комфронта, я тут не влиял. А вот начальник штаба уже полгода как генерал-лейтенант Романов. Из тех генералов, что я освободил. Остальные кто остался, кто разными путями добирался до наших, через Турцию, а тот лечился в швейцарской больнице. Только весной прибыл в Союз. Месяц проверок и дальше служба, и вот у нас полгода. Хороший командир, и ко мне относится отлично. А тот генерал-татарин, остался в Швейцарии, получил там гражданство. Тут его или расстрел или срок ждали, вот и решил не рисковать. Но это его решение, мной одобряемое. А так пообщались с комиссаром, тот всё же не знал причин снятия Хрулёва, а то что это никого не удивило, о многом говорило. Глянем кого пришлют на его место.

Вот так посетил душ, и вскоре уже спал, пока денщик по хозяйству возился. В конце мая я с женой договорился доставить ту с сыном в Сочи, надеюсь получиться. С Хрулёвым под боком, мне шли навстречу по таким просьбам, а вот без него, даже не знаю, могут и закрутить гайки, хотя я вроде и не наступал никому на пятки, не оттоптал, но завистники всегда есть. Будем ждать и готовиться к любым неожиданностям. А чего остаётся делать?

Первые три дня прошли как и прежде, ночами летаем, но сегодня слух прошёлся, что к нам назначили новым Членом Военного Совета, Хрущёва. Чёрт, этого-то хряка зачем? Ничего хорошего, я о нём не слышал. Самодур. Хрулёв по сравнению с ним это чуть сумасшедший учёный с лёгкими заскоками. Сам я с ним не встречался, но наслышан. При этом по партийной линии, Хрущёв был идеален, в пример ставили. Ладно, если что пойдёт не так, ликвидирую. А ледяной стрелкой, это при мне произойдёт, но на меня никто не подумает. А пока так и летали. Хрущёв уже осваивался, у нас штаб в Николаеве стоял, наш аэродром на окраинах города. Но жили мы, я в том числе, при аэродроме, чтобы сразу на вылет, если потребуется. И летаю я на трёх самолётах. Один на дежурстве, второй в запасе, третий в ремонте, и часто машины меняются местами. Вон «СБ», на котором летаем, скоро снимут, на замену моторов, у этих уже ресурс в ноль. Значит запасной переходит в статус рабочего. Наступило шестнадцатое мая, когда меня разбудили, время одиннадцать дня, три часа как сплю, и в штаб. Посыльный на машине, отвёз.

А там хмурый Романов, выполняя прямой приказ из Генштаба, передал приказ. Меня переводят на Ленинградский фронт. Ленинград-то всё ещё в кольце. Это перевод, не командировка. Был бы Хрулёв, тот бы в Москву рванул, и отменил приказ, не раз так делал, а Хрущёву ничего не надо, ему особо дел до этого нет. Так что началось оформление, меня вывели из личного состава, получил проездные, продаттестат, на этом и попрощались. Заехал на аэродром вещи забрать. Там связной самолёт летел в Сталино, немного сэкономлю время, так что на «У-2» вылетел с штабной почтой в нужную сторону. Ну пилота не сам Сталино интересовал, а истребительный полк, что километрах в сорока стоял. Вот там на попутной машине до города, а уже оттуда поездом, официально, в Москву. На самом деле выспался на дне оврага, в зимнем домике, тут амулет свежую температуру держит, а как стемнело, будильник поднял, взлетев, направился к Москве. Добрался благополучно, на «полуторке» доехал до своего дома, там машину прибрал и к дверям парадной. Что по поводу этой «полуторки», возможность сменить на что другое, было всегда, но я от этой машины никогда не избавлюсь. Это память о Финской войне. А так открыл дверь, консьержка не спала, опознала, кивнул головой и дальше по лестнице на наш этаж. Лифт не использовал. Там своими ключами открыл дверь и стал раздеваться. Шумнул. Сына не разбудил, но жена вышла сонная. Вскрикнув радостно и рванула ко мне. Наобнимались и нацеловались, хотя всего месяц назад виделись, и та спросила:

— Надолго?

Та уже опытная офицерская жена и знала, что я до конца войны не владею собой.

— Переводят на другой фронт. Тоже помощником зама по разведке. Три дня на дорогу, так что три дня у нас есть.

— Кушать хочешь?

— Нет, сыт, а тебя хочу.

Так что на руки ту и в спальню, сын в детской был. И дальше отдыхал. Да всего неполные сутки и прошли, вечером семнадцатого, прибыл посыльный, что привёз приказ. Я не удивлён, меня и сейчас опознавали, тем более мы с женой час назад вернулись из театра, домработница, Клавдия Ивановна, посидела с сынишкой. Там ко мне многие подходили. Хотя может и консьержка доложилась. Они такое место получить не смогли бы, если бы не работали на госбезопасность. Расписавшись в получении, при лейтенанте, что его доставил, хмурясь, прочитал приказ прибыть на аэродром, откуда через два часа вылетает в Ленинград транспортный борт. Не дали отдохнуть, гады. Приказ есть приказ, попрощавшись с женой и Маратом, тот уже лепетать начинал, с тем же посыльным на аэродром, у него приказ был меня доставить, и вскоре грузовой «Ли-2» потянул на север. На борту новый начальник штаба фронта, это он попросил ускорить мою отправку с ним, сам сказал, узнав, что я в столице. Это был генерал-лейтенант Антонов, мой хороший знакомый. А он был начштаба до Романова на Южном фронте. Про Хрулёва так и не узнал. Вроде как под следствием, но это всё что известно. От генерала Романова услышал. Да тот и сам мало что знал. Информация из тех что не распространяют. А просунулся я от тряски, самолёт ложился на бок, и был освещён. Да мы горим и падаем.

Я тут же бросился к кабине, отталкиваясь от стен. Из-за свободного падения, в салоне была невесомость. Летали люди и груз. Отшвырнув в сторону какого-то полковника, на пути был, влетел в разбитую кабину. Сразу окинув всё взглядом, я похолодел, до земли, а там лес, оставались считанные метры. Около двух сотен. Это миг. Запрыгав в кабину, потянул штурвал на себя, нащупывая педаль. Нужно выровнять самолёт и выйти из пике, но штурвал легко и свободно пошёл на встречу, управление было разбито. Тут в салон ворвался ветер. Тот самый полковник открыл десантную дверь. Зачем? Парашюта у него не было. Хотя нет, тот вытолкнул тело убитого борт-стрелка, и сам за ним, цепляясь за тело. А у того парашют был. Мысленно дивясь тому какой полковник прошаренный, идея хорошая, я рывком, двумя скачками оказался у двери и прыгнул следом. Махая руками, я пронёсся в стороне, нет не успевая зацепиться за них, тем более полковник сразу дёрнул кольцо, и у самой земли открылся купол. Правда, самого полковника стряхнуло, не удержался, но и падать оставалось немного, на уровне верхушек деревьев. Да я и наблюдал за ним, потому как это интересно. Смотреть вниз было откровенно страшно. Однако посмотрел, и тут же извернулся, врезаясь в верхушку какого-то дерева, ломая хлипкие сверху ветки, стараясь удержаться, но крутило, падал на крепкие ветки, хруст в боку и руке, но смог уцепить, повиснуть. И отпустив, с перекатом погасил скорость, пять метров падать.

— Чёрт, как же больно.

А так похоже поработали ночные истребители, подстерегли в темноте и атаковали. И даже скорее всего один был. В самолете вряд ли кто выжил, насчёт полковника не знаю, вроде везучий и не дурак, шансы есть, так что перевернулся с живота на спину, хана парадной форме, достал амулет, лекарский, сначала диагностика, а потом лечение первой травмы. Это у головы. Залечил, даже на коже следа нет. Достал два мешочка, пустой накопитель в пустой мешочек, а из второго полный, и дальше жуя мягкие куски хорошо варёной говядины, иногда от лепёшки зубами отрывал куски, и лечился дальше. Переломов хватало, сначала рёбра и руки, потом выбитое колено и ноги. У меня одна правая нога целой осталось. Целое блюдо говядины сжевал, но и восстановил себя полностью. Час на это ушло. Одиннадцать накопителей потратил. Сейчас помыться бы, кровь подсыхая кожу стягивала, а пока проверил себя. Чёрт, отважная медаль потеряна. Сама колодка на месте. Сканером поискал, да тут рядом, так что отремонтировал колечко и повесил ту. Проверил пистолет в кобуре, убрав на место, убедился, что рядом никого, и побежал к полковнику. Живой, полз в мою сторону со сломанными ногами. Вот везунчик, в таком деле и выжить.

— Кто тут? — спросил тот, слыша, как я подбегаю.

— Свои. Подполковник Хайруллин.

— А-а-а, помню в самолёте. Выжил, значит.

— Да, и ваш прыжок с телом борттехника впечатлил. Похоже мы одни выжили, — подходя, сказал я, садясь рядом. — Вы кстати кто?

— Полковник Абрамов. Особый отдел Ленинградского фронта. Начальник следственного отдела.

— О как? Теперь понятно, как спаслись, соображаете быстро. Ладно давайте вас осмотрю, если переломы есть, нужно лубки наложить.

Тот пока свой «ТТ» убрал кобуру. Раздел я его до нага и возился около часа. На ноги лубки наложил, порядок. Кору деревьев срезал для лубков. Перевязал и раны, свои медикаменты использовал. После этого одел. Да и то верх. Дальше сбегал к телу бойца, забрал документы, финку из-за голенища, пистолет и парашют. Дальше ножом, под внимательным взглядом полковника, сделал волокушу. Да, с бойца фляжку снял, оба напились. Использовал ремни и стропы, крепкая такая волокуша вышла, перекатил на неё полковника, дальше впрягся, и потянул того прочь.

— Кстати, я спал, не отслеживал. Мы где?

— Вражеская территория, но до наших немного осталось.

Так и тянул. Нашёл родник, сам напился, полковника напоил, помылся, и дальше. А не убирал я его в хранилище, хотя там почти триста килограмм свободного, по той причине, что это особист, тот смену остановки вокруг точно засечёт. Нет, буду по настоящему спасать. К утру я его километра на два утянул. Ещё и сканер показал справа хорошо укатанную дорогу, сообщив что с той стороны звук мотора слышал, повернул и потянул дальше. Самолёт тоже где-то тут рухнул, но к счастью до пожара не дошло, хотя иногда дым доносило. Тянуть его дальше я не желал, транспорт нужен, потому и была надежда на дорогу. Дотащил, но сил совсем не осталось. Так что лежали и отдыхали. Тот всё расспрашивал как я в самолёте оказался, в списках смотрел, меня не было. Вот и описал как мне внезапный отпуск обломали, мелкими глотками допивая воду во фляжке. Уже час как рассвело, до дороги метров десять, нас густой кустарник скрывал. Тут сканер показал, что в зону его работы въехали два тяжёлых мотоцикла с колясками, армейский патруль, без сомнения. Так что сев, сделал вид что прислушался, хотя мотоциклы далеко, и сказал:

— Моторы. Похоже мотоциклы едут. Нужен транспорт, буду брать.

В моих руках по «ТТ» появилось, банально из кобуры достал и кармана, тот это видел, так что вскочив на ноги, пригибаясь стал обходить кустарник. Вскоре действительно звон мотоциклетных моторов стало слышно. Как первый стал проезжать мимо, я вставая шагнул вперёд, из двух рук, те в разные стороны были направлены, открыл огонь, всадив по пуле в спины на первом мотоцикле и в грудь солдатам на втором. Среагировать те не успели, слишком быстро всё произошло. Быстро пробежавшись, добил двух подранков, и крикнул полковнику, успокаивая:

— Порядок, шесть уничтоженных немецких солдат.

Так что скинув водителей, загнал оба за кустарник, потом тела затащил и следы скрыл на дороге. Вот так собрав трофеи, нашёл и припасы. Мы поели, уже хотелось, и дальше долго поднимал того в коляску, лубки мешали. Тот скрипел зубами, но молчал. У него и рёбра ещё. Я там тугую повязку наложил. Наконец усадил, с усилием нас обоих, трофеи собрал, часть незаметно прибрал в хранилище. Ну и выехав на дорогу, погнали прочь, в сторону передовой, вроде она близко. На обоих у нас мотоциклетные плащи, каски с очками, с виду и не понять, что не немцы. А так потряхивало, но тот терпел, понимал, наше спасение скорость. Сорок минут по дороге ехали, километров пятнадцать точно позади, и никого. Это уже потом колонны пошли, и довольно густо. Даже мелькали наши грузовики, что немцы вполне использовали. Тот же «Зис-5» те уважали за неприхотливость и простой ремонт. А так действительно до передовой немного осталось. Мы уже останавливались, я заправил бак из канистры, поели, ветчины из консервной банки, с галетами, термос с какао. А при приближен к фронту сканер показал в стороне группу, и оружие у них наше. У троих «ППС». Или разведка ближайшей дивизии, или диверсанты. А шли те от передовой. У одного рация была. Я загнал мотоцикл в лес, да тут сплошные леса, сказал напарнику что видел дальше движение, гляну, немцам там делать нечего, и пробежался. Постарался выйти так, чтобы те на меня шли. За стволом дерева стоял.

— Стой, кто такие?

Те залегли, но сразу отвечать не спешили, пока наконец один не отозвался:

— А вы кто?

— Боец, к старшему офицеру обращаетесь. Представьтесь.

— Младший лейтенант Тапкин. Разведка сборного отряда НКВД. Нас в бригаду свели.

— Ясно. Подполковник Хайруллин. Направлен в штаб фронта. Можете подходить.

Три разведчика и подошло, остальные в прикрытии.

— Точно, Хайруллин, — воскликнул лейтенант, опознав. — Что вы тут делаете, товарищ подполковник?

— Наш самолёт был сбит. Все погибли, даже новый начальник штаба фронта. Выжили я и полковник из особого отдела. Он сильно пострадал. Тут рядом. Нужна срочная эвакуация.

— Понял, сделаем, товарищ подполковник, — серьёзным тоном сказал тот.

Дальше я довёл бойцов до мотоцикла, особист нас встретил с едва ощутимым облегчением. А так Тапкин по рации сообщил о нас. А ночью на дороге сел связной самолёт, я к лётчику в кабину, а на второе место раненого полковника. Дальше перелетели к нашим. Абрамова в госпиталь, долго лечить будут, меня опросили, зафиксировав факт гибели других пассажиров, а там в северную столицу. Именно тут и находился штаб фронта. Документы я понятно сохранил, форма в стирку, мне замену выдали, раз вещи утеряны. Тут ещё раз опросили, когда с утра следующего дня меня оформляли на ту должность, на которую и направили. Дальше к начальнику разведки фронта, познакомились, генерал какого-то болезненного вида, и этот идиот направил меня на разведку, выделив специализированный борт, «Пе-3». Не смотря на мои возражения, так рявкнул, приказав выполнять, что пришлось взять по козырёк. Самолёт был разведчиком, вылетели, требовались срочные разведданные. Вот так полетели. В тот же день как меня оформили. Ну до места добрались, капитан опытный лётчик, эти места знал хорошо, так что я пытался работать, да куда там. Леса всё скрывали. На юге, если что подобное мешало, мы снижались до трёхсот метров и сканер позволял увидеть скрытое. Там нас ночь скрывала. Тут же запрещено опускаться ниже двух тысяч. А тут вдруг нас четвёрка «мессеров» зажала. Да крепко. Бой шёл с десять минут, нас отжимали вглубь вражеской территории, не давая прорваться.

— Я пустой, — сообщил лётчик.

— Я тоже, — отпуская рукоятки ШКАСа, выдохнул я. — Как там стрелок?

— Ранен. Тоже до железки всё отстрелял.

— Ну одного мы сбили… не стреляют по нам. Рядом всё.

— Пугают. На свой аэродром ведут, — мрачным тоном сообщил капитан.

Связь у меня была, рация хорошая вот и стал вызывать:

— Москва, Москва, я Хайруллин. Меня днём на разведку направили. Прямой приказ начальника разведки. Считаю это сознательной диверсией. Прошу перевода на другой фронт, под командование этого идиота я служить не желаю. А сейчас нас немецкие истребители ведут на свой аэродром. Мы пустые, боезапас потрачен. Отбой.

— Москва может и не услышать, — сообщил пилот, что всё слышал.

— А войска, что между нами и Москвой, точно услышат. Я ночной разведчик. Какого чёрта меня днём послали? Больше похоже на спланированный акт ликвидации. «Мессеры» ещё эти.

— Ну вы скажите.

— Капитан, немцы за меня миллион марок на юге дают, так те меня там не любят. Да и работать там одна лафа, степи. А тут разведка хоть днём, хоть ночью, что увидишь в лесах? Не понимаю на кой ляд меня сюда перевели? Так, вот что, у нас два плана, или прыгаем…

— Расстреляют пока опускаться на парашютах будем.

— Да, или ты изобразишь что мы сбиты, резко вниз, штопор, выводя на скорости над верхушками деревьев и драпаем на форсаже прочь. Не назад, а к войскам, что с внешней стороны кольца. Немцам солнце в глаза будет, может и упустят.

— Попробую, — не совсем уверенно сказал тот.

— Ты не пробуй, а делай.

Тут без предупреждения, небо и земля закружились, навалилась гигантская тяжесть, я даже вздохнуть не мог, пока всё не пропало, а мы, форсируя движки, уносились прочь.

— Потеряли? — спросил я.

— Как же, на нас пикируют… О, наши истребители.

Тут да, шестёрка «яков» атаковали немцев, те боя не приняли, ушли на форсаже, а мы потянули куда-то к своим. В сторону Калинина. Капитан местные аэродромы знал, добрались и сели. Я в штаб местного полка, тут «пешки» были, писал рапорты. Мой крик души тут слышали, особист работал, так что описал как было. Стрелка уже прооперировали, жить будет. Капитан тоже опрос прошёл и писал рапорт. Его машину местные техники осматривали. Думал нам топливо зальют, боекомплект, и обратно, а прибыл конвой, задержал меня, оружие и все вещи забрали, и отсюда же на транспортнике, в Москву. А там в камеры Лубянки. Зачем и почему, без понятия. Ну надеюсь, разберутся.

* * *

Надежда умирает последней. Разобрались. Нет, меня не били при допросах всё корректно, да и я всё описывал как есть. Просто тот генерал, мой командир недолгое время, написал встречный рапорт. В общем, грязи вылил немало. Разбирались, как говориться, реагировали на сигнал. Был суд. Наград не лишили, но теперь снова по две звёздочки на погонах. Однако уже лейтенанта. Это за «идиота» мне прилетело. Вообще на одно звание хотели снять, но тут вмешалась третья сторона. Политуправление, и я не понимаю, чем им-то не угодил? Всё ровно было. Странно.

Меня выпустили прямо из здания суда. Получил приказ посетить комендатуру, получить новые документы, а там в управление РККА. Вот так на ходу убирая бумагу в нагрудный карман гимнастёрки, а на мне красноармейская форма без знаков различия была, я свистнув пролётку, пустая, и доехал до квартиры. Дина тут была, пока та тёрла мне спину в ванной, описывал, что и как было. Я считал это беспределом. Скорее всего какие-то тайные недоброжелатели воспользовались оказией и вот навредили. Так что я теперь тоже могу строить обиженного. Ночного зрения у меня больше нет. Пошли они. Тем более немцы срезали выступ на юге, две трети Южного фронта в котле. Точнее с одной стороны море и наш флот, но бои там идут тяжёлые. Все мои труды похерили… а пошли они. Так что велел той собирать вещи, как стемнеет летим на море, отвезу их. Пусть телеграмму даёт в Алексеевск, отправляют детвору с сопровождением. Жена осталась, я успел с сыном поиграть, а сам в управление ВВС, предъявил лётные корочки, что могу управлять двухмоторными самолётами, справку что разжалован до лейтенанта. Правда без нормального документа вот так не переводят из одного рода войск в другой, но тут были мои почитатели. И удостоверение получу. В фотоателье мне подобрали подходящего размера форму, фуражку и сделали снимок для документов. Завтра будет готово. А так меня переводили в ряды ВВС. Велели завтра прийти, всё будет готово.

