Владимир Порудоминский – Собирал человек слова… (страница 17)
Петушок без лап, а сидит цепко; петушок без зубов, да держит крепко; петушок без глаз, а клюет метко.
Не кнут, да погоняет; не толкач, да толкает; не растет, да долог; стучит, да не молот.
В пятке дыра, грибком голова, не плати оброку, да служи без сроку.
Что накормишь старуху, то зарычит да выплюнет.
Что за зверь: в зиму ест, а летом спит; тело теплое, а крови нет} сесть сядешь на него, а с места не свезет.
Один заварил, другой налил, сколько ни хлебай, а на любую артель хватит.
ПЕРВЫЙ ПЯТОК
РОЖДЕНИЕ КАЗАКА ЛУГАНСКОГО
«РУССКИЕ СКАЗКИ,
из предания народного изустного на грамоту гражданскую переложенные, к быту житейскому приноровленные и поговорками ходячими разукрашенные казаком Владимиром Луганским. Пяток первый».
Казак Луганский служил с недавних пор в Петербургском военно-сухопутном госпитале. В столице много было разговоров о сделанных им глазных операциях. Считали, что они особенно ему удаются, ибо он одинаково хорошо действует и правой рукой, и левой. В госпитале Казак Луганский был известен под именем доктора Владимира Ивановича Даля.
Даль все еще искал свое призвание. Придумал Казака Луганского. Служака Даль тянул свою лямку: кадет — морской офицер — военный врач. Казак Луганский пробовал силы в литературе. Их стало двое — поиски жизненного пути должны пойти вдвое быстрее.
Доктору Далю приходилось туго. Он был слишком честен, чтобы жить благополучно. Госпитальные начальники воровали в открытую. Подрядчики отправляли к ним на дом подводы с казенными продуктами, — больные голодали. Аптекари фунтами сбывали лекарства на сторону, — больным не давали даже простейших средств. Хирургов ругали за то, что тратят много йода. Больные лежали в грязи, холодные и голодные, помирали во множестве. Госпитальные власти проигрывали в карты сотни и тысячи, нажитые на больничных пайках и простынях. Доктор Даль тянул лямку — делал операции, выхаживал страдальцев. По госпиталю ходил потупясь: видеть все, что творится, и не прийти в ярость было невозможно. В ярость Даль никогда не приходил — он был осторожный человек. Он уже насмотрелся на флоте, в армии — и теперь старался не замечать.
Но если осторожность сталкивалась с честностью, приходилось выбирать. Даль выбирал: отказался врать в отчетах. За это его травили.
Он утешал себя тем, что главным делом занят не доктор Даль, а Казак Луганский, который по вечерам пишет дома сказки. Может, Даль потому и назвался Казаком, что казак — не раб, а вольный человек. Фамилия Луганский — это от Луганска, города, где Владимир Даль родился.
Казак Луганский записал поначалу сказки, уже давно жившие в голове Даля. На это намекают посвящения, которые стоят перед каждой сказкой: товарищам по корпусу и по морской службе, Языкову и дерптским друзьям, дочке профессора Мойера. Посвящения как бы подводят итоги. Однако работа над сказками задумана, видимо, надолго. «Пяток первый» — значит, должен быть второй, третий…
Наверно, у Казака Луганского были и другие планы. Двумя годами раньше сказок в «Московском телеграфе» была напечатана повесть Даля «Цыганка». Самое интересное в повести — очень меткое описание быта молдаван и бессарабских цыган. Это навсегда останется в сочинениях Даля — точные и обстоятельные сведения о нравах и обычаях разных народов. Издатель журнала Полевой назвал повесть «превосходным сочинением», а читатели ее не заметили. Еще не приспело время для таких повестей. В литературу вошел не автор «Цыганки» В. Даль, а сказочник Казак Луганский.
Скоро он узнал, что в литературе живется так же туго, как в госпитале, как на флоте, как всюду. В стране рабов и господ не терпели вольных казаков.
Воля велика, да тюрьма крепка.
О «ВРЕДЕ» СКАЗОК
Управляющий Третьим отделением статс-секретарь Мордвинов был не в духе.
Ночью кто-то бросил солдату, стоявшему в карауле у Екатерининского института, революционную книжечку, прокламацию. Найти преступника не представлялось возможным — солдат его не разглядел в темноте. А государь император приказал найти. На всякий случай наказали солдата.
