Владимир Попов – Разорванный круг (страница 35)

У рабочих Ивановский пользуется особым уважением, хотя многим сборщикам он наступил на мозоли — шутка ли — за два года ни одной бракованной покрышки. Выбил-таки почву из-под ног «объективщиков», которые чуть что не так — ссылались на причины, от них не зависящие. На сей раз говорить им нечего. Работает Ивановский на тех же материалах, а качество у него лучше, чем у кого-либо. Год назад Диму чуть было не съели. Отклеился на его покрышке номер, которым каждый сборщик маркирует свои шины, и разнеслась молва: «Он не все покрышки маркирует, потому у него и брака нет». Дошло до того, что Приданцев со своими дружками даже потребовал общественного суда над Ивановским. Партком горланов обуздал, но на каждый роток не накинешь платок, все равно продолжали шипеть за углами.

Сегодня Ивановский берет реванш.

— Исходя из опыта двух лет, — говорит он, — можно сделать вывод, что ссылки некоторых сборщиков на качество материалов лишены оснований. Что соберешь, как соберешь, то в результате и получишь.

— А почему вы затоптались на месте? — неожиданно задает ему вопрос секретарь райкома Тулупов. — Ваш предел — сто два процента плана, а у других сборщиков бывает и сто восемь, и даже сто двенадцать.

Пилипченко понимает, на что нацеливает Тулупов собрание. По его настоянию Ивановский не попал в рекомендованный собранию список членов парткома, вместо него внесен Карыгин. Вот и пытается Тулупов принизить Ивановского, умалить его заслуги, чтобы не взбрело кому в голову добавить его к списку.

— При таком процента выполнения плана я делаю шины с наибольшей ходимостью, — спокойно отвечает Дима Ивановский. — Повышу — шины будут хуже.

— Значит, у тех, кто дает сто восемь процентов, шины хуже ваших?

В зале воцаряется напряженная тишина. Что ответит сборщик? Хорошо о себе говорить неудобно, да и не из тех он, кто станет хвалиться, скромняга, каких мало.

Ивановский выходит из положения вполне достойно.

— Я этого не сказал. Я сказал — у меня. У каждого свой потолок.

Дипломатично-вежливый ответ не нравится секретарю райкома, ибо располагает аудиторию к сборщику, и следующий вопрос его рассчитан на то, чтобы принизить Ивановского.

— А вы можете давать сто восемь?

— Были дни, когда давал и сто двенадцать, — с растяжкой отвечает Ивановский, не понимая, куда клонит Тулупов.

— Пренебрегая качеством?

— Отчасти — да.

— Во имя чего?

— Хотел показать, что и я могу давать высокие производственные показатели.

По притихшему залу прокатывается шумок, и, понимая, что откровенность сослужила Ивановскому плохую службу, за него всыпается Брянцев.

— Это было всего несколько раз, когда администрация нажимала в конце месяца. Вообще же Ивановский сознательно идет на потерю первенства по штукам и на потерю заработка, чтобы обеспечить высокое качество. Нет на заводе шин лучше, чем шины Ивановского.

«Какого черта ты лезешь?» — негодует Тулупов, но спрашивает сдержанно:

— Это можно доказать?

— Пожалуйста, Тихон Рафаилович. Принесем сейчас срезы шин Ивановского и, допустим, Приданцева, и все станет яснее ясного.

Чтобы прекратить бесплодные пререкания, председатель собрания Прохоров предоставляет заключительное слово докладчику.

Пилипченко от заключительного слова отказывается, и Кристич оглашает список людей, рекомендуемых в состав партийного комитета завода.

Хорошо подобраны люди — толковые, честные, знающие, каждая кандидатура встречается гулом, более громким, менее громким, но неизменно одобрительным. Даже на Карыгина среагировали вполне пристойно, хотя и сдержаннее, чем на остальных.

— Какие будут предложения? — спрашивает Прохоров.

Руку поднимает Ренат Салахетдинов.

— Я предлагаю список в целом одобрить и не дополнять.

Такое предложение не устраивает Брянцева. Если оно пройдет, Карыгина изберут в состав партийного комитета, и тогда… Тогда он станет секретарем, это как пить дать. Так что же делать? Сделать отвод Карыгину нельзя — нет формальных оснований. Остается один выход: идти напролом.

Брянцев поднимается и, волнуясь так, что у него слегка дрожит голос, предлагает, к великому удивлению Тулупова, добавить к списку Дмитрия Авдеевича Ивановского.

Зал одобрительно гудит. В самом деле: как это получилось, что забыли такого стоящего рабочего?

Ход Брянцева понятен Пилипченке. Если к списку будет добавлен хоть один человек, Карыгин не попадет в партком, так как у него наверняка будет наименьшее количество голосов.