А ночью на «эмке» за город, там уже на «мессере» на юг. Ночи не хватило. Я жену с сыном в доме устроил, воды натаскал, и сразу обратно, но к столице вернулся, уже когда обед наступил. На бреющем подлетел. Там дальше на «эмке», а в городе на трамваях, с одно пересадкой до нужного управления.

— Смотрю уставший. Что-то случилось? — спросил майор, что меня оформлял.

— Не выспался.

Вот так мне выдали удостоверение, и направление в запасной авиаполк. Буду летать на «пешках», там обучение и пройдёт. Так что я на склады гарнизона, там справил новенькую форму, фуражка с голубым околышком. На квартиру не пошёл, там машина непонятная во дворах стояла. Не группа захвата, но на посыльного точно похож. Ну их к чёрту, я свою судьбу и сам решить могу. Так что на Минский вокзал, и ближайшим эшелоном в нужную сторону. И знаете что? В запасном авиаполку я пробыл, пока в теории изучая пикировщик, всего неделю, как меня снова забрали бойцы НКВД со строгими лицами. Ни следствия, ни опросов, с эшелона в суд, где лейтенант Хайруллин за дезертирство в военное время был разжалован до рядового, с лишением всех наград. Я в шоке. Какое дезертирство? Я службу нёс в запасном полку. Моё возмущение даже слушать не стали, а направили в комендатуру, но уже с сопровождающим, старлей какой-то был. Лощёный, явно из столичного гарнизона. Пока на трамвае добиралась, у того своего транспорта не было, я размышлял. В армии конечно ещё тот бардак, но по-моему даже тут перебор. Надо мстить. Найти кто это всё устроил, и так по рукам надавать, чтобы раз и навсегда запомнили, что лезть ко мне не стоит. А запомнить точно запомнят. Ведь я буду последним кого они увидят в этой жизни. И пока я в запасном полку был, под Вязьмой, ночью слетал с Ленинград. Тот генерал вдруг умер. Голова вдруг ни с того ни с сего покатилась с плеч. Я её на месте не оставил, потом, пока летел обратно, выкинул.

Хм, а не за это ли в действительности такие карающие меры? Под видом дезертирства вот так намекнули, что генералов убивать нельзя? Да ещё таким способом. Да нет, со мной обязательно бы кто-нибудь поговорил. Вопросов вообще не было, привезли, сразу суд и вот комендатура. Два часа назад я сошёл с эшелона что прибыл в Москву. Как всё интересно закрутилось. А так старлей проследил чтобы я всё получил, направление, ого, Южный фронт, боец комендантской роты при штабе, а потом тот посадил на эшелон что на юг шёл. Да мы даже Москвы не покинули, как я спрыгнул с вагона, на мне солдатская форма без знаков различия и не по размеру, и пилотка без звёздочки. Выдали в комендатуре, забрав офицерскую. Ну и в управление ВВС. Майор знакомый сильно удивился, увидев меня.

— Это что такое? — спросил тот.

— Разжалован за дезертирство с лишением наград. Из запасного полка забрали. В Москву, сразу в суд без следствия. Ещё как простому солдату выдали направление.

Возмутился тот серьёзно, внимательно меня опросил, и стал названивать по телефону. В комендатуру и тот суд что меня всего лишил. Похоже того просто послали, раз майор серьёзно разозлился. Пошёл к начальству с листами опроса. Потом полковник меня опросил. Его командир, уже генерал, и так дошло до командующего авиацией. Уже тот звонил, похоже ругался. Сканер слабый, опции подслушивания нет, только что визуально видел. Почти три часа чуть не всё управление на ушах стояло, я всё это время в кабинете у майора провёл. ВВС вообще послабления дают, те могут усиливать лётный состав такими варягами как я, и они в своём праве. А тут похоже нашла коса на камень. Ругань ни к чему похожее не привела. После получасового совещания в кабинете командующего, майор вернулся с грустным видом. Он иногда забегал, держал меня в курсе. Уже всё шло к тому чтобы отменить суд, а как не крути, он незаконный. Если бы я в комендатуре побывал, документы и направление получил, те ещё могли его провести, а сейчас точно нет. Меня как простого армейца судили, а я от лётной службы. Их хотя бы в известность должны были поставить? И почему и запасного полка не сообщили? Уже выяснили, что особист запретил. И вот майор зашёл, вздохнул и сказал:

— Решения не изменить. Сам товарищ Сталин позвонил и приказал прекратить свару. Суд был, всё законно.

Я же погрустнел, если Сталин слил, уже всё, край. Потом подумал, расправил плечи, и мысленно сплюнул. А пошли они все. Забью просто на всё. Так, куда там у меня направление? Южный фронт? Ну нехай он будет. Так что от души попрощался с майором, подарил постер, у меня их семь осталось, и быстрым шагом наружу, а там на вокзал, и уже через три часа на эшелоне отбыл на юг. А ночью я сошел, незаметно. Сказал старшине, старшему в вагоне, что в другой вагон перехожу, тут больно храпят, и вскоре летел обратно к Москве. Эшелону двое суток идти, успею поработать в Москве и нагнать его, прибыв официально. Я хочу знать кто как паутиной дёргал за рычаги и скинул меня на самое дно. Поквитаться хочу. А начну с судьи. Кто ему приказал, а там дальше и размотаю ниточку. Выясню. Отомстить, это дело принципа.

Пыхтя паром, и давая гудки, паровоз подходил к очередной станции. Как только тот замер, лязгая сцепками, я покинул тендер, спрыгнув на насыпь, и отряхиваясь о угольной пыли, да я весь чёрный был, направился к вагону, из которого выгружались солдаты. Знакомый старшина не сразу и узнал меня. Удивлённо спросил:

— Ты где был? Тебя тут искали.

— Искали? — удивился я. — Зачем?

— Этого уже я не знаю. Вчера, двое командиров. Начальник поезда весь эшелон перетряхнул. Так где ты был?

— Ехал на тендере с углём. Отличное место, тишина, никто не храпит, только угольной пыли много.

— Уголь на тебе я вижу. Ладно, давай в строй.

Пока тот строил почти восемьдесят бойцов, это пополнение к артиллеристам, я тщательно отряхнулся от пыли и умылся, а дальше со всеми в строю двинул от станции прочь. Было видно, что старшина знал куда идти, и вёл уверенно. Ну а пока шли, я размышлял. Все эти суды Хрущёв устроил. Он оказывается своей сетью всю столицу опутал, все ему должны. Чтобы это выяснить, я пытал, допрашивал и убивал. Пятнадцать человек на корм рыбам. Тела я не оставлял, хотя следы допросов, включая забрызганные кровью стены, оставлял. Пофиг было тогда, и пофиг сейчас. Даже генерал ГБ, что по сути всё это устроил, почил и оказался на дне реки. А у того прямой контакт с Хрущёвым. Мстить нужно всегда. Убивать не буду, меня наверняка снова на ночную разведку пошлют, и немцы будут ждать. Собьют, но я не вернусь. Я уже рядовой, что ещё придумают чтобы меня ещё больше утопить. А ниже только расстрел или штрафбат, что одно и тоже. Я честно не понимал, чем заслужил такое отношение? Жену навестить не успел, письмо написал, отправил его в Адлер. Сообщил что квартиру могут отобрать, пусть не возвращается и живёт дальше в домике, пока я не сообщу, что дальше делать. На почту надежды ноль, чуть позже продублирую лично. А так я за час до прибытия эшелона успел вернуться и специально извалялся в угле, как будто тут двое суток ехал. Теперь по Хрущёву. Там в тендере, и вот тут шагая в строю, среди здоровяков, я один тут такой мелкий клоп, размышлял о Хрущёве. Убить? О нет, слишком легко. Он разрушил мою репутацию, а лишение всего, это удар по ней, и я так сделаю.

Я понимаю, что на меня могут выйти, поэтому не сразу, но очень интересная идея пришла мне в голову. Плен. Хрущёв должен оказаться у немцев, а зная его натуру, сольётся он сразу и будет сотрудничать, слишком трусливая личность. В этом случае, всё что он натворил, будет исследоваться под микроскопом, он станет Врагом Народа. А это всё, или немцы шлёпнут или наши. А вот как он окажется у немцев, нужно продумать. По крайней мере то, что я ему это обеспечу, факт. Так что не привлекая внимания, буду служить дальше, типа всё ровно, и без свидетелей всё проверну. Так и добрались, там при оформлении насчёт меня пошли звонки, и вскоре забрали. Кстати, из «виллиса» выскочил полковник и ничего не говоря отвесил знатную оплеуху, от которой я полетел кубарем. Вот ещё один враг. А так я был прав, меня заставили, приказали вести ночную разведку, выделив «пешку», те «СБ» давно потеряны на авиаразведке. Я честно выполнял свои задачи, но до Хрущёва никак не мог добраться, хотя он пару раз мелькнул в зоне дальности сканера. За мной плотно следили, даже в общей землянке техсостава полка на аэродроме. В туалет ночью не встать, наблюдают. И работали профи, я их засекал только сканером. С одним повезло, тот полковник, что тут на фронте занял моё место, по сути мой прямой командир, пропал. А во время очередного вылета, открыв форточку, высунул руку, раздался и быстро стих вопль. Высота пятьсот метров. Чтоб ты сдох, сволочь. Одиннадцать дней летал и в ночь на двадцать седьмое июня, наш борт не вернулся с очередного вылета, огненной кометой врезался в землю. Не истребители, зенитки, прямой попадание в кабину, меня взрывом просто выкинуло наружу, личная защита спасла. Едва успел дёрнуть кольцо, рывок, и вот принял землю на ноги. Я один выжил.

Погасив купол, ветер приличный, раздувал его. Вот с одной стороны подтягивал стропы пока тот не лёг, и я его смятого не убрал в парашютную сумку. Сразу сменил накопитель у личной защиты, осмотревшись, вдали уже видны фары машин, от зениток катили. Я уверен, что на фоне горевшего самолёта могли рассмотреть купол моего парашюта, а значит будут искать выжившего. Потому и убегал прочь, хотя я планировал переждать войну в плену, вполне неплохой план. А так смог оторваться, тут оврагов хватало, на мотоцикле подальше, уже не видно на горизонте отсветов упавшего самолёта. Тут неплохое место, изучил, взлетев на «мессере», сразу к штабу фронта, его морем вывезли из Николаева, сейчас тот с внешней стороны кольца, в Мелитополе. Нормально, добрался и даже добежал до штаба, хорошо охраняют, но я смог пробраться, немало на пузе прополз. Хрущёв тут был. Спал, свин. У того своя отдельная охрана. Пришлось двоих ножом снять, иначе постановка с ходу не задастся, дальше касанием того в хранилище, у меня уже тонна свободного, было куда. Форму того прихватил, и оттуда сразу же к Сочи. Да, дом наш в Адлере, это рядом с Сочи, поэтому и говорим, что оттуда. Не все знают, что такое Адлер. Был на месте уже когда рассвело, через море добрался.

Понятно родичам на глаза попадаться я не хотел, у детей что на уме, то и на языке, быстро местные узнают, что тут бывал, а это такое палево, что не передать. Когда детвора унеслась на море, я высмотрел Дину, повезло, та на рынок с авоськой пошла, вот и нагнал. Обнялись, и на узкой тенистой улочке, тут фруктовых деревьев много, пообщались. Сканером следил чтобы не подслушали. Описал ей всю историю, как со мной не справедливо обошлись, и что у меня образовался враг:

— … самое обидное, я не знаю кто это, иначе поступил также, как с тем политруком, заживо под землю. Самолёт мой сбит, экипаж подбит. К своим возвращаться? Тут или расстрел, или штрафные части, что одно и тоже. Враг сидит как паук в паутине, поди знай что он придумает. Ниже понижать некуда, только это остаётся. А раз его Сталин поддерживает, сидит он ну очень высоко.

— Короткая у него память, как ты сына спас, — шмыгая носом, и стараясь не разреветься, сказала Дина.

— Все правители такие. В общем, шанс выжить один, до конца войны отсидеться в плену. Надеюсь забудут про меня. Дальше реабилитация с проверками, и свобода. Как и хотел, на врача пойду учится. Квартиру уже наверняка на сто процентов отобрали, а дом твой. Живи тут. Вот держи сумку, тут пятьдесят тысяч рублей, года на два вам хватит, не экономь. Да, могут прийти, вопросы задавать, молчи. Хотя знаешь, скажи, что письмо я прислал через знакомого. То прошлое до тебя не дошло, перехватили, другое пришло, ты его сожгла, как я просил. Там прощался с вами на долгое время. Опишешь про врага и остальное. Чтобы в Москву не возвращалась. Этого хватит.

Мы ещё с полчаса пообщались, на этом и разошлись. Та домой, нужно деньги прибрать, причём спрятать не дома, найдут при обыске и отберут, часть в сберкассе положить, часть спрятать вне домового участка. Ничего, та сообразительная, справиться. Я же закупился на рынке Сочи, деликатесы и разные вкусности, выспался в горах, ночью отъехав подальше, и на «мессере» обратно к немцам. Там я Хрущёва вырубил, одел в форму, а дальше тот очнулся в камере тюрьмы Кривого Рога. Начал колотить в дверь, и два удивлённых охранника, камера пустая была, открыли. Ох и удивился свин, увидев их. Пытался на волне паники прорваться, но те забили его обратно в камеру, и к начальству. Суета поднялась. А уже через час, Хрущ сидя в кабинете следователя, отвечал на вопросы. Я за этим издали через амулет сканера наблюдал. Уже к вечеру того на самолёт, высший чин, и куда-то отправили. А я сжег ночью архив и убил того капитана, что вёл допрос. Следы заметал. Тут же в городе ограбил хлебопекарню, немцы запустили, убрал две сотни свежих буханок серого хлеба. Больше не было, часть ещё горячие. Этой же ночью улетел глубже в тыл к немцам. Там молочная ферма, я тут уже бывал в прошлом году, добыл до полного разных вкусностей, свежак, и перелетел к месту, где нас сбили. Хм, костры мелькнули внизу, полицаи грелись. Похоже немцы узнали кого сбили и продолжили поисковые мероприятия, нагнав войск и вот полицаев. Они для таких мероприятий вполне годились. А под обнаружение я подставился, километрах в сорока от места где нас сбили. За два дня вполне мог успеть на такое расстояние уйти, так что дал засечь себя полицаев, там аж восемь за мной понеслись с криками и воплями, по дну оврага. Одного из пистолета наглухо положил и двух ранил. Меня тоже серьёзно подранили, пуля через плечо прошла, и долго били ногами. Все амулет я заранее убрал. Так что, когда немцы разогнали полицаев, я лежал окровавленный на земле.

Меня подняли, в лётном комбинезоне был, лётный шлем, ремень с кобурой уже сняли, вот так офицер и снял меня на свою «лейку», как я исподлобья смотрю на них, зажимая ладонью рану на плече. В ногах сумка с парашютом. А так опознали сразу. Там на машину и в тыл. И перевязали, я кровью истекал.

* * *

Держа меня за плечо, немец завёл в барак и оставил, покинув его. Ну вот и всё окончание моего пути тут, в этом лагере смерти. Это был офицерский лагерь «Х-С» в Любек. Тут потёмки, а я со свету, вот и стоял, ждал пока глаза не привыкнут. Это для вида. Сам внимательно осматривался, став объектом такого же изучения сотен глаз.

— Хайруллин, Рамис, ты ли это? — услышал я смутно знакомый голос.

Повернув голову, я улыбнулся, обнаружил подполковника Гаврилова, что вышел из-за спин десятка заключенных в полосатых робах. Да у меня у самого такая же была, с номером. Обрит налысо, старый шрам на щеке, уже побелел, но это точно он.

— Здравия желаю, товарищ подполковник. Как жизнь молодая в неволе?

— Да так себе.

Пока среди сидельцев стояло оживление, фамилия — Хайруллин была знакома многим, вот и обсуждали, Гаврилов подошёл ко мне и обнял. А потом отстранил, с интересом осматривая, и спросил:

— Как тут оказался? То, что офицером стал, меня нагнал, слышал, были тут те, кто с тобой воевал.

— А, сбили.

— Идём, подробно расскажешь.

Дальше за нарами столы оказались, меня кстати покормили, хлеб из заначки достали. Так что в окружении пленных командиров и офицеров я и начал рассказ. А так как он подробный и начинался с момента как я конфронтацию с комдивом вошёл и тот меня поваром сделал, то рассказ шёл два дня. С перерывом на ночь. Вот и закончил рассказ:

— … меня раненого в больничку, прооперировали. Я там два месяца провалялся, пока рана не зажила, допросы переживал. Били, и часто, фотографировали для газет, но я на контакт и сотрудничество не шёл. Тот лейтенант немец, что фотогравировал меня, премию получил, миллион, хотя полицаи орали, что это они меня поймали. Три пересыльных лагеря, и вчера, пятого сентября, к вам был доставлен. Вот такие дела.

— А немцы так и не узнали, что ты разжалован, думают, что всё ещё подполковник, и к нам, в лагерь для командиров, — пробормотал Гаврилов. У него кстати в бараке немалый авторитет.

Недобро взглянув на своего бывшего комдива, да полковник Перов тоже тут был, я с ним не общался, и уже дважды откровенно послал, когда тот ко мне обращался, задавая вопросы. Мы тут все равны, и чхать я хотел, что тот полковник. Так и сказал. Однако тот не уходил, слушал всё внимательно.

— Ну да, тут я их провёл.

— Я вот не пойму, — сказал другой полковник. — Ты же освободил из плена сына товарища Сталина, генералов. Я под началом Карбышева служил. С тебя пылинки должны были сдувать. Почему до суда дошло?

— Сам гадаю, но недруг мой сидит высоко, если Сталин под его дудку пляшет. Поэтому я решил в лагере до конца войны пересидеть. Решил так пока в больничке лежал, когда строил планы побега.

— Почему? — прямо спросил Гаврилов.

— Жить не хочется? Ниже меня уже не понизить, а узнавать на личном опыте что меня ждёт, расстрел или штрафные части, я не хочу. Вряд ли переживу их. Тут у немцев до конца войны, безопаснее, как бы странно это не звучало. Дождусь как война закончиться, нас освободят. Надеюсь за такой срок про меня забудут. А дальше на врача учится, как и хотел.

— А в армии остаться не хочешь?

— Да я её ненавижу. Всякий урод над тобой власть имеет, — кивнул я на Перова, от чего тот разозлился, но что удивительно, промолчал.

— А что про наш лагерь скажешь? Ты же захватывал один такой лагерь, где генералов освободил, — спросил другой полковник, я на него с сомнением поглядывал, потому как видел в сорок первом и тот был в генеральской форме, а тут его знали как полковника Петрова.

— Охрана тут серьёзная, но в принципе побег возможен, — пожал я плечами.