Статс-секретарь был простужен. Голова гудела, познабливало. В большом теплом халате он сидел за столом, просматривал донесения и доносы. «Слухи о войне, распространяемые между гвардейскими офицерами…», «Известия из Варшавы о поведении поляков…», «Опасное настроение умов в Новгородских военных поселениях…»
Пришел Фаддей Булгарин, писатель и журналист, издатель газеты «Северная пчела». Платный агент. Фаддей целый день бегал по городу, знал всех и обо всех, сплетничал; потом являлся в канцелярию с докладом.
Булгарин, большой, толстый (ноги — как бревна), старательными мелкими шажками подбежал поближе, выхватил из кармана какую-то книжку, торжественно положил на стол. Статс-секретарь раскрыл, прочитал на титуле: «Русские сказки… Казак Луганский… Пяток первый…» Ну и что? Поднял глаза на Булгарина. Фаддей подбежал совсем близко, стал позади кресла. Из-за плеча читал вслух, задыхаясь. Толстым красным пальцем суетливо водил по страницам. Время от времени поднимал палец, говорил тихо, значительно: «Крамола-с!»
Статс-секретарь плохо понимал, что читает Булгарин: голова болела и мешал непривычный слог сказок. Но опытное жандармское ухо расслышало дерзкие пословицы и прибаутки, неуместные, насмешливые имена.
«…Царь Дадон, золотой кошель…»
— Дадон, вашество, по-мужицки значит несуразный, нескладный человек, — торопливо подсказывал Булгарин.
«…Губернатор граф Чихирь, пяташная голова…»
— Чихирями, вашество, в просторечии пьяниц именуют, — жарко дышал в ухо Фаддей.
Статс-секретарь оттолкнул Булгарина локтем, протер ухо прохладным и душистым платком, потряс колокольчиком, приказал подавать мундир.
Отправился во дворец — к государю. Книгу сказок прихватил с собой. В таком деле переусердствовать полезней.
…Читатели еще покупали «Пяток первый», еще спрашивали, что это за Казак Луганский, а за автором была уже послана жандармская карета. Даля арестовали прямо в госпитале, во время утреннего обхода. Больные в этот день остались без лекарств и перевязок. За поступки Казака Луганского отвечал доктор Даль.
Статс-секретарь Мордвинов, стоя в полной форме посреди кабинета, выкрикивал площадные слова и топал на Даля ногами.
— Я тебе покажу «Чихирь, пяташная голова»!..
Охрип. Откашлялся.
— По высочайшему повелению вы арестованы. Бумаги ваши взяты для рассмотрения.
…Даль сидит один в отведенной ему комнате (пока не в камере). Сколько времени прошло с тех пор, как его заорали? Час? Два? Может, скоро ему придется считать иначе: год, два… Бухает пушка. Полдень. В полдень бьет пушка со стены Петропавловской крепости. О крепости Даль не хочет думать. Он думает о книжной лавке, где полки до потолка, а на них сомкнутым строем, плечо к плечу, разноцветные, с золотым тиснением корешки. Приходят люди, берут с прилавка его «Пяток», уносят. Военного хирурга Даля собираются сгноить в крепости, а Казак Луганский отправился бродить по белу свету. Даль не знает, что жандармы выносят охапками из книжной лавки нераспроданные экземпляры сказок.
Даль вспоминает переплет «Сказок», очертания шрифта, виньетки. Воспоминание успокаивает, бодрит. Не верится, что больше ничего не будет. Великое дело — первая книга. Живая вода. Касаешься пальцами шероховатых страниц, вдыхаешь запах типографской краски. Смелые планы волнуют воображение. Очень хочется писать. Даль подходит к высокой белой двери с массивными бронзовыми ручками. Есть двери — сразу видно, что очень тяжелы. Даль бесшумно, но сильно нажимает на дверь ладонью. Заперта…
Пока все заняты делом (Даль сидит под арестом, Мордвинов проглядывает его тетрадки, при дворе жужжат о дерзости нового сочинителя), перелистаем Далевы сказки.
Они не очень интересные. Даль не умел придумывать для своих героев увлекательные приключения. Да и хотел ли? Он потом объяснял, что одного хотел — показать кое-что из запасов народной речи, о которых многие и не подозревали вовсе.
Книга сказок получилась похожей на небольшой словарик народного языка, на сборник пословиц и поговорок. Их даже слишком много — пензенских, рязанских, костромских, владимирских, — необычных в книге слов. Там, где надобна одна пословица, Даль щедро ставит подряд десять. Оттого слог сказок местами чересчур затейлив.