Понятно намерение Брянцева и секретарю райкома. В нем закипает бешенство, но на трибуне он держится корректно, никаких выпадов против Брянцева себе не позволяет. И все же у людей создается впечатление, что Тулупова не устраивает кандидатура Ивановского — учинил ему целый допрос с пристрастием, — и это подливает масло в огонь. Теперь они целиком на стороне Брянцева. Не только взял Ивановского под защиту, но и в партком выдвинул. А действительно: кому, как не Ивановскому, честнейшему парню, примерному, достойному всяческих похвал работнику быть в парткоме?

Не понимая сложившейся ситуации, а возможно, не желая ее понять, Прохоров хочет решить вопрос голосованием, но Тулупов останавливающим жестом придерживает его и рекомендует Брянцеву снять предложение.

Акция давления еще больше раззадоривает собрание, и Диму Ивановского включают в список.

Со своего места Брянцев следит за Карыгиным, сидящим в первом ряду. Тот быстро строчит записку и передает Тулупову. У секретаря райкома проясняется лицо, и он вносит спасительное предложение — увеличить численный состав парткома на одного человека. Это означает, что в партком попадут все, кто получит свыше пятидесяти процентов «за».

Возражений не последовало. Одним больше, одним меньше — какая разница? Больше — даже лучше. Люди готовы принять предложение Тулупова, но слово опять берет Брянцев.

— А для чего это нужно — увеличить на одного? — протестующе осведомляется он. — Согласно уставу нам следует выбрать двадцать три человека, и не будем нарушать его.

И вот тут выдержка покидает Тулупова.

— Скажите какой правоверный нашелся! — срывается он на крик. — Учит нас соблюдать партийные нормы, а сам… Вы же сами их нарушаете!

Нажим, да еще в такой неблаговидной форме взбудораживает зал.

— Чем же он нарушил?!

— А за горло не брать нельзя?! — раздаются голоса.

Багровеет, склоняется на палку Карыгин — его ставка бита.

Намерению Брянцева спокойно поработать часок-другой в кабинете не суждено было осуществиться. Едва он, закурив, уселся за стол, чтобы просмотреть накопившуюся почту, как дверь распахнулась и на пороге появился Карыгин. Он был неузнаваем. Лицо оплыло и деформировалось, глаза смотрели ненавидяще. Остановившись у стола и отдышавшись, спросил, вложив в слова не только сарказм, но и презрение.

— Вы умышленно все это проделали?

Брянцев загнал сигарету в угол рта и невозмутимо улыбнулся.

— Вас это очень интересует?

— Я должен знать, с кем имею дело. Если с иезуитом…

— …то немедленно уйдете с завода?

— О, нет. Уйдете вы! Запомните это! Я слов на ветер не бросаю!

Карыгин так сжал палку в отнюдь не слабых своих ручищах, что у него хрустнули пальцы, и, резко повернувшись, с неожиданным проворством зашагал к двери, забыв о хромоте.

— Оказывается, без палки справляетесь! — насмешливо крикнул ему вдогонку Брянцев.

Не успел Брянцев остыть от этого визита, от омерзительного державного «Уйдете вы!», как появился Тулупов. Его вид тоже не предвещал ничего хорошего.

— Я вас не узнаю, Алексей Алексеевич.

— Давно? — сдержанно спросил Брянцев. Он не чувствовал себя виноватым перед этим человеком. Он поступил так, как подсказывала совесть.

— Сегодня.

— А я думаю, с тех пор, как вы стали больше слушать не столько меня, как обо мне.

— Ведите себя так, чтоб о вас не говорили.

Брянцев беспомощно развел руками.

— В этом кресле, Тихон Рафаилович, такое исключено. Говорить всегда будут. Кому-то бросил резкое слово, кому-то квартиру не дал, с кого-то добросовестной работы потребовал.

— Вот, вот! Значит, недоброжелателей у вас достаточно. — Тулупов обстоятельно умостился в кресле, скрестил вытянутые ноги. — А не шевельнулась ли у вас мысль, что в результате вашего демарша вы как раз не попадете в состав партийного комитета. Карыгин и Ивановский попадут, а вы проскочите мимо.

Предположение Тулупова показалось Брянцеву вполне обоснованным. Недовольные директором всегда находятся, ста процентов «за» он безусловно не соберет. И если Карыгин получит хоть одним голосом больше, финал может оказаться роковым: Карыгин войдет в партком, а он, директор завода, нет.

Выражение озабоченности, появившееся в глазах Брянцева, не укрылось от Тулупова.

— Подкладывая петарду под Карыгина, надо было о себе подумать, — припечатал он.