Те заинтересовались, со мной только пятеро осталось, включая Гаврилова, но на все попытки узнать, как можно бежать, я их посылал. Даже на слабо пытались взять, что я высмеял. Вот и пояснил. Они-то может и сбегут, а мне это нафиг не надо. А у немцев правило, если побег, каждого пятого в строю расстреливать. Нет уж, пусть тоже до конца войны сидят, живее будут. Уговаривали меня долго, дней пять, поторапливая сделать правильный выбор пока холода не наступили. Осень же. До наших тут ох и далече. Уговорили, мол, если бежать, так всем. А меня пообещали потом отпустить, я подставлюсь под задержание и в другом лагере пережду войну. На этом и ударили по рукам. Гаврилов стал моим куратором, если так можно сказать. На связи с другими был. Понятно, что я с остальными до наших. Одно дело в плен попал, когда сбили, другое когда сам после побега. Да мне лет десять дадут лагерей у так называемых наших. Нет, это я просто показывал, как сильно не хочу возвращаться. Даже позавидовал генералу, что в Швейцарии остался. Может тоже сбежать, прихватив жену и сына? Так она к родным сильно привязана, да и наш побег по ним может ударить. Думаю, пока, как оно всё повернётся. С остальными доберусь до Союза, а там уже видно будет. Из-под расстрела я сбегу, там уже все мосты сожжены будут. А так следующей ночью, как стемнело, я в одиночку уничтожил почти всю охрану лагеря. Семь накопителей к боевому артефакту опустошил. А те ждали, два стукача о массовом побеге сообщили. Я их сканером вычислил и перед побегом обоих удавили. Гаврилову сообщил и с ними решили вопрос. К слову, в нашем лагере ниже майора пленных не было, иностранцев немало.

Вот так вооружились за счёт охраны, многие переоделись в их форму, даже она лучше, чем наши робы, и дальше мы уходили, растекаясь по улочкам Любека. Кто куда. Иностранцы в порт, угнать судно и в Швецию, где вроде как нейтральная страна. А мы строем бежали по дороге прочь от города. Чисто на юг. На отдельные группы разбивались, в нашей почти семьдесят человек. Нам досталось два десятка карабинов и один ПП. Шесть пистолетов ещё, но я их не считаю. Маршрут продумали полковники. Морем и до Ленинграда самый быстрый, но признан неосуществимым. В нейтральные страны никто из нашей группы не хотел, поэтому решили через юг. Круг огромный, но опыт генералов, что я освободил, через Турцию и Иран, показал, что шансы есть. Я с инициативой и идеями особо не лез, по мне так чем дольше мы в пути, тем лучше. Думаю, второй сын уже родиться, в октябре ожидается, когда мы до советских территорий доберёмся. К сожалению, командиры нашей группы, это три полковника, один из которых тайный генерал, оказались креативными. Захватили четыре грузовика со стоянки строительной техники, и изрядно топлива, и укатили за остаток ночи почти на двести километров, а тут хорошие дороги, явно уйдя за зону поисков. А расстроен я был тем, что мы такими темпами доберёмся до Союза раньше, чем я рассчитывал. Нам с Гавриловым формы не досталось, всё также в робах были. За следующие три ночи, а двигались только по ночам, отдыхая в лесных массивах, мы проехали всю Германию и часть Чехословакии. В одном месте пост был, а так как я его взял, самый молодой, то и форму себе подобрал, и Гаврилов переоделся. Теперь у меня «Люгер», а у того карабин. На посту четверо было, форма с других тоже по беглецам разошлась. Робы не выкидывали, это след, сожгли на следующей стоянке.

Так и катили, что меня поражало больше всего. Топлива не хватило, баки опустели, когда мы уже в Румынии были, но добыли на ферме, там техники много стояло, и угадали, бензин был. А план по пути изменили, видя как мы двигаемся, я за рулём передовой машины как тот, что видит в темноте, решили не через Францию, угнав какое судно, а повернуть восточнее, через Румынию, угнав тут судно, в Крым, где сейчас ожесточённые бои шли. Или обойти. И ведь получилось. На тех же четырёх грузовиках что так ни разу и не подвели, добрались до рыбачьей деревушки, угнали три рыбачьих баркаса, один моторный, он остальные на буксир, и так в Союз. В Крым всё же не пошли, до Новороссийска. Да и нас там на подходе, три дня шли, перехватили торпедные катера. Так что всех в лагерь, на проверку. В лагере я получил самые свежие новости, в Крыму действительно бои, котёл с Южным фронтом схлопнулся месяц назад, и моя помощь, одиннадцать дней летал ночами, не пригодилась. Несмотря на плохие вести на юге, на севере наши участвовали в двух крупных сражениях и неимоверными усилиями победили. И сейчас шло общее наступление. Кстати, Рокоссовского перевели на другой фронт. Это произошло ещё до того, как меня вернули, и я эти одиннадцать дней летал. Кстати, там позабыли весь опыт, что ранее получили. Летал я один, капитанов-помощников не было. Привёз в первый вылет карту со множеством отметок, а командир, что принимал её, тупо смотрел на точки и цифровые обозначения. Он не знал, что это. Разорался, чтобы нормальные обозначения наносил. Приказ есть приказ, но самолёт скоростной, я едва треть успевал нанести на карту из того что видел, о чём честно сообщал. Но тем пофиг было, они и этим довольны. Фронт разбит, часть эвакуировали морем, часть прижали к берегу и добили.

Ах да, это слухи, но похоже Яков снова в плену. И Хрущёв работает на немцев. Через громкоговорители уговаривал сдаться на некоторых участках. Как быстро он слился.

Два дня я провёл в лагере. Да нас только проверять начали. До меня вообще очередь только на следующий день дошла. При регистрации данные свои дал и всё. Так что один допрос, что было с момента попадания в плен, и до побега. Видно, что предварительный, позже серьёзнее налягут. Я с настороженностью поглядывал вокруг, ожидая подлянок. Правда я таким один был. Остальные и не скрывали счастливых лиц, спокойно проходили допросы. Была бы возможность, серьёзную поляну накрыли и хорошенько отметили бы удачный побег и возвращение. На третий день меня снова кликнули, я на нарах лежал, так что к конвоиру и к административному зданию. Завели в кабинет, а там хмырь сидел незнакомый, в звании подполковника-армейца, только что-то не вериться, от него за версту несёт спецслужбами.

— Значит, бежать не хотел, — с прищуром спросил тот.

— Жить хочется, — пожал я плечами, садясь на стул без разрешения. — Двумя судами спустили до рядового, ниже некуда. Что дальше от вашего брата-скота ожидать? Или расстрел или штрафные части, где выжить невозможно. Плен безопаснее.

— Ты дурак? — по-простому спросил тот.

— Все действия властей показывают, что ждать мне нужно именно этого.

— Ладно, думай, что хочешь, я тут не поэтому поводу. Яков попал в плен, раненым, но живой, уже выяснили. Меня к тебе отправили сделать предложение. Снова вытащишь его, тебе всё вернут, и чин, и награды.

— Иди в жопу, — просто сказал я.

— Что⁈ Да как ты смеешь, щенок⁈

— Хочешь по длинному варианту? Хорошо, объясню. Вы за просто так, по велению левой пятки, сняли и звания, и награды. А сейчас такие с наглыми рожами говорите, сделай что мы хотим, а мы вернём всё, что незаконно отобрали. Мой ответ ты слышал. Иди в жопу.

— Значит так, да?

— Другого ответа не будет.

— А если САМ попросит?

— Этот САМ позвонил командующему ВВС и приказал прекратить расследование, мол, суд был законен, что в действительности не было. Да, я в курсе об этом. Поэтому тот человек, на которого вы так мифически ссылаетесь, мне совсем не авторитет. Также пошлю. Надеюсь мы всё обсудили? У нас там сейчас завтрак, я бы не хотел пропустить. В лагере на удивление прилично кормят. И рыбы много.

— Значит на контакт идти не хотим? Что ж, перейдём к другим методам. Десять лет лагерей получишь.

— Да пофиг. Сбегу и за границу. С такими властями мне точно не по пути.

— Семья? Я могу сделать так, что твоя супруга сильно пострадает.

Этим тот подписал себе смертный приговор, уже без вариантов. Черту тот перешёл. Только убивать буду не сейчас, я держу себя в руках, а позже, когда тот совсем уже не ждёт. Хотя и его стоит попугать ответно.

— А ответных действий не боишься? Я ведь найду и приду к твоей семье. Моё лицо будет последним, что они увидят в своей жизни.

— Угрожаешь?

— Здравствуйте, приехали. А вы что сейчас делали? Просто помните, ваши действия всегда вызовут у меня зеркальный ответ. А я узнаю уже вскоре что там с женой и сыном, вот тогда, лучше сам вешайтесь, когда я выйду на тропу войны. Это не угроза, это констатация факта.

Этот офицер уже по сути труп, просто пока не понимает этого. Вот когда мы на моих условиях встретимся, и тот меня увидит, то сразу поймёт почему я к нему пришёл. А я всё ждал угроз, мол судья пропал что меня судил, другие люди, доказать не можем, но на тебя повесим. Или исполняй что хотим. Хотя пропажу тех, кого я убил, там пятьдесят на пятьдесят что на меня повесили. Если вообще связали со мной. Там по сути одного судью и можно привязать, остальные на первый взгляд все случайные люди. Однако этого так и не коснулись. Про того полковника что оплеуху дал, или Хрущёва, тем более. Тот решил давить именно через семью, на что я с ленцой, показывая, что мне на его потуги пофиг, отбивал. Мы так ни к чему и не пришли, оба устали, так что сделали перерыв, меня на обед, уже наступил, ну и хмыря позвали, ему отдельный стол в соседнем кабинете накрыли. А обед был неплох, и сытно. Говорю же, что повар тут неплох. После обеда, меня под конвоем в машину, и на аэродром. Хмырь в кабине полуторки' сидел. Дальше перелёт ближе к фронту. Там заперли в землянке, к слову, офицерская гауптвахта местной лётной части. А ночью, на тот же борту, на котором от Новороссийска прилетели, к немцам в тыл. Хмырь тут же был. Меня уже в парашютную систему обрядили. И прежде чем вытолкнуть, хмырь на ухо сказал ожидаемые слова:

— Не сделаешь что надо, твоей семье конец.

Дальше пинок и вот я лечу. Не затяжной, парашют сработал. Я терпеливо ждал, когда опущусь на поле, быстро прибрал парашют, достал «мессер», поле подходило для взлета, и взлетев, стал нагонять транспортник, что сделав полукруг, возвращался. Я у земли стелился, отслеживая его, надеюсь тот возвращается на тот же аэродром, откуда мы взлетели. Так и оказалось, мы пересекли передовую, сканер показал, без сомнения она, а через десять минут, транспортник пошел на посадку. Я в стороне сел, рёв моторов «Ли» скрыл мой прилёт. Причём, транспортник не убирали с полосы. А вскоре тот пошёл на взлёт. Причём самолёт покинул только знакомый хмырь. Я как раз подбежал и дальше полз по-пластунски. Забавно, но из лагеря меня забрали во всё той же форме чехословацкого полицейского, только нашивки спороты. Уже начали выдавать потрёпанную красноармейскую форму, явно не первой носки, но я получить не успел. А когда убирал «мессер», быстро скинул это тряпьё, и накинул камуфляжный костюм, но немецкий, ещё в сорок втором добыл. Капюшон на голову, увязав шнурок, что только глаза видно, ботинки тоже егерские, мой размер. А дальше полз, но главное добрался. Сканер показывал, кто не смотрел в эту сторону, ночь светлой была, и я делал рывок. А хмырь вышел из-за радиоузла, тут к слову истребительный полк стоял, вот так и перехватил. Причём, хмырь был не один, а с помощником, а уже тот в звании лейтенанта ГБ. Этот хоть не маскировался. С нами он не летал, тут ждал.

Те и сделать ничего не успели, как я рядом возник, те к землянкам шли. Лейтенанта отправил в хранилище, а вот хмырю, резко развернув его, воткнул в живот тяжёлый кинжал СС, остро заточенный. Тот как-то всхлипнул, а я резким движением вспорол ему живот, выпуская кишки, и придержал, укладывая на траву.

— Зачем… — прохрипел тот.

— Ты подписал себе смертный приговор сразу, как стал угрожать моей семье.

Вот так я и сидел рядом на корточках, пока тот хрипел, умирая. Заорать я не давал, закрывая тому рот. Пара попыток было. На тропинке люди появились, два техника, так что перерезав тому шею, вскрыв артерию, бросил рядом кинжал, и побежал прочь. Тревога поднялась, но я ушёл на мотоцикле. Когда организовали преследование, я уже скрылся. Причём гнал с включенной фарой. А это след, только я без фар ночами езжу. Они мне просто не нужны. Так зачем следователям давать такую улику на руки? Это ещё хорошо, что у меня алиби. Тут я замер, как раз на дороге проводил обслуживание самолёта, заправляя самотёком. А известно ли что я во вражеском тылу? Сбрасывали бойцы с аэродрома в Новороссийске, но не так, чтобы те меня опознали, хмырь следил, чтобы мы не общались. Тут на аэродроме тоже не давали общаться и увидеть моё лицо. Лейтенант ужин приносил сам. И из лагеря меня как-то легко забрали, я даже проверок всех не прошёл. Да, это всё дурно пахнет. Так что слегка изменил планы. Я сейчас к Сочи хотел рвануть, проверить как жена и сын, а тут чую нужно лейтенанта допрашивать. Хмырь конечно знает больше, но тут я всё правильно сделал. И посыл наверх, что все они смертны и продолжат играть чужими судьбами и до них дойдёт очередь. Однако и помощник наверняка знает не мало. Хотя бы узнаю кто против меня идёт. Да, Хрущёв был, но его влияние только со вторым судом, и то там подчинённые перестарались, разозлились что долго искать меня пришлось. К первому суду тот отношения не имел. И подозреваю что хмырь с помощником как раз от тех, кто с первым судом подсуетился.

Отбежал я в поле, там дальше в овраг, развёл костёр, достал лейтенанта, вырубив, раздел, связав, и приведя в сознание, пальцы ломал, прежде чем задать первый вопрос, сунул ноги в костер. Нужно показать, что я тут не шутки шучу. За полчаса я выяснил всё что тот знал. Легко ушёл, как и обещал тому за правдивый рассказ. Пулю в лоб. Эти двое ко мне вообще отношения не имели. Просто, некий тип решил повторить идею Хрулёва. Вернуть Якова, и войти в группу фаворитов у Сталина. Он недавно серьёзно накосячил, подмазаться хотел. Его человек служит в том лагере, где нас проверяли, слил информацию хозяину, а тот подсуетился, прислав своего человека для особых дел. Кстати, Хрулёва расстреляли. В июне ещё. Информации об этом не было, но тот в курсе, знакомый служил в том отделе. А хмырь майор ГБ, тут инкогнито, потому и в чужой форме. Вот так оставив тело, вещи рядом бросил, мне они не нужны, и взлетел с дороги, там уже несколько машин пронеслось. Думаю, уже всю охрану тыла подняли. А летел я в Москву, облетая населённые пункты, чтобы не отследили по шуму мотора пролёт неизвестного самолёта. Абакумов, вот кто моя цель. Его точно стоит убрать, эта мстительная сволочь за своих людей наверняка отомстит. А кто, и искать не надо. Везде я маячу.

— В чём дело? — выходя на крыльцо сторожки у ворот на территорию лагеря, спросил лейтенант из охраны, готовя папиросу.

Наша свара с часовым видимо привлекла внимание того, вот и вышел.

— Я с территории лагеря, — сообщил ему. — Мою проверку не закончили. Я участник побега из лагеря в Любек.

— А, помню. Там тебя подполковник тот, по которому из Москвы звонили, забирал.

— Так и есть. Два дня в камере, оказалось не меня искали. Велели самому возвращаться, мол, им некогда.

— Документы есть?

— Ничего не дали.

— Идем за мной.

Тот так и не закурил, вернул папиросу в пачку, и сопроводил меня в секретариат, проверили, а по документам я временно откомандирован. Ругаясь, меня оформили и в барак, как раз на ужин успел. Вот так сидя за длинным столом, кивнув знакомым, а тут все, с кем я бежал, никто ещё проверки не прошёл, наяривал каши с куском рыбы, и размышлял. А так я за ночь добрался до Москвы, ещё темно было, когда на «эмке» в город, и по адресу Абакумова, лейтенант слил его. Проник внутрь квартиры, шесть замков по пути открыл, и два выстрела, в голову и сердце. Также тихо и ушёл. Оружие с глушителем было. Трофей с егерей. Добыл, когда был сбит в сорок втором. Оттуда же и камуфлированный комбез. И сразу обратно, уже рассвело, когда город покинул, там на пустой полевой дороге взлетел и сюда в Новороссийск. Да, днём, но линия фронта далеко, вот и рискнул. Загодя сел, машину обслужил, долил моторного масла и заправил. А там на попутке до города. Часа два ехали. Уже в Новороссийске снова натянул форму чехословацкого полицейского, а дальше вы знаете. Часовой без бумаг категорически не пускал на территорию. Жену потом проверю, тут главное, чтобы сам её прошёл. А человек Абакумова у меня в хранилище, это следак местный, в городе сканером выследил и прибрал. Свидетель. Как раз налёт, бомбардировщики с территории Крыма налетели. Под тревогу и работу зениток и прибрал того. Вот так поев, описал знакомцам что меня за другого приняли, и вернули обратно. А там уже отдыхать. Разве что к кладовщику дёрнули. Меня одного не переодели. А теперь сделали. Вырубило на нарах сразу, я очень устал.

Думаете мне дали вот так свободно как остальные пройти проверку? Как же. Уже бесить начал такой интерес ко мне. Нет, неделю переживал допросы, по побегу всё складно, больше интересовались как попал в плен. Говорил, что на второй день выследили при прочёсывании, так и рассказывал. Следака того искали, не без этого, но нас не дёргали, пропал-то в городе. Так что мы терпеливо ожидали пока с нами не закончат. За эту неделю уже девять из беглецов прошли проверку, это видимо самые лёгкие, претензий к которым у них не было. Среди них был и Гаврилов, его полностью восстановили. В плен-то раненым попал. А тут меня вызвали, было уже двадцать седьмое сентября. Конвоир завёл в кабинет, где сидел знакомый офицер.

— Привет, Рамис, — кивнул тот, и вставая подошёл и обнял меня.

Я позволил себя обнять, но сам никаких движений чтобы ответить не делал. Этот деятель, когда меня опускали на дно, делал вид что мы не знакомы, а тут с объятиями лезет. Друзья познаются в беде, вот тот проверки и не прошёл, так что нечего ко мне лезть. Тот это понял, да и не ответил я на его приветствие, сделал шаг назад, внимательно меня изучая. Это был капитан, а теперь майор, судя по новым погонам, по фамилии Карпов. Личный порученец Рокоссовского. У того ещё три адъютанта есть, и все в работе. Тот довольно деятельный генерал. Хотя в газетах писали, за удачную оборонительную операцию и наступление, маршала получил. На Минск наступает его фронт. А Карпова я в Москве видел, когда первый суд был. После суда отвернулся, как будто незнакомы, и мимо прошёл. А тут с улыбками и объятиями лезет, тварь двуличная. Ранее мы приятельствовали, но это давно в прошлом, так что я хмуро на того смотрел. Мне наша встреча не нравиться, и я это демонстрировал.

— Я от командующего, Рамис. Он хочет тебя к себе забрать. Ваш побег довольно громкое дело. Про такое в газетах не пишут, но слухи ходят, так о тебе и узнали.

— Я ему зачем?

— Ночная разведка, всё как обычно.

— Ничем помочь не могу. Уже пятый день наблюдаюсь у врача. Травмы получил, головой о косяк ударился, синяк на лбу можешь видеть. Ушло моё ночное зрение, больше нет. Так и передай своему хозяину.

— Врёшь! — ахнул тот.

— А ты докажи.

