Владимир Поселягин – Хитрый Лис (страница 34)

Дальше в машину, и обсуждая ту информацию, что я дал, покатили к месту сбора начала первой экскурсии. Яков уже наклеил усы, кстати, они ему шли. Это генералы так троллили того, усы точь в точь как у его отца. А вот экскурсия вызвала ошеломление на лицах генералов, та пешей была, особенно когда дошли до здания канцелярии Гитлера, правда, внутрь нас не пустили, и экскурсовод описывал что тут и как. Кроме меня, ту с интересом слушал Карбышев. Он знал немецкий, хотя и не так хорошо, как я. Потом обед был и вторая экскурсия. Часто делал фото, на фоне разных памятных мест. Часто просил прохожих сделать общее фото. По одному тоже снимал. Вторая экскурсия понравилась не меньше. Я отдельный кабинет снял в лучшем ресторане Берлина, тут и Гитлер бывал, сюда два официанта приносили заказы, и мы спокойно общались. А так плотно поели, последние фото сделал рядом с дарственной табличкой ресторану от Гитлера, каким бы тот не был, но он уже историческая личность. Дальше с корзиной припасов, за город на арендованной машине. Я её на три дня арендовал. По пути я оставил машину и посетил склад фабрики, вскрыв незаметно, там оставил бочку бензина, и на двести килограмм набрал рулонов туалетной бумаги, что эта фабрика выпускала. Шашка на бочке, горел бикфордов шнур. Полчаса у нас есть. Дальше отвёз генералов к самолёту, я его там достал, те ожидали у него, а я сгонял к аэродрому. А что, самолёт я потеряю, как доберёмся до Алексеевска, нужна замена. К сожалению, связных «мессеров» там не было, но увёл свежий «Шторьх» в санитарной комплектации. Остальное место сто двадцать литров бензина, самосливом в хранилище. Оно не попортит остальные вещи, уже проверял. В городе яркий пожар, полыхнула бочка.

Охрана солидная после моего прошлого налёта на аэродром, но та мне не помешала. Так и вернулся к самолёту. Причём был в полной форме командира РККА, так что бросили авто, найдут и вернут в пункт проката, и вскоре взлетев с дороги, поначалу на бреющем, да прожектора заработали неожиданно, а потом уже поднялись километра на два. Кстати, комиссар обложился шинелями. Он чуть не задубел, когда мы до Берлина летели. Все успели кустик и посетить, я сообщил сколько лететь, а там до предела, чуть больше четырёх часов пока баки не опустеют, вот так и добиралась. А так полёт в принципе проходил неплохо. Я больше всего опасался, что погода подведёт, и пусть был сильный боковой ветер, северный, он не мешал. Первая посадка для дозаправки, пока пассажиры спешно посещали кусты, я прижал к горловине ладонь и залил баки. Почти половину мы пролетели, осталось не так и много. Так что достали корзину, и на крыле стали питаться, я подсвечивал фонариком, была варёная курица, пироги, бутерброды и порезанная колбаса, из напитков лимонады. Так что неплохо поели. Тут комиссар, осматриваясь, спросил:

— Взлетаем с дороги, садимся. А если кто наткнётся? Зачем так рисковать?

— Я уже дважды самолёты на полях разбивал, то кочка, то яма, поди рассмотри в траве. А на дороге проще, тем более с моим зрением по ночам.

— Ну так-то да. Где мы?

— Минск на севере, километров сто. Оккупированные территории.

На этом закончив уничтожать припасы, после лагерей есть те постоянно хотели, тем более такая еда после баланд. Разница есть, и велика. Вот так и дальше полетели, взлёт неплохо прошёл, комиссар в шинели кутался, помогали. Следующая посадка в районе Горького. Мы его уже чуть стороной пролетели. Там пока те ноги разминали, я сливал остатки топлива. Вот так, уже при свете дня, и добрались. Сделав аккуратный круг над селом, вызвав интерес жителей, пилотаж не показывал, помнил про комиссара, и выпустив шасси, сел. Да так, что сбрасывая скорость, докатились до крайних домов. Сюда уже люди спешили, пусть и было шесть утра. Всадником оказался сотрудник милиции. С «Наганом» в руке. Тот оказывается кресты рассмотрел. Так что открыл колпак, мотор уже молчал, и пока я с сержантом общался, у того звание равное моему, остальные выпускали Николаева. Тот меня сразу узнал, ещё бы, в селе нет такого жителя чтобы меня не знал. Да и другие жители нашей необъятной родины тоже опознают. А так сообщил тому что освободил из плена наших генералов, и среди них сын самого Сталина. А всё разойдётся, так лучше от меня, пока подписки не взяли. Так что тот вытянулся, пуча глаза. Вот и поставил задачу выставить пост охраны у самолёта, а мы двинули к моим родичам. А там баня шикарная, липовая, и дом чуть больше чем у тестя. Ну и послал знакомую женщину к жене, чтобы сообщила что я тут, встречала, тем более их дом по пути к избе родителей.

Вот так и вёл гостей, показывая местные достопримечательности. А на встречу уже супруга бежала, полы пальто развивались. Так что, добежав, прыгнула мне на руки, и мы жадно стали целоваться. А когда я наконец отлип от неё, уловив странные взгляды гостей, сказал:

— Что? Мы целую неделю не виделись.