Конечно лгал. Ещё когда сбежал, до Румынии мы добирались, размышлял на этот счёт. С меня не слезут, помнят какие точные разведывательные данные от меня шли. Вот, первая ласточка имеет наглость появиться, от Рокоссовского. Я Хрулёву обещал, и обещание выполнил. Хрулёва нет, всё можно искать новые точки интереса. Поваром довоюю. А возможность ночной разведки закрою травмой. Поди докажи, что это не так, я на своём буду стоять. Тем более не чистый на руку лагерный врач неплохо поработал, проведя диагностику, и выписал мне справку о куриной слепоте. Те ночами теряются, ничего не видят. За это заработал солидную сумму. Мы оба остались довольны сделкой. Майор же задумался, тот меня хорошо знал и не верил тому что я говорил и сейчас больше анализировал, пытаясь понять почему я так решил и гну свою линию. Странно, что маршал его послал. Или не знает, что между нами чёрная кошка пробежала? Скорее всего так, а Карпов ему ничего не сказал и вот пытается наладить контакт и сгладить прошлое. Впрочем, тот не дурак и понял, что не договоримся. Недовольно дёрнув щекой, тот отбросил доброжелательный тон и сухо сказал:

— Что ты хочешь?

— Ничего. Быстрее бы война закончилась и в запас выйти.

— Говорить, что с твоей помощью это можно ускорить, бессмысленно?

— Думаю да. Я могу идти?

— Не торопись. Хочешь ты или нет, но ты летишь со мной, приказ оформлять документы я отдал до встречи с тобой. Не ожидал такой встречи. Тем более на тебя ничего нет, сами бы выпустили через пару дней.

— Я рядовой, выбора у меня всё равно нет, не так ли?

— Это точно, приказы нужно выполнять, — вставая, сказал тот. — Надеюсь на твоё понимание.

На это я ничего не ответил, всё уже решено, и я тут ничего не решаю. Поэтому терпеливо ожидал, когда тот с бюрократией закончит. Успел попрощаться с другими беглецами, сегодня кроме меня ещё четверых выпускали. Восстанавливать всё будут, включая утерянные награды. Бумагу о проведённой проверке забрал Карпов, как и сопроводительные на меня. У порученца самого маршала был свой связной самолёт, моноплан с высоким расположением крыла. На нём и полетели куда-то на север. С того самого аэродрома, откуда меня в прошлый раз увозили. Кстати, тот транспортник был тут, какие-то регламентные работы проводили. Весь полёт я сидел и под насмешливым взглядом Карпова вязал тёплые носочки для сына. Это не первые. То, что успел навязать, ранее отдал Дине. Та про такое моё хобби, якобы так медитирую, знала, и не была удивлена. К вечеру, с одной дозаправкой по пути, мы прибыли на место, куда-то под Смоленск. Я уже закончил один носок и начал второй. Потом и жене свяжу. Та в моих носках по дому зимой ходит, вместо тапочек. С аэродрома на штабной машине, в штаб фронта. Пока меня оформляли, Карпов куда-то исчез, сканер показал, что маршалу докладывает, тот был на месте. А оформили меня в разведывательную эскадрилью, стрелком-радистом. Я рядовой, тут вообще бессловесная скотина, меня не спрашивали, что я хочу, поэтому с откровенной скукой ожидал что дальше будет. Что-то долго общаются маршал со своим порученцем. Сам Рокоссовский так со мной и не встретился, видимо не посчитал нужным. А раз меня одного оставили, я предъявил командиру, капитан был, справку о своей болезни и рекомендации врача не использовать меня ночами.

Тот без задней мысли всё оформил, внеся справку в учётный лист бойца, что на меня оформлял. Справку не вернул, но не страшно, у меня их ещё три. Врач копий наделал. Уже стемнело, когда сопровождающий отвёл к месту расположения авиачасти, куда меня оформили. Причём я держался за его плечо, типа ничего не вижу. На месте в штаб, ещё тут бюрократию развели, внеся меня пока в резерв, личного состава хватало, безлошадным стал. Наконец начали оформлять красноармейскую книжицу.

— Так, боец, — вышел ко мне майор, командир эскадрильи, мы в общем зале были. — Самолёт уже готов, вылет немедленно. Разведданные нужны срочно. Это приказ командующего.

— А я тут причём?

— Ты же Хайруллин?

— Так точно, это я.

— У тебя ночное зрение?

— Было, больше нет. Переболел в плену и ещё ударился головой тут в Союзе, страдаю куриной слепотой. Справку от врача в мой учётный лист внесли.

— Так какого чёрта ты тут делаешь⁈ — возмутился майор.

— Я рядовой. Меня не спрашивали.

— Чёрте что происходит.

Тот позвонил в штаб и там сотрудник, повезло, на месте был, подтвердил. Справка от врача была. Пока меня в землянку решили отправить, чтобы разобраться в этой ситуации. Я же попросил сопровождающего. Мол, в темноте у меня небо и земля меняются местами. Падаю. Выделили бойца, он отвёл. Так что выделили место на нарах, и я вскоре уснул. Завтра получать оснащение, а то пусто совсем, даже личного оружия нет.

Утром, после завтрака, меня как раз в штаб эскадрильи вызвали, личные документы наконец вручат, но перехватил посыльный, и в городок рядом, на «виллисе» доставил, тут уже штаб фронта и тыловые части размещались. А там сходу в кабинет маршала. Тот тоже как раз завтракал.

— Рамис, как это понимать? Мы же обо всём договорились. Что за дурь с куриной слепотой?

— Для начала доброе утро, товарищ маршал. Теперь, сообщите о чём мы якобы договорились, а то я не в курсе?

— Через Карпова.

— Да я с этим говнюком даже разговаривать не стал. А тот меня сюда, и впихнул зачем-то в разведывательную эскадрилью. До сих пор гадаю о причинах. В лагере о моей болезни все знают.

— Значит никакого уговора не было?

— Мне об этом ничего не известно, — пожал я плечами.

Тот снял трубку телефона и коротко бросил:

— Карпова ко мне.

Положив трубку, тот несколько секунд меня изучал, потом потёр левую щёку и спросил:

— Рамис, в чём дело. В твой бред с болезнью я не верю. Почему ты отказываешься выполнять наиважнейшее дело?

— Вы Хрулёв?

— Не понял?

— Я обещал тогда ещё дивизионному комиссару Хрулёву помогать в воздушной разведке тем частям, где он служить будет. Я выполнил наш уговор. Наш. Вы тут причём?

— Как же помощь Родине?

— Как же два незаконных суда надо мной? В жопу вашу Родину. Надеюсь мы поняли друг друга?

— Да, не ожидал я от тебя такого, ох не ожидал.

Тут зашёл Карпов, поморщился, увидев меня, и вопросительно посмотрел на командующего, как будто так и надо. Вот же сволочь двуличная. Маршал попросил подождать меня снаружи, так что вышел, пока тот со своим порученцем не на общается. Я не прислушивался, но разговор явно шёл на повышенных тонах. Полчаса ждать пришлось. Карпов вышел и не глядя на меня ушёл. А мне секретарь маршала, эти обязанности выполнял один из адъютантов, велел вернутся в кабинет.

— Предлагаю договориться. Ты получаешь то что тебе нужно, я получаю то что нужно мне.

— И чем я, скромный армейский повар, могу помочь командующему целого фронта?

— Да, на контакт ты не идёшь, — вздохнул тот. — Ты ведь на врача хотел учится? Могу устроить, заочно. Буду давать возможность посещать сессии. Как на это смотришь?

Выходить на контакт я не желал. Хорошо играют, но сканер показывал, что общался тот с порученцем спокойно. И про куриную слепоту, да и как я его встретил в лагере, уверен рассказал ещё вчера. Похоже дальше на автомате было, меня оформляли, пока командующий взял паузу подумать. Ну и для проверки решил сунуть меня в самолёт, получиться или нет? Я же, пока маршал ждал ответа, вдруг подумал. А почему бы не комиссоваться? Да вон ослепнуть, благо с лекарскими амулетами это не трудно. Интерес ко мне сразу исчезнет. Как окажусь на свободе, можно спокойно жить дальше. А после войны зрение официально вернётся. Интересная идея, но не в моём характере. Я уже решил, ещё до войны, что закончу её честным фронтовиком, к этому и стремлюсь. Однако, если совсем прижмёт, вспомню про эту идею.

— Мне не горит, вполне дождусь конца войны и без спешки буду учится.

— М-да, — откинулся тот на спинку кресла, дорогой гарнитур, к слову. — Даже и не знаю как уговорить. Подумай о парнях на передовой. Они ведь потери несут, а когда ты здорово помогал на юге, мы несли минимальные потери. А их дома невесты, жёны и дети ждут, как ты им в глаза смотреть будешь, зная что смерть их родных, часть и твоей вины.

— Не моей, не нужно этой демагогии. В бой их вы посылаете. Лучше отпустите домой, дав увольнительные. Пусть повышают количество граждан Союза, естественным путём.

Меня даже возмутила такая попытка, нажать с этой стороны. Воевать надо уметь. Однако у маршала остался последний довод, видимо приберёг напоследок:

— Тебе вернут чин и награды. Я договорюсь.

— Не интересно. Для меня это всё потеряло какую-либо ценность с момента отъёма. С какой же тяжестью они достаются, и с какой же лёгкостью их лишают, полностью обесценивают награды, на мой взгляд. Теперь для меня это лишь побрякушки, что кроме презрительной гримасы ничего не вызывают. А чинами я никогда не интересовался, уж вы-то должны были это узнать.

— Да, изменился ты. Там на юге был отличный парень с широкой улыбкой.

— Не я такой, жизнь такая. Как Хрулёва убрали, так и покатилось. Я могу идти?

— Иди, и… подумай.

Возвращался я на аэродром пешком, день, вполне уверенно шёл, имитировать болезнь не нужно. А так получил документы, воинское снаряжение. Также лётный комбинезон и шлемофон. Даже оружие, как члену экипажа выдали «ТТ». Ну и форма новенькая, с погонами рядового. Голубые погоны, всё же ввели в ВВС. После того как командующий ВВС сдал назад, я как-то презирать этот род войск стал. Что по уговорам, соглашусь конечно, в чём-то маршал был прав, парней на передовой погибнет меньше, а немцев больше, да и конец войны будет ближе. На неделю, так уже хорошо. Только вот уговоры им тяжело дадутся. Чтобы запомнили. Там увидим, что будет. Тем более буду летать на разведку, шансы что снова собьют, довольно велики, это позволит вернуться к старому плану. Отсидеться в плену. Хотя чушь говорю, меня же там шлёпнут сразу, чтобы новых побегов не было, а меня считают признанным мастером по этому поводу. Нет, в плен мне больше нельзя. А пока писал Дине письмо, меня уже познакомили с личным составом, всё выдали, свободная минутка появилась, вот и решил черкануть. Вроде как воюю дальше, порядок. Короткое. Даже успел свернуть в треугольник и написав адрес и свою военную почту, передать в штаб, там отправят. Ну и прикинул этой ночью, как отобьюсь от новой попытки отправить на вылет, то постараюсь успеть слетать к жене. Вот только прикинул. Далеко, никак не успеваю вернуться. Так что остаётся только вздыхать. А так власти реально взбесили, я не хочу иметь с ними ничего общего. Довоюю поваром, благо корочки имею, и на дембель. Отстаньте вы все от меня. Да, я устал от всего этого, не отрицаю.

Не отстали, уже в три часа дня, транспортный «Ли-2» увозил меня в столицу. А прилетели сотрудники НКВД, со строгими лицами, забрали и вот уже в воздухе. Реально это бесит. А в семь вечера, привезли на Лубянку, по городу режим затемнения по ночам не отменили, всё темно, ехали по пустынным улочкам. Видать ещё и комендантский час. А там в кабинет Берии. Тот молча кивнул и указал на форму на стульях с настоящим иконостасом наград и двумя золотыми медалями. Форма подполковника как у меня была, даже вон едва видный не отмытый след моторного масла на галифе. И награды один в один как у меня были. Их к слову изъяли их я больше не видел.

— Надевай, — приказал Берия.

Я молча смотрел на него и не сдвинулся с места. Тот удивлённо поднял брови и спросил:

— Не расслышал? Переодевайся.

— Я не клоун, чтобы носить чужую форму и награды. Тем более как рядовой я не имею права носить форму с несоответствующими моему званию знаками различия. Это может повлечь дисциплинарное взыскание и даже возбуждение уголовного дела, если с этой формой поучаствую в незаконных делах.

— Это твоя форма! — рявкнул нарком. — Решения обоих судов отменили. Ещё месяц назад. Вы реабилитированы, следствие закончена, стало окончательно ясно что вас оболгали.

— Мне об этом ничего не известно, — пожал я плечами, продолжая стоять. — Ваши слова, это лишь слова. Тем более веры вам и вашей службе, после известных вам событий, нет.

Тот не смог сдержать лица, удивлённо смотрел на меня несколько секунд.

— Не боишься, — сделал тот вывод. — Против тебя давали показания, а также были получены улики, которые убедили моих сотрудников в твой нелояльности. Даже САМ поверил. Ты ещё легко отделался, другие бы вышку получили. Сейчас уже известно, что это всё подделано, ты уже в плену был. Ты хочешь извинений?

Тут тот встал, поправив рукава и одёрнув форму, и извинился за действия своих сотрудников. Несколько секунд я смотрел на того и кивнул, сказав, что принимаю извинения. Но в первый и последний раз. Того от моих слов перекосило, но тоже принял. Дальше изучил приказ по реабилитации, подписанный Сталиным, и о возвращении всего что имел. И читая, как бы между прочим спросил:

— И кто решил меня так подставить?

— Хрущёв, — уверенно сказал тот.

Я бросил на того быстрый взгляд и стал переодеваться. Мне только что солгали. Хрущ стал удобной фигурой, на которую можно всё свалить. Нет, со вторым судом его косвенная вина, исполнители перестарались, а вот с остальным тот точно не причём. Я умел спрашивать. Похоже ничего не закончено со мной и теми судами, продолжение ещё будет. Я кинул быстрый взгляд на сейф в углу, как раз переоделся, убирая удостоверение, это моё старое, изъятое четыре месяца назад, в нагрудный карман, и воскликнул:

— Товарищ нарком, вам плохо?

Я шагнул к тому и придержал за плечи, тут же убрав в хранилище, дальше подойдя к рабочему столу, взял ключи, как их увидел, план и сложился заглянуть к тому в сейф. Тем более мы одни и плотные шторы на окнах. Вот так открыв тот, нашёл свою папку, третьей сверху лежала и быстро работая «лейкой», стал делать фото всех страниц, потом всё убрал как было, встал там где стоял ранее, и подняв руки, достал Берию. Тот пошатнулся, поднял руку, потирая висок, пробормотав:

— Действительно, что-то голова закружилась.

Тут дверь открылась и зашёл секретарь, настороженно на нас глядя. Я же сообщил тому:

— Товарищу наркому плохо, пошатнулся, видимо приступ головокружения от усталости. Почти на минуту сознание потерял. Высыпаться нужно.

А вот появление секретаря меня напрягло. Тот не сам решился зайти, ему позвонили. Я был уверен, что этот кабинет не прослушивают, но похоже я ошибся. Тут запись идёт или всё конспектируют в реальном времени. Точно, записывают, кабинет ниже на этаж. Тогда, между тем как я подошёл к Берии с беспокойством в словах, убрал, прошло три минуты, пока не достал, много было материала, три плёнки извёл, фотографируя сразу по две страницы. Могли щёлканье затвора аппарата услышать? Теперь поди знай. Ну надеюсь обойдётся. А так Берию усадили, дали воды попить, тот похоже переволновался, в пот бросило, однако пока я форму рядового в узел убирал, пришёл в себя. Дальше к машине, я с узлом был. Куда везут не знаю, но вполне догадывался. Кстати, узел незаметно прибрал. Да, везли на ближнюю дачу Сталина. Не в Кремль. Почти час в дороге. Там проверка, оружия не имел, сдал на аэродроме, когда за мной прилетели. Это особист приказал. Сталин в кабинете трубкой дымил, остро взглянул на меня, и сказал:

— Здравствуйте, товарищ Хайруллин.

— Здравствуйте, товарищ Сталин.

— Вы догадываетесь зачем вы тут?

— Яков интересует.

— Что вы хотите за его спасение? То, что это вам по силам, все уверенны.

— Вы же понимаете, что там ловушка будет?

— Может и быть, — согласился тот.

— Якова я спасу, он мой друг. От вас мне ничего не надо. Хотя… отпуск на месяц дадите?

— Будет отпуск, — кивнул тот, и снова запыхтел трубкой.

После этого меня усадили и те расспрашивали как я в плен попал, и как побег проходил. Судя по уточняющим вопросам, о многом те уже знали, видимо читали рапорты допросов. Пару раз ловили меня, где не полностью раскрывал события. До одиннадцати ночи общались. Там меня отвезли на квартиру, даже все вещи на месте, похоже квартиру если и отобрали, кому другому передать не успели. Следующей ночью будет заброс воздухом, а пока велели отдыхать. Кстати, я пока без назначения. Оформят командировку на две недели, а вот после отпуска, с Диной проведу, думаю второй малыш уже родился, получу назначение. То, что меня оформили, будучи рядовым, признано не действительным, в часть отправят сообщение и там аннулируют информацию, что я в составе эскадрильи числюсь. А так скопилась пачка корреспонденции за лето, вот после душа, сидя в зале за круглым столом, и перебирал, найдя свежую. Из Алексеевска. Тёща прислала. Видимо куда могла отправляла, на удачу. Вот что там было:

«Родился сын, назвали Айдар. Дина чувствует себя хорошо».

Я глянул на дату, телеграмме шесть дней. Значит, уехала в Алексеевск? Молодец, там родичи, помогут. Завтра с утра отправлю ответную, так что с хорошим настроением отправился отдыхать. Быстро уснул. Хорошая кровать и матрас.

С утра, встретив домработницу, та стала приборку делать, посетил телеграф, и отправил сообщение. Сообщил что в порядке, реабилитирован, воюю, возможно скоро в отпуск прибуду. Спасибо Дине за сына. Над подарком ей, думаю.

Поход на телеграф тоже не прошёл зря. Следят за мной, и очень хорошо, если бы не сканер, и не понял бы. А вернувшись домой, отпустил работницу, поблагодарив за работу, а дальше проявлял плёнку, заняв темнушку. Всё что нужно для этого, у меня было. На фотобумагу не наносил, а включал лампу, и на белой стене появлялось вполне чёткое изображение первого снимка, вот и стал изучать, читая немало материалов, записывая в блокнот данные тех, кто скоро со мной встретиться. А так Берия не солгал, разобрались. С меня действительно все обвинения сняты. А немцы, тут они работали, действовали через Коминтерн. Завербованы и довольно давно, такие люди, к которым и Сталин относился с уважением. Семеро арестованы, дают показания. Из них пять уже расстреляны. По приговору. С двумя не спешат, много знают. Следователи ошарашены, столько информации слили. Столько предателей в этой структуре, аресты прошли. Про это и раньше знали, Коминтерн медленно терял своё влияние, но такие масштабы всё же поражали. Трое других в бегах, за границей. Двое в Англии, выдавать их отказались. Ещё один в Австрии. А он её гражданин. И это не основное дело, их там несколько томов. Просто Берии посылали выжимку из самых интересных моментов, чтобы в курсе был. Теперь и я в курсе. Меня особо не трогали, я всё дважды изучил, во второй раз уже не бегло, а тщательно, вникая в то как меня хотели убрать. А что, попытки физического устранения не получились, как оказалось из двенадцати попыток, восемь были от Коминтерна. М-да, а я о девяти попытках знал.

Вообще у меня создавалось впечатление, что тут многоходовая схема прорисовывалась. Если бы мне все тома этого дела на руки попали, изучая несколько дней, может я бы и разобрался, а тут всё отрывочно, только и оставались ощущения не простой подставы. Я четыре круга засёк, а сколько всего многоходовок в этой схеме, поди знай. Те что в Союзе остались, имели немалый авторитет, раз их решили задействовать в этом деле, но они всего лишь исполнители. Я трижды фото листов допросов изучил, и все нити вели к британцам, не к немцам. Тот в Австрии, похоже просто связной. А наглам я чем не угодил? Выясним. Теперь у меня есть на это время. Думаю, немцам сольют, что я за Яковом вылечу, а я на запад, к британскому острову. Пусть в засаде ждут пока я в Лондоне всех, кто задействован в этой схеме, зачищу. В деле только одного британца данные мелькнули, о нём говорили двое из подследственных. Или тупой агент, который засветился, или посредник, которого не жалко слить. Вряд ли посреднику, этот тип, Джон Беккер, занимает не малый пост в разведке Британии. Зам главы одного из отделов. Думаю, в тех переговорах никакие посредники не приличны, правила не те. А эти двое его легко слили. И вообще на допросах стучали про всё и на всех. Также в этой схеме и моя жена задействована была. Не успели. И вина моя была. А я в плен попал, и вся эта схема оказалась не нужна. Противник потерял к ней интерес, исполнители занервничали и дальше всё посыпалось.

Ну и раз фотолабораторию развернул, то две плёнки проявив, стал распечатывать фотокарточки. Несколько стопок отложил, трём десяткам парней и девчат отошлю, раз обещал, остальные в мой фотоальбом. Даже в несколько. Всё подписывал, где это и кто на фото. У меня уже три десятка фотоальбомов. А так поужинал, и за мной машина пришла, я уже прибрался, утеплённая форма, парадку с наградами убрал. Удостоверение моё забрали, выдали тряпицу, со штепселем и номером. Мол, выйду на любом участке фронта, по этой метке меня сразу свяжут с Москвой. Ну-ну. На базе осназа я ничего не брал, чтобы не возвращать. Меня хотели на юге сбросить, но я отказался, пусть на Минск направление будет, километров двадцать на окупированные территории, и достаточно. Так и сделали. Самолёт знакомый был. На таком же меня порученец Рокоссовского катал. Нормально, сержант, механик этой машины, нас трое на борту, открыл дверцу, и я без сомнений шагнул в черноту. Самолёт дальше полетел, чтобы не сдать место сброса, люди Абакумова вот сдали, сразу повернули, ну а я без затяжного, сразу дёрнул кольцо. А мало ли с парашютом проблемы? Не я же собирал. У меня два запасных есть, если что. Порядок, штатно сработал. Тут луг и берег реки, трава увяла, осень, ветер холодный, но я всё прибрал и взлетев на «мессере», полетел на запад. Не хочу терять тёмное время суток. Хотя уже осень, световой день становился меньше, чем тёмное. Даже рассмотрел самолёт, на котором пролетел, сильно в стороне тот возвращался. Две с половиной тысяч километров по прямой. Такое расстояние оказалось. У меня карты до Германии были, так что с двумя посадками для дозаправки, благо погода радовала, не мешала, добрался до берега моря. Там попался аэродром, увёл топливо десять бочек, и карты полётные. Сориентировался и дальше прямиком на Лондон, явно подняв тревогу. Даже зенитки поработали, и на удивление рядом. Похоже тут радары были, потому снизившись на бреющий, дальше уже добрался благополучно.

Что по хранилищу, то на момент пленения то полным было, напомню, как сырами, хлебом и сливочным маслом заполнял. А вот дальше, и до этого момента, то качалась, и я не заполнял его, просто не до того было. Так что у меня было две тонны и сто шестьдесят кило свободного, поэтому это топливо в бочках было куда убирать. Запас, потом где сделаю схрон и припрячу, но проблему с топливом я решил, а то не уверен был что запаса хватит до Австрии. Да, сначала решу все вопросы с коминтерновцами, потом уже Яковом займусь. Там засада. Сначала найду его и гляну. Если шансы велики что не получиться, то выкраду какой высокий чин и обменяю на Якова. Да вон Турцию возьму, как место для обмена. Главное я сел на ночной дороге, машина цела, быстро обслужил и заправил, и на немецком мотоцикле, в лётном комбинезоне и шлемофоне, очки на лице, погнал к окраинам Лондона, тут километров десять. Навстречу попалось несколько машин, явно поиски шли. Похоже поняли, что тут сброс был и самолёт не улетел. На меня только покосились, ехал с включенной фарой, и всё. На посту я не остановился, не смотря на требование. Отработал обоими боевыми артефактами, и дальше, скрывшийся в улочках. Там прибрав мотоцикл, переоделся в гражданский костюм, и кутаясь в пальто, с интересом осматриваясь, а город сильно пострадал от бомбёжек, двинул на поиски Беккера. Не хочу время тянуть. Кстати, уже светало.

Днём я работать не любил, что уж говорить, моё, это ночное время, но иногда приходилось действовать и в светлое время суток. Как сейчас. Замотал шарфом лицо по глаза, и изучая квартал за кварталом, сначала нашёл одно военное ведомство, по множеству офицеров внутри, но это не то. Пятый перехваченный офицер, что покинул тот комплекс зданий, сообщил что это центр обороны острова. Не Генштаб, другое. Зато узнал от того, где внешняя разведка размещена. Благо нужной информацией тот владел. А почему пятый, четверо первых немецкого не знали, я под видом немецкой агентуры действовал. Впрочем, это лишено смысла. После допросов я всех уничтожал. Работал-то без свидетелей. Английский я сам не знал, как-то не интересовался им. А тот язык что в будущем ходил и мне был известен как англоязычный, с местным имел мало общего. Впрочем, те и русского не знали, я тоже спрашивал. С немецким вот повезло на пятом. А вот у разведки три места где их служба размещалась. И где отдел и сам Беккер, тот не знал. Как и самого агента. Первая точка, я также выходящих в военной форме перехватывал, тут уже второй русский знал, не то. Зато он шарил в этой кухне, и отдел Беккера знал и самого начальника. Кстати этот отдел специализировался чисто по Союзу. Ха, не удивлён. И отдел этот находился в здании и подвалах третьей точки из тех, что сообщил прошлый язык. Так что минуя вторую точку, сразу к третьей. Тела всех перехваченных, хорошо прятал в развалинах, обрушивая на них целые стены. Не скоро откопают.

По городу уже было видно серьёзные поисковые мероприятия, кварталы перекрывали, вели мой поиск. Видимо уничтоженный в спешке блокпост подсказал, где нужно искать. Начал я ранним утром работать, многие спали, да и офицеры коих брал, из ночной смены, а тут уже рабочее утро, когда адрес Беккера выяснил, у него свой дом на окраине Лондона, довольно дорогой район, потому народу на улицах хватало. На вид, военные перекрывали кварталы плотно, но благодаря сканеру я уходил, двигаясь в нужную сторону. Усталость была, сутки на ногах, убрал лекарским амулетом. Беккера дома не было, только семья, кстати, этот район особо не бомбили, так что стал ждать, надеюсь на обеде будет. Он главная точка, от него получив информацию, начну искать остальных. Особенно где тех коминтерновцев прячут.

Мотор работал с перебоями, неровно, и меня это напрягало, я чутко вслушивался в работу мотора. А что вы хотите, этот «мессер» у меня больше года, неплохо налетал на нём, а обслуживание, это не полноценный ремонт. В общем, ясно что нужен серьёзный ремонт. А для меня, проще заменить на новую машину. А ведь лечу над Средиземным морем в Африку, покинув берега Испании, где была дозаправка. На удивление в Британии я закончил меньше чем за сутки. Под утро прилетел, за день все вопросы порешал, и когда начало темнеть, полетел в сторону Испании. В Африке побываю, фруктов наберу, две тонны свободного имею в хранилище.

И вот так вслушиваясь в звук мотора, мысленно пробежался по мести тем, кто решил со мной поиграть. Беккер на обед приехал. Кстати, дом его не под охраной, да и у самого кроме шофёра никого не было. Не боялся. После допроса я его на собственных кишках повесил на люстре зала в доме. Ещё жив был. А стремянка у меня своя. Потом к зданию где его служба и отдел, проверка на входе шла, но я через служебный, тот заперт был, что мне не помешало его отмычками открыть. Дальше расставил бочки с бензином по подвалу, тот частично занят был разными службами. Там поджигая шашки, что на бочках складывал, каждая бочка в своём помещении, а шашек у меня два ящика. Понятно все, кто в подвале был, мертвы на тот момент оказались. Главное архив был тут же. Минуту горели шнуры. К тому моменту я с «МГ-34» напротив центрального входа устраивался. Когда взрывы пошли, огонь вырывался через полуподвальные окна и даже первого этажа и повалил народ, я открыл огонь. Валил всех. Те по трупам, спасаясь от огня, уже весь первый этаж охвачен, лезли наверх, а я их валил, пока телами не закупорили вход. Успел сбежать до патрулей, забрав пулемёт. В стороне отследил. Полыхало здание всё, даже крыша обвалилась. Дальше посетил прямого начальника Беккера, тот в курсе был о работах по мне, этого адмирала допросил и зачистил. Оказалось, тот по мне выполнял приказ одного из лордов. Адреса, где тот мог бы быть, дал. Там к лорду. Этого тоже на кишках повесил, после допроса. Час шёл. Много что рассказал. Для запугивания всё делал. Выйдут на меня или нет, очень надеюсь, что нет, но бояться меня должны.

Покинув Лондон, а по реке, амулет климата спасал от ледяной воды, дальше добыл машину и к поместью, не так и далеко от Лондона, там придавил коминтерновца. Поместье принадлежало разведке, вот те его тут и держали. Всю охрану уничтожил и поместье сжёг. И этого предателя тоже, живьём. Дальше в Плимут. Там в своём доме жил второй агент британцев. И тут дом сжег, агента ликвидировал. Как это не грустно говорить, но и у одного агента, у Беккера и лорда, были семьи, что с ними жили, всех я без колебаний ликвидировал. Они первыми переступили черту. Морщился, но сделал. Иногда нужно переступать через себя и делать. Я смог, хотя и не рад этому. Успел, хотя думал, что дольше всё делать буду. А лорд работал на немцев, их агент, платили тому огромные суммы, тот был их, со всеми потрохами. По мне тот их просьбу выполнял. Его контакты в Берлине я тоже взял. Так что через Африку летел на Берлин. Знаю, что в другую сторону, но скоро отпуск, фрукты экзотические нужны для родичей. А тут этот мотор. У меня конечно есть ещё «Шторьх» в запасе, но на дальние расстояния лучше «мессера» нет. А так пребывая в довольстве, сделал всё быстро и чисто, все основные фигуранты мертвы, мелочь, вроде секретарей и архивариуса с писарями расстрелял из пулемёта, все бумаги сжёг вместе с зданием. Может и выйдут на меня, тут пятьдесят на пятьдесят, но я буду ждать. Нет, постоянно на стороже быть, тут никакая нервная система не выдержит, неврастеником станешь. Просто появятся, личная зашита предупредит, если меня решат ликвидировать, и сразу мстить. В этот раз не пожалею всю королевскую семью, руки развязаны будут. Полная зачистка. В отместку. А если моя семья пострадает, не успокоюсь пока всех лордов и банкиров с семьями не уничтожу, где бы они не попрятались.

Да, в данном случае британцы особо не виноваты, приказ предателя выполняли, это не было решением верхушки власти. А вот если снова появятся, тут как раз уже британцы сами против меня вышли, тогда у меня развязаны руки. Я был в своём праве отомстив, потому и не тронул больше никого. Снова появятся, тут уже всем достанется.

— Чёрт, — пробормотал я, когда мотор застучал, и смолк, винт остановился.

Выключив зажигание и перекрыв подачу топлива, я стал планировать, изучая карту и прикидывая где я. А карты местные у меня были. Да у немцев и увёл также и этих краёв, когда топливо добывал. Хорошо летел на трёх километрах, какое-то время смогу планировать, потом только прыгать, приводняться я не хотел. Не рискну. Судя по карте, определив где нахожусь, поморщился, до берега ещё километров пятьдесят. Остров Майорка я уже пролетел. Вот так и тянул. И знаете, километров пятнадцать всё же смог вытянуть, пока машина в брызгах не приводнился. Да, я рискнул, успев раздеться до нага. Как самолёт замер, покачиваясь, открыл колпак, выходя на крыло, мотор тяжёлый, тянул на дно, хвост задирался, но я успел достать шлюпку, и шагнул в неё. А «мессер» быстро ушёл на дно. Вот так одеваясь, зря раздевался, думал искупаться придётся, а я разве что чуть ноги замочил, ну и дальше погрёб к берегу. Нужно новую машину искать. Похоже неудачной идея была посетить Африку. Потеряв самолет, я ещё освободил место в хранилище. С потраченным топливом и тем что уже было, выходило три с половинной тонны. Вот пока налегая на вёсла греб, прикидывал, может к чёрту эти фрукты, добыть что другое из авиации? Например, что-то с поплавками? Я давно собирался, лучше на воду приводняться, чем рисковать с дорогами, но то массы в хранилище не хватало, то времени поискать. А сейчас, почему бы и нет? Однако и хватать то что попадётся, не стоит. Тот же «мессер», при всех своих плюсах, имел самое главное, при дальности в тысячу километров, небольшой расход топлива. Так что к поиску подходящего самолёта нужно отнестись со всей серьёзностью. Не найду, вернусь к связному «мессеру». Да и привык уже.

Греб я ещё часа два, пока светать не стало, дальше обустроил лежанку на дне, спальника, разделся, и вскоре уже спал. Как стемнеет, доберусь до берега, вон уже вроде его дымка вдали, и дальше что и планировал. А сейчас спать. Тем более действительно ну очень хотелось. Двое суток на ногах.

Я летел напрямую, через Средиземное море во Италию, а там дальше путь лежал в Германию. Совершенно новенький двухмоторный самолёт гудел двумя моторами, угнал у французских военных, это был «Cessna AT-17 Bobcat», без поплавков, но и дальность чуть больше, тысяча двести. На борту свободно размещаются пять человек. Постройки США, восемь штук переданы Франции, вот один и стал моим. Весит кстати, с полными баками, две с половиной тонны. Так что на ту свободную тонну, как добрался до берега, закупил фруктов. Вообще я сутки провёл в городе Алжир, на рынке закупился, много деликатесов было, а как стемнело, прибрал самолёт, ещё место на бочку бензина осталось, и вот с дороги взлетев, изучая на ходу новую машину, и в Италию. Хотя та чуть в стороне от моего маршрута.

Почему Италия? А тут помощь французского механика на аэродроме помогла. Алжир британцы и французские войска недавно захватили, обустраивались. Прежде чем покинуть аэродром я взорвал с десяток самолётов и склад ГСМ, чтобы замаскировать пропажу. Однако перед этим всем и пообщался с механиком. Причём на немецком. У того мать немкой была. Обещал лёгкую смерть, я в этом рейде не оставляю свидетелей, напомню. Ну и хорошо так поспрашивал по гидросамолётам. Критерии таковы, самый минимальный вес, поплавки и максимальная дальность. Именно меня это интересовало в машине. А тот многие марки знал, военным авиамехаником уже лет шесть служил. Вот не особо и думая, сообщил, что итальянский катапультный разведчик «Ro.43», самое то. Им трофей как-то такой достался, ремонтировал его. Золотая середина. Вроде у одного десантника такой был, но тут я не уверен. Вот его данные. Масса снаряжённого, тысяча девятьсот килограмм, потолок шесть тысяч метров, дальность полторы тысячи километров. Правда, это биплан, и посадочных места, как у «У-2», всего два, но эта машина чисто для меня. Чтобы такого, как у меня было, вынужденная посадка на воды моря, не произошло более. В смысле, приводнился, достал этот поплавковый биплан и дальше полетел. Это мне ещё повезло, море на удивление тихое было, были бы волны, прыгать бы пришлось. А теперь мне этот биплан нужен. А где его искать как не у итальянцев? Вот и летел к ним, прикидывая от чего избавиться, чтобы его с собой взять.

Думаю, «Шторьх», скинуть, миномёт и запас мин, как раз и будет место для биплана. Миномёт батальонного типа, немецкий. Насчёт американца думал, но тот мне неожиданно понравился, управление мягкое, есть автопилот, чего и в помине нет у «мессера» и «Шторьха». Вон машина летит, а я расслабился, по сторонам смотрю, карту с маршрутом изучаю. Тут где-то авианосцы, как бы радарами не увидели и палубные авианосцы не выслали, а американца терять я не хочу. А так всё сделал, как и думал. Добрался до Италии, поискал морских офицеров, только третий говорил по-немецки, а второй что на нём говорил сообщил где несколько штук базируются. Входят в состав эскадрильи береговой охраны. И даже самый свежий увёл, прихватив самые ходовые расходники. «Шторьх» утопил, как и миномёт с минами. Через три месяца место накачается, новые добуду. Так что не особо жалко… Нет, вру, жаба душила, но слабо. Как раз светать начало, когда итальянца увёл. Поспал я на пляже, шесть часов, тут деревья, тень давали, маскировали меня кустами. Будильник поднял. Вот так собравшись, поразмыслил, и на трофейном мотоцикле уехал за город, это Неаполь был, там сделал схрон под землёй, куда убрал сам мотоцикл и две бочки с авиационном бензином и одну для автомобилей и танкетки. Запасов больше нет, только то что в баках, зато освободил на семьсот кило хранилище. Ну а что, десантники так делали, я что мимо пролечу? Вот до самой темноты скупал деликатесы, кстати свежие овощи тоже, редис, огурцы и помидоры, на салаты. На триста кило взял. Из-за известных событий, плен и побег, я ранее этого сделать не успел, а все прошлогодние запасы уже подъел, да и с женой делился.

Так до темноты, и надо сказать успел, закупался. То есть, полное хранилище. платил немецкими марками, вполне брали. Да и в банке обменял. А как стемнело, полетел на итальянце, теперь он мой разъездной самолёт, в Берлин. Настала пора заняться поисками Якова. Заодно машину освою. Американца освоил, его я оставлял для семьи, на нём возить на отдых буду, а итальянца именно как основной разъездной. Потому и расходников набрал, кило на пятьдесят, иначе где я их искать буду? Дальше так и действовал. Какая структура отвечает за пленных, мне уже известно было. Слежка показала, что за двумя, один из них генерал, плотная слежка шла. Точнее вроде это у них охрана такая была, которая больше следила за окружением. Похоже засада, а это группы захвата. Я купил старые газеты и нашёл интервью этих двух офицеров о повторном пленении сына Сталина, с фото Якова на больничной койке. Ясно, приманкой выступают. Видимо внимательно расследовали как я действовал в прошлый раз и вот расставили капканы. Возможно только они и знают где прячут Якова. Хотя не факт, приманки такой информацией как раз могут и не владеть. Вот только генерала я красть не стал, а взял его помощника. За ним два топтуна ходили, похоже на всякий случай, убрал их, вот так того и допросил в тихом месте. Ну так и есть, пустышка, чисто для меня. Пока размышлял что дальше делать, навести контакт британского лорда, а он тут, в Берлине обретался, помощник адмирала Канариса, и взяв его, допросил. Потом ликвидировал.