— Восемь дней вообще-то, — поправила та меня.

Тут я стал представлять той наших гостей, отчего глаза у Дины округлялись, но о воспитании помнила, чуть приседала, кивая.

— Татарочка, — уверенно сказал Карбышев.

— Как поняли? — тут же набросился я на того. — На русскую она похожа.

— Глаза-то раскосые, — пожал тот плечами. — Да и имя татарское. А так красавица, давно не видел такую красоту.

Наблюдая, как тот ручку супруги целует, вздохнул:

— Ну да, есть такое.

А так проводил их до родительского дома, матушку обнял, сестёр, баня тёплая, её подтапливали, так что пока гостей за стол, я с соседом подтопил печь, раскочегарив. Воды наносил. Правда, сельчан изрядно собралось, глава посёлка прибыл, познакомил, и тоже сфотографировал с ними. Со своими уже это сделал. Информацию в Москву я отправил через почтальона. Срочную телеграмму, на имя Хрулёва. Ещё милиция по своей линии отправит, им по инструкции положено. А мы пили пиво, распаренные после бани, те там смывали грязь лагеря и плен, одежду что я им в Берлине купил, стирали, и вот так отдыхали. Свежая килька, чёрный хлеб, домашняя еда, кайфовали.

— В смысле на самолёте полетим? — встрепенулся комиссар, что слушал нашу с Карбышевым беседу.

— Так топлива километров на сто пятьдесят осталось, а до Казани сто. На аэродроме сядем. Там или попутным бортом, или поездом.

— Что-то мне надоело в грузовом отсеке летать, — потёр тот шею. — Предпочту другие способы передвижения.

Тот кстати быстро решил этот вопрос, через милицию, ближе к вечеру прилетел «У-2», именно на нём тот и полетел пассажиром. А мы на «мессере» следом. По скорости мы быстрее, первыми добрались. А приказ из Москвы был. Без промедления отбыть в столицу. За подписью Берии. Я успел и коляску отдать, и игрушки, и все покупки, даже две бамбуковые удочки ушли. Братьям Дины. Из туалетной бумаги мне пару рулонов, остальные по родным и соседям ушло. Сапоги и галоши тоже. Серьёзно под освободил хранилище. Девятьсот кило свободного на данный момент. Два постера родным подарил, один главе посёлка ушёл и один школе где Рамис учился. С подписями, и написал строчки анекдота. Смех те вызывали просто нереальный, пару газет берлинских. Фотокарточками поделился. Супруга с интересом все покупки изучала. В восторге была. Жаль отблагодарить не смогла, мы вообще одни не оставались. Толпилось изрядно народу. Подарки дедушке и бабушке отложили, им в деревню позже отвезут. Я про них не забыл. А в Казани уже «Дуглас» пассажирский ждал, специально за нами из столицы прибыл. Мы дождались комиссара и в столицу, где были в полночь. И нас сразу в Кремль, всех, под охраной сотрудников НКВД. Хрулёв там же был. Дошла телеграмма. А Сталин, после того как долго обнимал сына, подошёл ко мне, посмотрел в глаза, и сказал:

— Спасибо.

Старый бомбардировщик «СБ», полз в ночной темени, а я на месте штурмана, сидел и разрисовывал карту. На плечах золотые погоны со звёздами подполковника, полгода назад получил, когда вскрыл большие резервы там, где штаб нашего фронта не ожидал их увидеть. В общем, моя идея зашла Хрулёву, и тот уговорил Сталина, отправить меня к нему под начало. Так что уже полтора года несу службу в разведотделе Южного фронта. Весна сорок третьего.

Ну а пока привычно работаю, зорко поглядывая по сторонам, на нас тут постоянно вражеская авиация охоту ведёт, «ночниками», и вспоминал как это время прошло. Конечно инициатива Хрулёва выстрелила. Ему и мне дали Звёзды Героев и повысили на два звания. Тот получил армейского комиссара второго ранга и получил должность Члена Военного Совета Южного фронта. Отбыл к месту службы и меня позже забрал. Там я и продолжил службу в воздушной разведке до этого момента. К слову, по мне. Мне тоже подняли чин через два звания, стал интендантом третьего ранга. Капитану армейцу соответствую. Ну и как дважды Герою, известной личности, моя слава комика, информация как я пошутил над берлинцами через наши газеты разошлась, да я постеры дарил, включая Сталину, разошлась. Так вот, мне дали квартиру, в новом доме, четвёртый этаж, консьержка в парадной. Я тут же отписал супруге, и даже дождался, прописал и заселил. Нанял горничную. Счёт в сберкассе открыл на имя жены, пятнадцать тысяч положил и ещё столько же на руки. Правда, та уехала домой, там рожать будет, помощь родных тоже важна, потом с ребёнком переберётся сюда. Там я и отбыл на юг. Кстати, комбинезон, ПП, и остальное, с парашютом, пришлось сдать на базу осназа. На меня записано было, не списали. А там на юге, определив, что «СБ» лучшее из всего что есть, и началась служба. Были поначалу огрехи, но их решали, да и разведку вёл в три линии. Передовая, ближний тыл у передовой и дальний тыл. Там для авиации цели, шесть самолётов потеряли за это время, но разведка шла.