То, что дал имя прямого виновника, кто приказ отдал, а это Гиммлер, не так и важно, главное этот полковник знал где Яков. И тут чистая случайность, тот навещал в тюремной больничке сбитого английского лётчика, майор был, и случайно в соседней палате увидел Якова, опознав. Там врач выходил, на мгновение дав увидеть пациента. Вот свезло. Первым делом я метнулся за город, выложил американца и на аэродром. На военной его части аж два «мессера» обнаружил. А мне он нужен. Как я Якова вывозить буду? Этот же самолёт волей не волей сдать придётся. Его не жалко, в отличии от тех двух, что в этой операции добыл. Самолёт я оставил у леса, полные баки, прибрав американца. Ну и в город. На удивление больница, включая тюремный блок, практически не охранялись. Стандартные охранные действия и два поста, у двери и в палате. Похоже ставку сделали не на охрану, а на секретность нахождения. Так что дошёл я до палаты без проблем, боевой артефакт везде использовал, а вот открыв дверь, выстрелил в солдата из «Вальтера» с глушителем, поворачиваясь к Якову, тот зашевелился, и тут же раздался грохот выстрела. Моя защита отбила пулю, а я уже стрелял в тело на койке. Подойдя, простыня быстро пропитывалась кровью и всмотрелся в убитого.

— А похож, но не Яков.

Мысленно качая головой, неплохая ловушка с двойником, и ведь попался, побежал на улицу, потому как уже тревогу поднимали на единственный выстрел, но я успел уйти, и скрылся среди кварталов, и к дворцу, где располагалась приёмная Гиммлера. От языков узнал, что тот «сова» и очень работоспособен. Часто работал до четырёх утра. Надеюсь застать его на месте. Хотя надо сказать что поймать его в Берлине довольно сложно, он не часто бывал в Берлине, жить предпочитал в Восточной Пруссии. Однако полковник из разведки сообщил, что тот уже неделю как в столице, готовился к параду. Охрану тот не имел, но всегда был окружён множеством людей и захватить его было весьма сложно. Время к четырем приближалось, и я с облегчением вздохнул. Кабинет Гиммлера не был пуст. Там видимо он и ещё двое. Судя по виду общения, тех двоих явно отчитывали. Я торопился, пока информация не разошлась, что ловушка не сработала. А машина местная, Гестапо, со спецпропуском, что позволяло мне спокойно ездить по улицам. Что по ловушке, скорее всего информацию слили через другие каналы, уверен даже те подставные мне бы сообщили именно про этого двойника, будучи уверенными, что это Яков. А то что от полковника узнал, чисто случайность. А так припарковался у нужного здания, и поднявшись по ступенькам, вскинув руку в нацистском приветствии, прошёл внутрь. Оба солдата попустили. А что, я в чёрном плаще и чёрном шляпе был, местные гестаповцы так и одеваются. Тем более и приехал на их машине. Уже внутри, в фойе, ко мне офицер направился, дежурный, ликвидировал его, сканер показал, что это возможно, свидетелей нет, убрал за конторку и быстрым шагом наверх. Так-то в здании работали, тех кто попадался, уничтожал и тела затаскивал в пустые кабинет. Всего четверо по пути и было. В приёмной секретарь, ему сосульку в лоб, тот под стол упал и в нужный кабинет. Подойдя к удивлённому хозяину кабинета, вырубил его ударом кулака в челюсть, руки чесались, вот и сделал. Нокаут, убрал в хранилище, мизер, но место было, и поспешил обратно.

Благополучно покинув здание, на машине покатил прочь. Всё тревогу ждал, но она так и не поднялась. Позже наверняка будет, но я уже не видел. Поехал к выезду из города, но у парка встал, припарковав машину, достал Гиммлера, и жёстко допросил. Фанатик, всё речи толкал, но боли боялся. Всего два сломанных пальца и узнал где Яков. Чёрт, он в той же больнице, но отдельная палата в другом крыле. Не тюремный блок. И охрана под медиков переодета. Да надо было сразу этого хмыря брать, а меня по ложному следу случайность пустила. Да уж, и сканером я только тюремный блок просвечивал. Вот она моя ошибка. Буду знать. Да и просветив всю больницу, и что? Нет у сканера опции опознавания, по внешним признакам распознать могу. Вон с двойником так и ошибся. Даже гипс был на целой ноге, но я почему-то не заострил на этом внимания. Я рванул к больнице и сканер, на соседней улице был, показал, что Якова увозят на машине, охрана во второй. Теперь это точно он. И нога в гипсе, травмированная. И в санитарной машине взрывное устройство, старший охраны активировать возможно должен, похоже в этот раз поставлен категоричный приказ не допустить, чтобы того освободили. А перехватил я их на одной из улочек, место выбрал чтобы патрули подальше были. Расстрелял из «МП-43», автомат вроде «калаша». У охраны двойника два таких было, оба прихватил с боеприпасом. Сканер цели показывал, поэтому точным огнём всех и ликвидировал, начав с взрывника, так что мину не активировали. Яков шевелился связанный, когда я с визгом колёс рядом остановился, распахнул дверь фургона, на котором его везли, и услышал:

— Ты чего так долго?

— Ну ты наглый, — возмутился я и так связанного, закинув на плечо, понёс, засеменив, к своей машине. — Я тут уже шесть дней, как Москву покинул, сбивая ноги ищу тебя, а ты мне ещё претензии выставляешь. Ещё меня, слабого и хилого заставляешь такого кабана носить.

— Да я тебя раньше ждал. Знаю тебя, ты друзей в беде не бросаешь.

— Да меня реабилитировали только шесть назад. Берия даже лично извинился.

Я закинул того на заднее сиденье, где тот зашипел, ударился локтем об автомат, коим я его машину и охрану расстрелял. Хватило одного магазина. Кстати, стрелял через водительское окно не выходя из машины, вон гильзы на полу. Тут оббежав машину, с переднего места пассажира стал вытаскивать Гиммлера, что без сознания там лежал.

— А это кто? — спросил Яков.

— Гиммлер.

— Какой Гиммлер? Тот самый⁈

— Он, — хекнул я, закидывая того на плечо, хотя он заметно легче Якова был.

А так закинув тело главы службы пропаганды в фургон, сделал его фото, фотоаппарат с вспышкой был, поджог шашку, положив её на взрывное устройство, и прыгнув за руль своей машины, с пробуксовкой погнал прочь. А Яков сидя смотрел в заднее мелкое окно, и до того, как мы повернули, я объезжал патрули что сюда стягивали, видел взвыв. Ну вот и всё, по всей цепочке пробежался, что меня подставить и убить хотели. Гиммлер последним был.

— Кстати. На, держи, документы Гиммлера. Можешь сохранить на память.

Было сложно, но я смог покинуть город, хотя тревога уже стояла, полчаса как рассвело, когда я помогал тому забраться в кабину «мессера», всё время пути сюда, и вот тут, мы чесали языками. Отписывал как его искал шесть дней, почти всё враньё, кроме этой ночи. А он как попал в плен. По пути развязал того и Яков вооружился автоматом, а узнав, что магазин пуст, перезарядил. Быстро справился. Вот и сейчас с автоматом был, а через минуту мы уже оторвались от покрытия дороги, после разгона и пошли прочь. Да едва на сорок километров отлетели, как Яков крикнул, что в небе немецкие истребители, зигзагами идут, явно ведут поиск. Так что срочно на посадку и загнал машину под деревья. Повезло что у Якова зрение острое, тот на себя взял наблюдение за округой, заметил их. Нет, наше время ночь. Ждать будем, так что помог выбраться другу и маскировал машину срубленными ветками. Дальше сказал, что сутки не спал, сделал вид что из багажного отсека самолёта достаю два спальника, а холодно, ранец с припасами. Вот тот стал меня охранять, а я вскоре уже спал. Завтрак сам себе приготовит, котелок и спички были, термос с водой на два литра и полная фляжка. Сухую ветку потянул и наломал. Так и уснул.

Поиски оказались обширными, тут похоже всех подняли. Сам я ранее сел на полевую дорогу и на скорости въехал в рощу, примяв кусты. Мотор уже не работал, а тормоза вполне, успел остановить до столкновения с деревом. Даже не знаю как потом выгонять его, задом самолёты не двигаются, я имею ввиду хвостом вперёд. Если только на буксире. Дальше замаскировал и постарался примятую траву расшевелить. Маскировка с воздуха отличная, поверьте мне как спецу, а вот с земли, могут и засечь. Собственно, Яков и поднял меня из-за этого. На дороге стоял крестьянин, или фермер, повозка с лошадью, и всматривался в нашу сторону. Без сомнений, увидел.

— Пристрели его, — зевая, потянулся я. — Нам нужен его конь. Без него нам самолёт из рощи не выкатить. Самим сил не хватит. Хм, пять часов спал, время обеда наступило.

Яков не сомневался, короткая очередь и того снесло с повозки. Я надел обувь и сбегал за конём, тот чуть отбежал, но вскоре встал. Распряг, ну и довёл до стоянки, дальше взяли на буксир, пока рядом никого нет, и выкатил самолёт, от маскировки уже освободил. После этого донёс на спине Якова, там с крыла сам забирался на место пассажира, обе руки и одна нога в порядке, а я всё прибирал в багажный отсек, пока мотор прогревался. Дальше взлет. И мы смогли уйти в Польшу, на бреющем, уходя в сторону от населённых пунктов. Что увеличивало путь и затраты топлива.

— Вот, — показал Яков на карте. — Населённые пункты далеко, есть лесок, там до ночи отстоимся.

Мы оба считали, что днём шансов улететь мало, пока я спал, тот часто фиксировал пролёт авиаразведчиков. Поиски с воздуха шли активные, наверняка такие же и на земле. Так что наш полёт наверняка засекли и примерный маршрут скоро передадут. Это ночь может скрыть, день нет. Сейчас на пути у нас должны взлетать перехватчики, поэтому Яков вовремя нашёл подходящее место, и мы там сели. Свежие покосы, стога сена, сушатся, но по счастью мы у лесочка одни, косарей не было. Самолёт замаскировали в виде стога. Тут я сварил похлёбку, поели, Яков бдил, а я дальше спать. Недолго, часа через четыре встал, за час до темноты. Бутербродов сделал, кофе сварил, так что ещё пообщались. Описал как меня под суд отдавали, что потом, ну и планы на ближайшее время.

— Как топлива нет? — удивился тот.

— До Бреста хватит, а у меня там схрон. Я же ротным старшиной был, мы как хомяки, всё в норку, всё в норку. Был, до войны сделал. Там топливо есть. Только меня там два года не было. Даже больше.

Ну насчёт последнего я лукавил, а так топливо в схроне действительно есть. И пара канистр свободных. Умаюсь бегать пока не заправлю машину, но сделаю. Так что особо проблем я не видел. А как стемнело, мы полетели дальше. Я не говорил Якову, что знаю кто мне с судом подсобил. Между прочим, вышка ждала, это наши сомневаясь, только до разжалования довели, пока искали новые доказательства. Кстати, спасибо им за это. Даже среди сотрудников ГБ были мои почитатели, именно они и взяли паузу. Второй суд — это Хрущёв, я уже говорил, дальше плен и вся стройная схема меня закопать, рассыпалась. Так что с какой-то стороны у меня должок перед парнями с Лубянки. Кстати, Хрущёв сейчас формировал русскую освободительную армию. А тут не было генерала Власова. Он погиб осенью сорок второго под Брянском. Налёт на штаб его армии был. Случайно узнал. А долги я не любил, надо как-нибудь вернуть, вот и размышлял об этом. Яков баюкал автомат, а я его ему подарил. Дар от меня. Патронов потом обещал подкинуть. Яков не вернётся на фронт, он на всю жизнь хромым останется, чудом без ноги не остался, та малоподвижная, однозначно комиссуют. Я поглядывал на того, справа рядом сидел, вспоминая как тот немца снял. Колебался, всё же гражданский, но от немцев тот ничего хорошего не видел, и всё же срезал того очередью. Сильный характер, молодец. А так добрались до места, и я, убедившись, что рядом со схроном никого, тот в двадцати метрах от опушки, там на лугу и сел, подогнав машину к деревьям. Мотор замолк, помог Якову выбраться, его припёрло, а сам побежал в лес. Тут «эмку» достал, освобождая хранилище, убрал пробку, схрон оказался в порядке, но вдруг замер и побежал в глубь леса, сканер показал кое-что интересное.

Так и добежал, метров двести, тут закопавшись в кучу прошлогодней листвы, спало, греясь, но дрожа, у меня пар вырывался изо рта, минусовая температура, трое едва живых детей. Девочка лет десяти, парнишка пяти и ещё одна девочка, лет трёх. А одежды осенние, но не зимние. Я включил фонарик, освещая их, те зашевелились, и старшая девочка испуганно на меня взглянула. Даже с ужасом, и закрыла малышей своим телом. А увидев нашитые на одежду Звёзды Давида, я всё понял.

— Тихо, не пугайтесь. Я свой. Командир Красной Армии.

Поначалу старшая девочка на меня неверяще смотрела, потом всхлипнув, вскочила и буквально на скорости врезалась в меня. Обнимая и плача. Остальные скорее за той повторяли, тоже ревели в голос, а я, встав на колени, обнимал их. Заодно лечил лекарским амулетом. Якова не буду, тот своё отвоевал. Точнее пока летели всё убрал, включая зарождавшуюся язву, почистив кишечник, его потому и припёрло, а с детьми другое дело. У всех простуду убрал, срастил и заживил неправильно сросшуюся руку у парнишки. Ему сломали её недели две назад. Ещё они оказались сильно истощены, похоже на подножном корму. А как тут выжить в осеннем лесу, когда листья желтые уже осыпаются? Ну и расспросил. Их с семьями перевозили на поезде, и матери, выдавив доску, и отпускали их на ходу, самим не вылезти, узко, веля бежать к людям, просить спасти их. Куда их везут, все уже знали, и иллюзий не имели. Там парнишка руку и сломал. Те видели, как двое детей из того же вагона вышли к людям, мужчина и женщина на телеге, а их полицаям отдали, и они перестали верить людям. Прятались тут, боялись идти прочь. Действительно на подножном корму питались. Вот так двоих я взял на руки, а старшая девочка, она Соня, из Минска они, шла следом, держась за мою куртку. Так и вернулись. Я шёл, светя фонариком, поэтому Яков нас издали увидел.

— Рамис, кто это?

— Дети, еврейские семьи везли на ликвидацию. Малышам повезло сбежать.

— С собой возьмём, — скорее уверенно сказал тот, чем вопросительно.

— Да, себе заберу, мы с женой вырастим, если я их родителей после войны не найду. Чужих детей не бывает.

Тот только вздохнул, я выдал ему термос с какао, это ещё один напиток что я пью, кроме кофе, правильно сделанный, с молоком и слегка послащенный. Свежий, хотя отварил я его месяца два назад на примусе. Ещё в немецкой больничке. У меня таких двухлитровых шесть штук, четыре пусты на данный момент. Да, мне термосы не нужны, в хранилище даже самосливом можно всё держать, от напитков и до топлива, не перемешается, но у термосов своё отдельное предназначение. Да, угощать. Я ими поил знакомых, Якова в том числе. Вот и выдал пятый, да бутербродов, простейших, кусочки хлеба с маслом. После такого голодания есть что-то более серьёзное, нельзя. У меня есть каша, пара котелков осталось, на молоке, но как я объясню их появление? Вот так сообщив Якову сколько и кому можно, оставил и побежал к схрону, тот проследит. Сам сливал в канистры бензин и обратно к самолёту, прихватив воронку. Я схитрил, канистры почти пустые, по пять литров, остальное из бочки в хранилище. Так что делал вид что сливаю, а сам прижал ладонь к горловине и заправлял бак. Для виду раз пять сбегал к схрону. Дети уже поели, осоловели, Яков их в тёплое одеяло завернул, а то те продрогли. Вот так и заправил, я торопился. Ночь не резиновая, а мы тут почти на час задержались. И да, у самолёта осматривался, чтобы нас врасплох не застали, увидев отсветы фонарика, что я Якову отдал. Ну всё, баки полные, я ещё и баки американца заправил, то что потратил пока до Берлина летел, вернул земляную «пробку» как было, прибрал «эмку», и обратно. Хранилище полное.

Дальше я малых детей аккуратно убрал на заднее сиденье, Соня сама забралась. Пристегнул их, утеплив одеялом, Яков тоже устраивался, взлёт, дети малые перепугались, но Соня их успокоить смогла, пусть и не сразу. Ну а там сам полёт. Дети попахивали, это заметно, и не удивляло, если вспомнить как те выживали. Прилетим, первым делом мыть и одежду стирать. А лучше выкинуть эти тряпки и новые купить. И хорошо детский горшок у меня был, в полёте не раз пригодился. Пока летели, я размышлял. Решение я принял, сам их воспитывать буду. После войны, а сейчас вся тяжесть упадёт на Дину. Данные родителей Соня мне дала, будем искать. Причём, только малая Тамара ей родная сестра. Парнишка, его Лазарь звали, вообще из другой семьи и до вагона те даже знакомы не были, но данные его матери Соня дала. Про отца та ничего не знала. Я записал в блокнот, пока детская память не подвела. Так и длился полёт. Сообщать по рации о нас я не стал, немцы могут прослушать и перехватить. При перелёте через передовую, снизился и летел дальше на бреющем. Дети спали, утомились, Яков активно отслеживал всё вокруг, чтобы не сбили, теперь уже наши, на немецкой же машине летели. Эти места я знаю, скорректировал полёт, и выпустив шасси, явно внезапно появившись, с ходу пошёл на посадку. Та и пробудила детишек, хотя сел мягко. Просто мотор сменил тональность. Плюс ещё и выключил его, катился по инерции. К нам бежали, кто бодрствовал в такую рань, надо сказать не так и много было. Но главное мы прибыли.

Я открыл колпак, и встал, помахав рукой. Меня сразу узнали, так что приветствовали криками, пока три бойца доставали из самолёта Якова, а двое детей, их сразу в баню, да тут была такая, две женщины из обслуги ими займутся, доктор осмотрит. А я на ухо капитану, он дежурный по аэродрому, отписал кто это такой с гипсом на ноге, мало кто знал в лицо сыновей Сталина, и что за детишки. На того произвело впечатление, как и то что я решил взять их на воспитание, обещал позаботиться, пока я отсутствую, потом мне их передадут на руки. Дальше в штаб, самолёт в капонир. Я его дарил местным, а Якова в медсанчасть, поднятый врач его осматривал. Так что позвонил по телефону, что мне дали, с тряпицей-меткой, её особисту, что примчался, к слову предъявил. На телефоне дежурный был, сразу ответил. Так что сообщил что задание выполнено и где нахожусь. Тот подтвердил приём, велел ждать на месте. А так нас покормили, чуть позже в столовую принесли детей, именно так, каждого боец нёс, завёрнутых в тёплые одеяла, распаренных после бани, и сердобольные работницы столовой начали их кормить. С ложечки. Уже все знали кто это и куда их везли с родителями, и как они спаслись и выживали. Кстати, политработникам, что также занимались детьми, посоветовал вызвать корреспондентов, чтобы написали статью, такое замалчивать нельзя. И я дам интервью, всё описав что видел.

Впрочем, старший уже и сам думал об этом, так что займутся, пока дети на аэродроме, тут уже командование части обещало за ними присмотреть. А за нами пришли машины. Куда Якова увезли, не знаю. И да, автомат с подсумками я у него забрал. Так отберут же, а это подарок. Обещал позже вернуть. Так вот, куда Якова повезли не знаю, там отдельная машина, а меня на Лубянку. Там шли опросы что и как было, так что описывал. Девятнадцать страниц вышло, основное водичка, но как в Берлине действовал, описал подробно. Особенно впечатлило как взял Гиммлера и взорвал его в той машине, что Якова перевозили. Посетовали что живым не привёз. Впрочем, мы не обольщались, скорее всего в то, что Яков погиб во взрыве, немцы не поверили, потому такие широкомасштабные поиски и проводили. Про детей и где они, тоже описал. Ближе к обеду пришёл Берия, свежий и выспавшийся. Прочитал при нас листы опроса, и довольно кивнул, всё того устроило. Я же сказал, обращаясь к наркому, хотя он уже не нарком, подняли выше, но руку на пульсе держит.

— Я выполнил обещание. Жду отпуска. Есть только одна просьба.

— Да, говори, — кивнул Берия.

То, что в кабинете два следователя, явно люди наркома, нам не мешало.

— Я в курсе как меня топили недруги, кем бы они не были. Под вышку подводили, и только неимоверными усилиями сотрудников наркомата я отделался легко. А потом совсем разобрались, реабилитировали. И я запомнил, и чувство благодарности тоже имею. Я не люблю долги, а тут как не крути, должок у меня имеется. Хочу закрыть. Например, Хрущёв. Могу доставить его в целостности, причём согласен, даже желаю этого, чтобы меня в рапортах не указывали. Пусть его добыча будет чисто заслуга работников госбезопасности. Я считаю, что так закрою долг. Как вы на это смотрите? Кстати вон на столе пачка берлинских газет, от двухмесячной давности до сегодняшних дней. Там Хрущ в форме генерала Вермахта, обливает товарища Сталина такими помоями, не передать, называя его и время его правления, культом личности, тираном и диктатором, власть которого этот хряк с трудом выдержал. Так и плакался какой он бедный, страдал при товарище Сталине. Много что рассказывал, не скрывая и не стесняясь.

— Изучим, — пообещал Берия, мельком глянув на стопку. — Там решим.

Сомневаюсь, что агенты не доставляли подобные газеты, но тут полная подборка по Хрущу, все статьи с ним. И это не я собирал, у Гиммлера на столе увидел, тот зачем-то их копил, вот и прихватил. Также тот согласился поспособствовать решению с детьми, документы оформить. Соне учиться нужно, а то десять лет, а она по слогам читает, мать научила. Война началась, когда та в первый класс должна была пойти, но не получилось, Минск взяли через неделю после начала войны. В принципе, на этом всё, мне вернули документы, дальше оформляли отпускное удостоверение, ровно тридцать суток, как я и просил. Переоделся в свою форму, помылся под душем, посетив квартиру. Машину из гаража Генштаба выдали. И да, оформили детей на меня быстро, уже в квартире их заселил, домработница присматривала, когда вызвали к Берии. А всего третьи сутки пошли как прилетели, я тут в запарке ношусь с детьми. Их ещё в поликлинике обследовали. А так в газете первая статья вышла о тех бедах, что с детьми приключились. Фото было то, где бойцы заносят детей в столовую в одеялах. Один политрук сделал. Фотоаппарат имел. Личный или служебный, не знаю. Да и зря политруком называю. Таких званий больше нет, по привычке скорее, замполиты они теперь. А статья мощная, профи работали, меня тоже опросили. По сути взрыв народного гнева вызвали. В основном же такая информация не подавалась, больше фоном. Мол, зверства есть, но без подробностей. А тут страшные и немного наивные ответы Сони на вопросы, пробирали до костей своей жутью. И её фото, со взглядом взрослого человека.

Также дана информация, что я взял детей себе на воспитание, если родителей не найду после войны, то и дальше. И ведь выпустила цензура. Видимо сверху дали добро. А я уже готовился отбыть, всё, сегодня получил отпускное удостоверение, отсчёт пошёл, как стемнеет, вылетаю с детьми в Алексеевск. На американце. А тут к Берии. Повезли не на Лубянку, где тот уже не работал, но свой кабинет всё ещё имел, в другое место. Сначала пообщались, узнал, что у меня и как, потом тот и сообщил, САМ дал добро. Хрущ должен быть живым и здоровым доставлен сюда.

— У меня отпуск, сегодня отсчёт пошёл, — напомнил я.

— Заморозим. Заброс сегодня. Сейчас тот в Минске, по последней информации. Как политическая фигура активно формирует армию из предателей, объезжая лагеря военнопленных. Начали формировать шесть полков и несколько батальонов. В них и карательные части включают. Про литовцев точно известно. Это последние сведенья о нём от подпольщиков.

— Хорошо. Разрешите пока день, отвезти детей к жене, как раз вернусь к вылету. По времени успеваю.

— Добро.

Тот решил всё быстро, пойдя на встречу моей просьбе. Прямо от него на аэродром, там «мессер» готовили, тот самый, перекрасив в наши цвета, пилот был, что уже к этой машине приписали, к связной эскадрильи. Сюда же детей привезли. Я не успел им одежду купить, служащие аэродрома наносили ворох, бойцы что их привезли, часть взяли, в багажный отсек убрали, и вот так вылетели. Я с малыми на заднем сиденье, Соня рядом с пилотом, гордая, с наушниками на голове. Полёт особо не запоминался, я вздремнуть смог. Посадка в Казани, на дозаправку, у лётчика талоны были. Нас ждали, заправили. Дальше я уже спереди сидел, за штурмана. Подмораживало уже, не развезло, сели на дорогу, где я это обычно делаю. Нас встречали. Я ещё вчера телеграмму дал, чтобы вскоре ждали. Так что лётчик у машины курил, через час обратно, прямой рейс, как раз топлива хватит, тот в курсе, а я с набежавшим народом, что часть вещей несли, к дому тёщи. В форме, шинель комсостава, фуражка. Так что встречали. Оказалось, Дина в курсе, газеты ещё не дошли, но историю эту по радио сообщили. Так что принимали детей. Те всё ко мне жались, но тёща с женой старались растопить этот ледок недоверия. Даже её двоюродные братья прибежали, это им я удочки дарил. Матушку посетил, обнимались, как и с сёстрами. С главой поговорил, описав что и как по детям. Кстати, документы по опекунству пока Дине отдал, и денег наличными. Три голодных рта появилось. Тем более у них особая диета. Врачи расписали.

Как бы не хотелось остаться, а про отпуск сообщил, мол, выполню особое задание и уже отпуск будет, это благодарность командования, пусть ждёт, а сам обратно. Так и спал весь полёт. Вовремя вернулся. Тут же на аэродроме ответственному сотруднику сдал форму и документы, получил обезличенную красноармейскую, ватные штаны, телогрейка и шапка-ушанка, вещмешок с припасами, и уже на «Ли-2» в тыл. Причём, снова левым пассажиром. Группу забрасывают. Они раньше сходят, а меня дальше. Вот сидел на десантной лавке, горб вещмешка спереди, и размышлял. Меня ведь не зря Хитрым Лисом прозвали. Не за то, что я весь такой хитрый и плутоватый, а за то, что я в любом положении оказываюсь в лучшем бытовом благополучии, чем другие. То есть, умею устраиваться лучше, чем все другие. У меня на это моя хитринка заточена. Например, чан с дер*мом. Все по шею стоят, а я на надувном матрасе со стаканом коктейля вокруг них дрейфую. Пример грубый, но вполне в тему. Поэтому завистники так и прозвали. А Злюкой, что не делюсь со всеми. Если только со своими. Тут я своих привычек не изменил. Старался жить со всеми удобствами. Что кстати Дине очень нравилось, и она такие стремления поддерживала. Вон, когда узнала о спасённый детях, пусть евреях, поддержала меня. Так что расцеловал ту, сынишку, пощекотав, и даже подержал младшего сына на руках. Месяца нет, совсем крохотный свёрток. Жаль, что всего час, но предвкушаю целый месяц. Обычно такие обещания власти держат.

Почему я особо не сопротивлялся и вполне давал развиваться такой известности? А я ждал. Ждал что тут ещё какой перерожденец окажется. Вон, повезло. Маг сам меня нашёл, сделка была, оба довольными остались. Так может ещё кто есть или будет? Не сам, так письмо пришлёт. Я и письма все читаю, много приходит, со всего Союза. Мало ли кто напишет и сообщит кодовые слова, показывающие что тот переселенец. Пока глухо, но я не терял надежды. Жду. Вон четыре мешка писем скопилось за лето. Два у меня в хранилище, почитаю в свободное время, два на квартире. И до них очередь дойдёт. А дальше сброс, в районе Могилёва. Чуть позже самолёт полетел обратно, а я на американце долетел до окраин Минска. М-да, всё ПВО поднял. Всё же вот для таких диверсионных действий, «Шторьх» отличное транспортное средство. Тихое. Буду копить место для него. Еле уйти смог, ночь помогла. Хотя немцы даже прожектор задействовали, но светил он не в небо, а по земле шарил, туда-сюда. Всё равно скрылся среди домов. И хорошо снега нет, хотя уже скоро конец октября, следы бы мои выдавал. За остаток ночи я уничтожил польский карательный батальон, а у него тут казармы постоянной дислокации, из четырёх рот на месте три было, и проредил формируемый полк РОА. Да со злости, Хруща тут не было, ещё вчера днём улетел в Варшаву. Освободил три лагеря, включая гетто, тюрьму и казематы Гестапо, ещё затемно на итальянце рванул в Варшаву. Правда, задержался у Бреста. Со слов Сони, про это в газетах тоже было, в вагоне было четыре десятка детей, почти всех матери через пробоину старались аккуратно сбросить. Кроме грудничков.

Тяжело было. Я нашёл место сброса по детскому телу, погиб, травмировавшись. Похоронил. Так что обыскал ближайшие деревни. Это на подъезде к Бресту было. Соня думала они идут к Минску, а шли в другую сторону, пока на Буг не наткнулись. В деревнях больше молчали, принимая за засланца, поэтому показывал газеты. С собой на фото. Это позволяло оттаивать. Я забрал детей, танкетку выложил в своём схроне, позже верну, однако место теперь есть. Вот и прибирал. Весь день искал, всего нашёл одиннадцать. Двоих известно, что полицаям сдали, знать бы кто был, головки я бы открутил, ещё троих они же поймали, деревенские сообщили. Я же, как стемнело, дальше полетел. И там хряка не было, взятые языки сообщили, что его эвакуировали в Берлин, как узнали, что я в Минске побывал. Кто меня интересует, сразу поняли. И да, меня опознали. По почерку. А Хрущ мощная политическая фигура, его даже по другим странам планировали возить, включая нейтральные. Тот похрюкивая от восторга, мощно марал дер*мом Сталина. Не удивительно что было решение его не ликвидировать, а вернуть и судить. Всё, Хрущ слит. Так что в Варшаве я меньше часа пробыл, кстати свежий «Шторьх» увёл, раз место есть, и следом полетел. Успел до рассвета найти и увести Хруща. В подземном бункере Гитлера его прятали. Передневал и на американце обратно. Да кабина итальянца открыта, а американец всем по комфорту фору даст. Так и добрался, дальше на «полуторке», с детьми и связанным хряком, он в кабине, в Москву.

А там приняли, как подъехали к Лубянке. Ну детей не в детдома, сначала в больницу, и в этот же день их разобрали москвичи, и не все там евреи, а хруща забрали. Перед тем как передать конвою, тот рядом стоял, я зашептал тому на ухо:

— Знаешь, меня дважды судили. Первый суд, там недруги были, а вот второй суд, где меня до рядового разжаловали, было делом твоих рук. Точнее твоих подчинённых. Я по всей цепочки пробежался, хотел знать кто мне так подгадил, и отомстить. Перед смертью все полтора десятка дали информацию. Так я и вышел на тебя, тот генерал ГБ Авасин сдал. Знаешь, убить тебя было бы слишком просто, поэтому я решил тебя сдать немцам. Сам в той камере на нары уложил. Превратить твою жизнь в кошмар, вот эта месть достойная. Те отомстят за меня, не любят политработников…

Хрущ, который понимал, что его ждёт, трясся крупной дрожью, мне кажется тот слабо соображал от страха, что я говорю, да он в ужасе был. А тут замер и начал поворачиваться ко мне. Дошло.

— … однако, даже я не ожидал, что ты, гнилая душонка, сразу под немцев ляжешь. Так что я этой местью доволен. Ты получил и получишь то, что заслуживал, раз решил своим погаными руками в мою жизнь влезть. Помни это.

Тут я отступил на шаг и кивнул конвою, что увели пребывавшего в прострации Хрущёва. Я же отговорился, что душ хочу принять, и на квартиру. По пути прибрав «полуторку». Дарить я свою любимицу никому не собирался. Там вернулся и пошли допросы. Тут и узнал, что москвичи начали детей забирать. А об этом по радио сообщили. Про Хруща молчок, меня насчёт него тоже предупредили. Политические деятели такого уровня суд проходят в закрытом режиме. Да то сломался, безвольная фигура. Поработают, узнают всё что тот знал, и шлёпнут. Ну а то что рассказал, что это я замешан в его пленении, то кто поверит? Даже проверять будут, пожму плечами. Я тут причём? Кому поверят, Дважды Герою или предателю? А знать тот должен, этим его последние денёчки жизни станут ещё более мучительными. Пусть осознает, что сам виноват. Впрочем, у таких типов все вокруг виноватые, но только не они. Скорее всего не в коня корм, тогда пусть мучается, что не может отомстить за подставу от меня. Всяко я в выигрыше. До вечера опросы шли, но всё на бумаге выложено, я подписался, с завтрашнего дня в отпуске, изменили их, вот и навестил Якова. А он дома лечиться, уже узнал. Тот с радостью меня встретил, на костылях ходил. Отдал незаметно подарок и боезапас. Сам же по просьбе хозяина наверх шкафа убрал, там дети не найдут. Запахло сгоревшим порохом, оружие-то не чищено. Сам почистит. Так что пообщались, про Хруща не рассказывал, с меня подписку взяли, а там сразу вылетел в Алексеевск. Не на своём, на том же связном «мессере». Кстати, тот первый, приписан к начальству казанского авиазавода. На нём директора и главного инженера в Москву доставляли. На авиазаводе любую запчасть выточат, если потребуется.

А так переночевали на аэродроме и в Алексеевск утром. Лётчик сразу улетел, он мне тут не нужен, а я с мешками писем к дому родителей. Жить там буду. А меня детвора и знакомые встречали. Приятно, я начал чувствовать себя дома.

* * *

Знаете, когда мне попалось письмо перерожденца, я поначалу чуть не пропустил его. Мельком пробежавшись по строчкам, бросил было в стопку прочитанных, но замер, а уже потянулся за бокалом с какао, жена принесла, и вернув письмо, стал внимательно читать.

— Есть, — прошептал я.

Да я сам не ожидал, что идея засветить себя, всё же сработает. Только почему это случилось так поздно? А сегодня тысяча девятьсот пятьдесят третий. Старшему сыну уже двенадцатый год пошёл. Младшему десять. У нас с Диной и третий ребёнок есть, дочка уже, Алсу, ей восемь, первоклашка. Соне двадцать, учиться в мединституте, два курса ещё до выпускных экзаменов и дипломной работы. Лазарь в школе и хотел поступать учиться на гражданского лётчика, болел небом. Тамара школьница, ей тринадцать. Сейчас будний день, дача наша подмосковная пуста, только мы с женой и прислуга. Переехали сюда сразу как потеплело, в первых числах мая, а мой шофёр отсюда всех по школам возит. Ну Соня на городской квартире жила, мне другую, больше выделили, пять комнат, всех вмещала, сюда к нам на выходные приезжала. Да, не нашёл я их родных живыми, сами растили. Только свидетелей из узников концлагерей, где их жизни лишили. Тамара тоже на врача собиралась поступать, будет династия врачей.

Хотя стоит описать подробно, что и как было, и вот читая обратный адрес с конверта, пил какао, пока горячее, и вспоминал. Отлично я тогда осенью сорок третьего отпуск провёл. Вообще я хотел жену с детьми прихватить и на Красное море, дикарями пожить, но меня не поняли. Даже жена. Отдыхай мол тут. Второй раз меня на навоз в коровнике не соблазнить. А я нанял дедов из соседей, и те всё делали, привели в порядок у нас хозяйство, и у тещи. Втроём работали. Дрова заготавливали. Так что я действительно отдыхал. Рыбачил, пока лёд не встал. Спиннинг освоил. Соню оказывается в школу устроили, во второй класс. Не просто нагонять было, но та старалась. Немного забегу вперёд, спасённые дети так и жили тут в селе до конца войны, а Соня ходила в школу, нагнав сверстников. Там ей учительница помогала, вечерами, репетиторством. Я её подкармливал, южными фруктами. Да они фурор вызвали, всех детей посёлка одарил. Да и взрослые пробовали. Так месяц и пролетел. Дальше в Москву, за назначением, один. А там в Кремль. Третью Звезду дали. Официально за Гиммлера, то моё фото его связанного в фургоне, напечатали в газетах. У немцев траур, надеялись жив, в плену, удивлялись нашему молчанию. Теперь знали правду. Теперь за меня пять миллионов давали. На самом деле дали за хряка. Его шлёпнули только весной сорок четвёртого. Берия сказал летом, я не знал. И назначение получил к Рокоссовскому. А тот взял и назначил меня командиром отдела авиаразведки. Должность для полковника. Я и получил этот чин, но к лету сорок четвёртого. Так что пришлось серьёзно впрягаться в работу.

Надо сказать, любой запрос выполнялся если не мигом, то со всей возможной скоростью. Так что снова добыли три «СБ», переоборудовали, два офицера со мной, я ставлю метки, а они раскрашивают. Так что фронт двинул, и хорошо так. Далеко ушёл. Даже Могилёв взял. Пришлось останавливать и оборону занимать, чтобы нас не срезали по флангам. А раз фронт стоит, то по приказу из Генштаба, меня откомандировали, с моими людьми, к соседям слева, южнее. Там тоже двинули. А потом к тем что справа, севернее. Туда ещё два резервных фронта перекинули, потому как мы так двинули, что до берега моря дошли, отсекая уже немцев, что блокировали Ленинград. Ригу там взяли. Войск едва хватало встать в двойную оборону, даже у нашего фронта забрали две дивизии и танковую бригаду. Но это то что за зиму было. Котёл гигантский вышел, но сил его уничтожить не было. Нет, собрали частей ещё на один фронт, и уже весной, когда погремели все ручьи в сорок четвёртом, стал рассекать на мелкие котлы и зачищать. До этого я только по котлу и работал. Наводил наших авиаторов на суда, что эвакуировали немцев, а также выявлял где немцы собирали силы и туда перекидывали подвижные части. Больше сорока крупных попыток, из них три десятка парировали. Остальные прорвали, били их уже в нашем тылу, потом зачищая. Так что только этим и занимался. К лету котла не стало, больше трёхсот тысяч одних только пленных. Генералов немцы вывезли. Блокаду мы вскрыли ещё в конце зимы сорок четвёртого, так что город оживал. Ну и дальше. Где какой фронт вставал, меня с моими людьми туда, свежие и точные разведданные помогали вскрывать оборону и наступать. Так что некоторые части ещё летом перешли наш бывшую границу, особенно на юге. Да, там снова Николаев и Одессу освободили, Кишинёв взяли.

А я так и числился за фронтом Рокоссовского. Того чуть позже снова перевели, и тот сделав хитрый финт, перевёл весь мой отдел с собой. Третий Украинский теперь был. И у меня беда. Я люблю варёную говядину. И всё, последняя туша с Финской, ушла в дело, и была съедена. Тем более я делился, выставлял бывало тарелки. Пришлось всё же выделить время, в непогоду слетал к немцам в тыл. Для начала танкетку вернул, и с фермы, добыл как молочки, так и свежие туши. К сожалению, забито всего три коровы, шесть половинок, но прихватил и вернулся. Едва успел. Потом готовил в том котле на сто литров, на ножках. Со специями. И плов делал. Вот так и воевал. В принципе чисто, раз пять зенитки подбивали, но дотягивали до своих. Один раз мне пришлось тянуться к штурвалу, лётчик погиб. Этот случай запомнился потому что потерял первый амулет личной защиты. Сгорел. На запасной перешёл сразу. Война закончилась второго апреля сорок пятого. Мы всю Германию взяли, Данию, и до Парижа дошли. Там как раз к нему союзнички подходили. Ну и вот стали формировать свои зоны контроля. А где наши войска стояли, там наше. Тут в Тегеране другие договорённости были, что взяли, то ваше. А в запас ушёл с трудом, пришлось на прямую на Сталина выходить, не отпускали. На врача учиться я конечно не пошёл, но и дело нашёл. Тут на тунеядцев смотрели косо. Я мемуары начал писать. А оказалось у меня интересный слог, две книги уже вышли, а три тома планировал, и решил перейти на приключенческую литературу. И пошло. Что писать, уже состою в Союзе почетным членом, долго не думал. Никакой Земли, только миры космических цивилизаций, где герой-землянин, выживает, проходя немало испытаний. Всего девять книг выпустил, что вызвало волну подражаний, но я был начинателем. И три с попаданцами-землянами в миры фэнтези. Миры меча и магии. Да уже первая книга вызвала фурор, ждали ещё. Так что у меня трехтомник мемуар, девять книг по космической тематике, где шесть по одной серии, две по второй, не закончена, и третья, по третьей серии, тоже только начал. А вот по фэнтези серия закончена. На три планы и были. И да, мои книги издавались и за границей. Так что я очень богат, хотя из-за границы и мизер получал, всё Союзу шло.

Сталин всё также правил. А я во время наших встреч незаметно лечил его магией, так что тот бодр и полон сил. Ещё лет двадцать проживёт, если не убьют. То, что писателем стал, это не случайность, некоторые десантники по этому пути шли. Попробовал, начав с мемуар, и действительно пошло. Ладно, поймали, наврал. Ну нет у меня дара всё литературно выкладывать. Ещё на войне попробовал и не пошло. У меня литературные мулы работали. Шесть, из которых четыре женщины. Я Хитрый Лис, помните? А что, платил я щедро, квартиры в новостройках в Москве выбил, личные авто имели. Так что работали те действительно со всеми силами. Тем более идеи я выкладывал шикарные, с сюжетной линией, а дальше уже они работали, чтобы это читабельно было. Только автор один на обложке, это я. Те наёмные рабочие. И я это не скрывал, даже наше общее фото в газете было. А чтобы недоброжелателям почву выбить. Завистники ядом истекали, мол, не сам пишу. Так я и не отрицал, не сам, наёмные рабочие, что уже семь лет работают на меня. Но идеи-то мои. Вон шесть книг в работе, три в этом году выйдут. Ускорил, а то по две в год было. Отдыхать же тоже нужно. Да и у них брали интервью. Вот так и прошли эти годы. Отдыхали, тот дом в Адлере расширили, достроили и летом только там проводили. Тут дача вот в такие моменты, пока тепло и школа. После экзаменов мы на юга.

Хотя мы с супругой и детьми за границей тайно бывали. Красное море все полюбили, восточные базары, но не перебарщивал, а то грозили пальцем от властей. Да и как писатель я имел свободный выезд из страны. Как видите, неплохо жил. Немного мешали приглашения на разные торжества, и не откажешься, я известная и публичная фигура, и если в Союз Писателей вместо себя мулов посылал, как моих представителей, то тут самому приходилось ходить. Что по Марте, всё ещё в хранилище, где отдыхаю один, на рыбалке или охоте, что довольно редкое дело, наложница под боком. Само хранилище накачалось неплохо, за восемьдесят тонн, и всегда полное, держу самое необходимое, мало ли что. После войны были вопросы по Хрущу, настучал, в чём я не сомневался. Ну и по событиям в Англии, вычислили всё же, но делал большие глаза, мол, я-то тут причём? Так что ничего не добились, только актёр я плохой, поэтому думаю следователи пришли к верным выводам. Но меня не трогали, жил как хотел. А тут это письмо, где среди строчек было всего несколько слов, явно вставленных невпопад.

«… Путин… Горбачёв… Перестройка… Помогите».

Конечно по значению неправильно расставлены, первое и третье слово нужно поменять, но это мои придирки. Нахватался от мулов, уже сам могу ошибки искать, а в письме их хватало, и почерк неуверенный. Так что больше приходя в себя от вспышки эмоций, ждал и дождался, сам уже не ожидал. Ещё раз перечитал письмо, а писала женщина. Потом взял конверт и обратный адрес. Психбольница города Казани. Одно ясно, мы из разного времени, я вот только Перестройку помню, слышал от десантников, как и про Горбачёва. Потом на исторических сайтах нашёл чем они так прославились. Ну и более-менее темой владею, но всё же я из другого времени, и там тоже были громкие события, которые можно было упомянуть. Про этих трёх из моего времени не каждый и знает. Так что тут особо сомнений нет, что та не из моего времени. А я думал только наши портальщики закидывают, а тут похоже ещё что-то. Меня это заинтересовало. А мало ли шанс, смогу по мирам гулять? Чем чёрт не шутит? Однозначно я хочу встретиться с этой Люсей Старковой. Понять пустышка это или шанс? Так что закончил с кофе, и прибрав письмо в хранилище, вставая с кресла-качалки, а находился на остеклённой веранде, и обратился к супруге, что общалась с садовником, те клумбы собирались цветочные разбить:

— Любимая, солнышко моё, — выходя на крыльцо, сказал я. — У меня дела появились в Казани. Одна читательница заинтересовала. Я буду отсутствовать пару дней. Ты как, со мной?

— С тобой, развеюсь. Марта проследит за детьми.

Марта, это наша общая няня, как та её зовёт, так я вздрагиваю, и ничего поделать не могу. Уже рефлекс. Впрочем, я задумался, и покачал головой:

— Лучше останься. Что-то у меня предчувствия не хорошие. На войне эта чуйка мне не раз жизнь спасала. Мало ли что, всё же на самолёте полечу. Не хочу чтобы дети одни остались в случае трагедии. Плохо так говорить, можно подумать каркаю, но лучше не рисковать.

Садовник машинально кивнул, тот явно со мной был согласен.

— Тогда лучше не лететь. Пусть эта твоя читательница сама к нам приедет. Я тебя не отпущу, — недовольно поджав губы, сказала Дина.

А у нас с ней договор, дома, а это квартира, дача и дом на юге, больше недвижимости у нас нет, та командует, хозяйка дома. Я обязан повиноваться. Так что я на её территории.

— Не получиться Солнышко, эта дама в казанской психбольнице. Приехать сама не сможет, а пока она адекватная, не знаю сколько это продлиться и что ей колют, стоит успеть пообщаться.

— Тогда на поезде езжай. Там быстрые идут, сутки и на месте.

— Не уверен, что успею. Позвоню в аэроклуб, возьму самолёт с опытным лётчиком. Хм, так лучше. Чуечка примолкла.

Не хотя, но супруга отпустила, мы успели пообедать, скоро на моём лимузине, это «ЗИС» семиместный, привезут друзей, так что я на «Победе» супруги, та сама ездит за рулём, уехал в город. На аэродром, где базируется аэроклуб, я уже позвонил. А я тут почетный член, уже какой год высшим пилотажем занимаюсь. Пилота я всё же брать не стал и на «Як-18» полетел на восток. В полётное расписание меня уже внесли, вылетел вовремя. А пока летел, вздыхал. Подстава это всё с письмом, было ясно как день. А оно у меня третье. Адрес тот же. Два я сделал вид что пропустил, в печку с другими письмами, хотя тайком по адресу побывал, засада там. А потом вскрыл сейф Берии, и прочитал листы допроса, ничего она мне не даст. Умерла, от передоза и очнулась в новом теле. Не интересна мне эта девица. Всё началось год назад, когда сканер показал плотную слежку. Я уже столько времени сканерами пользуюсь, привык по губам читать, и по сути знаю о чём речь. Вот и отслеживал. Есть попаданка, гламурная дурочка, которую власти быстро раскрыли, ага, та два года в психушке провела, после передоза думала, что вокруг глюки. Но мозги промыли, показывая, что та тут никто и не собираются ей тут красивую жизнь устраивать. Как уж она на власти вышла, точно не знаю, но видимо какие-то знания имела, я «слышал» при подслушивании про якутские алмазы. А потом и дела прочитал. А много вспомнила о будущем. Ну если эта светская львица и любила брильянты, видимо узнала где их берут. И что, это позволило ей убедить представителей власти? Теперь та в Москве, доят на информацию. И она действительно попала сюда из будущего, две тысячи двадцать пятый, где СВО шло.

Самое главное, у них нет и никогда не было известного писателя, Трижды Героя СССР, Рамиса Хайруллина. Уж она точно знала. Сама любил литературу в стиле фантастики, хотя бы краем уха, а услышала бы. И тут уже власти проявили ко мне интерес, пока слежка, дальнее наблюдение, но это только начало. Я итак у них светился как новогодняя гирлянда по многим делам, поэтому девице те поверили. Меня ведь не зря Хитрый Лис прозвали. Я понял, что всё, моя жизнь под этой личностью подошла к концу. Планировал лет через тридцать сменить личность, а тут и пятнадцать не прошло. Сами не подходили, да и не стал бы я общаться на эту тему. Один десантник, оболваненный пропагандой, пошёл сообщать. Его выдоили и зачистили. Он слишком много знал. Клетка даже не золотой была. А я и от золотой откажусь. Чёрт, да я раньше бы сбежал, детей и супругу бросать не хотел, всё духу набирался, чтобы сбежать. А тут очередное письмо, и понял — пора. Жизни мне не будет. Надеюсь супругу и детей не тронут, они мои наследники, переживут утрату, все мы рано или поздно умираем, мне вот приходиться, пусть по своей воле, но вынужденно, имитировать свою смерть. Я думал забрать всех и сбежать, несколько месяцев размышлял, делая выбор, и понял. Это я перекати поле, а для них это не вариант. Пусть живут, боль утраты рано или поздно пройдёт. Пока же обернувшись, работал амулет дальнего виденья, и глянул на самолёт. Без амулета не рассмотреть. Думаю, и меня с трудом отслеживают с помощью бинокля. Если слежка есть, то полная. Такой перелёт тоже не оставили без внимания. Ещё в стороне старый транспортный самолёт, километра на два выше летел. «Ли-2», они ещё летают. Имитировал рейсовый пассажирский. И оттуда меня отслеживали.

Пусть колпак такой, всё видно, из-за дальности рассмотреть всё равно не смогут. Я достал парня, моя копия, полная, лекарским амулетом создавал. Тот живой и дышал, без сознания. Все шрамы на теле и родинки как у меня, да всё. Полгода двойника уже делаю. Да что это, у него отпечатки пальцев мои, и вот копия комбинезона, по типу моего. А сейчас я во внутренние карманы убирал свои документы. Планшетку рядом с картой и полётным маршрутом. И теперь нужно разбить самолёт так, чтобы тот не загорелся и тело могли опознать. Я к этой операции уже полгода иду. На счёт авиакатастрофы ещё думаю, план не самый надёжный. Можно и в реку рухнуть. Второй, это при побеге ликвидировать. Сам сделаю, когда его спецы брать будут. Вообще это парень из лесных братьев. В войне служил в карательном украинском батальоне, потом несколько лет в лесах укрывался, на хуторах выживал. Потом видимо надоело, легализовался под чужим именем, женился, ребёнок. Однако старых привычек не бросил, нападал на представителей власти. А там и мне попался в руки в одной из акций. Я как раз срочно искал себе двойника, его дружков ликвидировал, а самого прихватил. Вообще там ещё двое было той же комплекции что и я, ну у этого группа крови такая же, как и у меня. От тех двоих избавился, а вот этого переделывал под себя. А так всё же решил топить машину и двойника. Ну вот и Владимир. Крупный город, достаточно свидетелей авиакатастрофы, поэтому я и отдал штурвал от себя, вызывая местного диспетчера, сообщая что тяга пропала. Иду на вынужденную, пробую до дороги дотянуть. Меня-то личная защита защитит от удара о воду, должна справиться, а двойнику хана наступит. Тело потом вытащат. В лёгких вода.

* * *

Когда я очнулся, мог только материться. Мой двойник напал на меня. Видимо пришёл в себя раньше ожидаемого и напал. Да ему хватило времени вцепиться в штурвал и мне в шею. Я сразу убрал того в хранилище, но «Як» уже встал на крыло, цапнул им о воду и почти сразу в брызгах разбился. Да меня вырубило и видимо я утонул. Блин, подкинул двойника. Бред, супруга будет опознавать моё настоящее тело. Чёрт возьми, такие планы на столетия вперёд были похерены. Я собирался дожить до времени, когда порталы заработают, заиметь космическую станцию, и не как мутант, а омоложенный жить дальше. Чёрт-чёрт-чёрт.

То, что тело новое, ясно было по незнакомому частоколу зубов. Я же был в бешенстве. Это не невезение, просто не повезло. Как будто под руку было. И этот гад с хранилищем испарился, удавил бы сволочь, оживил, и сжёг живьём, оживил, и порубал на куски, оживил… Хм, а где это я? Подняв голову, а та болела, состояние не понятное, новое тело мне ещё плохо подчинялось, я осмотрелся мутным глазом. Второй почему-то не открывался. Увиденное заставило меня шокировано открыть глаза, оба, и уже активнее осматриваться. А потому что я увидел татаро-монгол. Вокруг лето, невысокие лошадки щипали свежую зелёную траву, и трое ускоглазых в рыжих лисьих шапках, в халатах и с саблями лежали у костра, лениво ели какое-то варево из общего котелка. Что ещё я мог подумать? Чёрт, да я был уверен, что попаду снова в ВОВ. Да я готовился к тому что буду жить без амулетов и хранилища. У Минска бункер, наши строили, но все кто о нём знал, умерли, я запоминал схроны с Гражданской, там в бункере собирался держать добытое, включая на войне, потому как я им пользовался до своей гибели и никто о бункере так и не выяснил. Чужие там не появлялись. Так что я готовился, но к смерти через двести лет, да триста, но не сейчас. Чёртов двойник. Вот так из-за разных идиотов планы к чёрту и летят. Только Марту жалко.

Тут мои злобно скакавшие мысли, всё ещё зол был на двойника, замерли. Что-то царапнуло глаз. Присмотревшись, я различил за ремнём одного воина рукоятку револьвера, даже опознал его, русский «Смит и Вессен» в три линии. А у меня был такой, из схрона с Гражданской. А присмотревшись, у других короткоствол увидел, а в траве у тех винтовки лежали. Могу ошибиться, приклад характерный, но вроде у одного винтовка «Мосина». Уф, у меня от облегчения аж воздух выпустили. Жить под кустом и лопухами пользоваться, я не хотел, а тут хоть какая-то цивилизация. А рассмотрев на себе чёрную форму, руки у меня связаны за спиной были, пуговицы медно сверкали с якорями, не золотые, иначе бы эти срезали. В моряка попал. Чёрт, Русско-Японская? А похоже. Кроме нас четверых рядом никого. Поэтому вызывая в себе злость и ненависть, отчего силы прибывали, адреналин начал клокотать в крови, так что вскочив, что стало неожиданностью для этой тройки, удивлённо ко мне обернулись, в резком прыжке я перепрыгнул через верёвки, благо руки длинные, а ноги босы, поэтому и получилось. На локтях те удавку не накинули, тогда мне бы куда сложнее работать было, одними ногами, а тут и руки спереди. Балансировать можно. Так что подскочил, один только вскочить успел, самый молодой и резвый, а я в падении, используя инерцию тела, так нанёс ногами удары двум хунхузам, вспомнил как их называют, отчего тех снесло, явно без сознания, куда бить я знал, опытный рукопашник. А тут же вскочив, третий уже вытащил саблю, не к чёрной кобуре потянулся, однако использовать её не успел, даже поднять, я исполнил классическую вертушку. Правда, правую ногу отбил о пустой кочан этого бандита, но дело сделано, тот рухнул.

Удар в висок пришёлся. Как бы не убил. А мне языки нужны. Кто-то же должен знать русский. Хотя я и английский знаю отлично, выучил. Да и китайский знаю, на ауре знания. Правда, китайский будущего, поди знай поймут те меня или нет. Так как я снова рухнул на спину, но мягко, перекатом, что кстати здорово отдавало в голову. От любых сотрясений. Тут же быстро вскочив, вынул из ножен усатого бандита, его первым ударил, нож, и стал перепиливать верёвки, зажав рукоятку между коленей. Та постоянно скользила и нож не стоял. Ругнувшись, подобрал саблю третьего, с силой вонзил в почву и дальше всего десятком резких движений перерезал две верёвки и стряхнул с кистей ослабевшие петли. Надо сказать, мне не очень хорошо было, отходняк пошёл, и головная боль наваливалась. Что с головой я пока не знаю, но заставляя себя шевелиться, даже через силу, раздел всю тройку до нага, они и так неприятно пахли, а тут смердеть начали, хоть бы мылись, и связал их найденными верёвками. В поклаже нашёл, специально нарезанных. Для пленных и рабов. После этого подобрал ложку, сел у костра и стал есть прямо из котелка. Его не уронили чудом. Горячая похлёбка, хотя и снята с огня. Хлеб был в виде нарезанных высохших лепёшек. Видимо сушили специально на сухари. Да я на грани сознания плавал. Вот отвлёкся. Я голод чувствовал, жажду, но ослабленно. Травмы на организм давили, заглушая их. Руки и ноги целые, как я определил. Самое проблемное, это голова. Я прикоснулся к черепу, и взвыл. Сантиметров на пять выше правого виска, и десять от глаза. Да там гематома, шишка здоровенная по волосам. Раны нет, кровью не истекал, но и шишка серьёзная.

Как ни странно, но пища, а похлёбка хороша, как специалист говорю, вывела из-пред туманного состояния сознания. Получше стал себя чувствовать. Хотя боль в черепе усилилась, как молоточки стучали. Я знал что это такое, образовывается и растёр гематома внутричерепная. Сгусток крови внутри черепа, под местом удара. Как и в теле Рамиса было. И всё зависит от того какого размера та будет. Такие гематомы и убить могут. Поэтому подтянув за приклад ближайшую винтовку, это «Берданка» оказалась, в очень приличном состоянии, и прижал ствол к гематоме снаружи. Нужен холод, это поможет замедлить рост гематомы, а то и чем чёрт шутит, начнёт спадать. В прошлом теле так и было, но и там зима была, что меня спасла. Посмотрел на речку рядом, перепрыгнуть можно, один из пяти коней там как раз пил, я застегнул ремень на талии, на нём кортик и кобура «Нагана», возможно они принадлежали хозяину тела, хотя я до сих по не знаю в кого попал, не до того было, меня шатало, но я дошёл до речки, упал на берегу на колени и сунул голову в холодную, даже скорее ледяную воду, но так чтобы гематома оказалась в воде, и я дышать мог. Так и стоял в полусогнутом состоянии. А мне действительно легче становилось. Каждую минуту разгибался и изучающе осматривал тройку бандитов, и снова погружал часть головы. Из-за этого, что разгибался, с волос вода стекала за шиворот и всё уже мокрое было, на спине и груди. А тут в очередной раз разогнувшись, уже часа два себе так помогаю, но и проморозить мозги не даю, дважды минут по десять у берега сидел, отогревал. Правда от этого боли возвращались.