Владимир Попов – Разорванный круг (страница 24)

— …у тещи в четырехкомнатном доме, да еще с флигелем, который сдается внаем! — загремел Брянцев, зверея.

Карыгин вытянул руку, как школьник в классе у строгого учителя.

— Простите, Таисия Устиновна, вы не просто просили, вы сказали, что таково желание Алексея Алексеевича, которое он не успел мне высказать, поскольку срочно уехал.

Бушуев привстал было, чтобы уйти, — не хотелось ему присутствовать при этой сцене, но Брянцев жестом усадил его. В Бушуеве он видел фигуру далеко не ординарную — всю войну провел в истребительной авиации, дважды был сбит, дважды падал на вражеской территории и дважды возвращался в строй, — пусть узнает истину и сделает свои выводы.

— Я не ссылалась на тебя… — неубедительно оправдывалась Таисия Устиновна.

— О женщины, вам имя — вероломство!.. — патетически произнес Карыгин раскатистым тенорком. Поднявшись, добавил: — Вот что, дорогие супруги, надеюсь, вы без моего участия разберетесь во всех неясностях. Мужья склонны верить женам, но, слово коммуниста, я воспроизвел сказанное Таисией Устиновной со стенографической точностью.

Опираясь на палку, Карыгин с видом победителя, покидающего поле сражения, зашагал к двери. Вслед за ним устремился Бушуев.

Как только дверь в кабинете закрылась, Таисия Устиновна запричитала, с трудом сдерживая себя, чтоб не разрыдаться.

— Порядочные мужья прежде всего домой заезжают, хотя бы ради приличия. А ты… От чужих людей узнаю, что приехал… И вместо того чтобы… — Конец фразы не последовал. — Вытащил меня сюда, как на судебное разбирательство! Еще народных заседателей пригласил бы!..

Не ведала Таисия Устиновна, какой болезненный удар нанесла мужу. Конечно же, он должен был заехать домой. Должен был, но не смог пересилить себя, освободиться от того состояния души, который увез, расставшись с Лелей.

— Восстановление Приданцева на работе тоже ты провернула?

Это подозрение шевельнулось у Брянцева раньше, но он не хотел допытываться при Бушуеве.

Таисия Устиновна предпочла отмолчаться.

— Слушай, Тася, на каком основании ты суешь нос в мои служебные дела? — Брянцев нервно зашагал по кабинету. — Неужели тебе не понятно, что подводишь меня? И что тобой движет? Бабье сострадание? Или тщеславие? Продемонстрировать прилипшим к тебе кумушкам, что ты влияешь на мужа и добиваешься своего? — А в мозгу вспыхнуло: «Вот и появился внешне достойный повод расстаться. Достойный? — сразу же обуздал себя. — Внешне — да, а по сути — гадкий. Не надо так».

В приемной кто-то шумел. Брянцев прислушался — не Заварыкин ли? Встречаться с ним никак не хотелось. Что говорить ему? Опять пообещать квартиру? Через три месяца будет готов новый дом, в хорошем месте, на набережной, но Заварыкин никаким посулам больше не поверит. Уйдет с завода, унесет с собой неверие в справедливость и обиду, которая долго не забудется. Нет, к счастью, голос не заварыкинский.

Брянцев позвонил секретарю.

— Шофера ко мне.

Появившемуся Василию Афанасьевичу наказал отвезти Таисию Устиновну в поселок «Самстрой» к Заварыкину, куда ездили весной. Забыл, каком дом? Там каждый подскажет.

— Это зачем? — запротестовала Таисия Устиновна.

— Посмотришь, в каких условиях живут люди, у которых по твоей милости отобрали квартиру, может, совесть проснется.

— Там грязь непролазная, — урезонивающе проговорил обычно безропотный шофер, бросив на директора укоризненный взгляд в надежде образумить его. — Машина забуксует.

— Довезете до спуска, а дальше — что делать? — пройдется ножками. Там, кстати, рукой подать.

— Но Таисия Устиновна в туфлях, — снова возразил шофер.

— Это не страшно.

Когда за Василием Афанасьевичем захлопнулась дверь, Брянцев примирительно похлопал жену по плечу.

— Ну что приуныла? Ничего, мы эту ошибку исправим. Езжай!

Трудная должность директора требует не только способности не терять самообладания в сложных обстоятельствах, но и умения мгновенно переключаться с одного вопроса на другой. Появился посетитель — изволь быть вежливым и предупредительным, даже если ты до предела раздражен. Искусство это дается не сразу, особенно людям с горячим темпераментом. Приобретается оно длительной тренировкой.

Вулканизаторщика Каёлу Брянцев принял так, будто с нетерпением ждал его.

Старый вулканизационный цех самый неоснащенный на заводе. Механизации он поддавался с трудом, к тому же здесь постоянно была высокая температура, отчего даже зимой рабочие ходили полураздетые. Не удивительно, что большинство предложений, которые они вносили, касалось условий труда. Должно быть, и этот пришел с тем же.

Каёла навис над столом директора, как утес. Лицо у него — и нос, и лоб, и даже подбородок — как у много битого боксера — в шрамах и колдобинах, а глаза с мудрой лукавинкой. Он — один из самых активных исследователей и, собираясь на пенсию, старается выдать все, что накопилось за годы работы.

В приемной Брянцева к моменту его появления сидело человек восемь сотрудников заводоуправления. Каёла понимал, что директор не может уделить ему достаточно времени для разговора, и приступил к делу без всякой преамбулы.

— Положение вот какое, Лексей Лексеич. — Расстелив на столе замусоленный чертеж автоклава, рабочий ткнул пальцем в один из узлов. — Сюда десять пресс-форм заходит с покрышками и еще двести миллиметров свободного места остается. А вся форма — четыреста по толщине. Значица, надо еще двести выкроить, чтоб одиннадцатую запихнуть. Лишняя пресс-форма — это, считай, производительность каждой камеры на десять процентов поднимется. Понимашь? Разве не стоит овчинка выделки?

Много повидал Каёла на своем веку директоров, называл всех их на «ты», но по разным причинам: одних — оттого что не уважал и за несоответствие своему посту считал «временщиками», других — по причине личной неприязни, а вот Брянцева — от испытываемой к нему нежности, как к своему, доморощенному руководителю.

— Понимашь! — намекая на фамильярность, передразнил его Брянцев, но, поглощенный своими мыслями, Каёла пропустил подначку мимо ушей.

— Так вот я спрашиваю: где еще двести взять? — Он уставился на директора, предоставив тому возможность подумать. Не получив ответа, продолжил: — Вот плунжер, на который мы эти пресс-формы грузим, вернее, гнездо, куда он садится. Как соображаешь? Можно его углубить?

— Гнездо инженеры рассчитывали, не с потолка же они такую толщину установили.

— А мне сдается, с потолка. — Вулканизаторщик для весомости кашлянул. — Взяли про всякий случай десятикратный запас прочности. Старые инженеры как оборудование рассчитывали? На дураков. А мы-то с той поры небось поумнели. Поумнели, Лексей Лексеич?

Только сейчас Брянцев заметил, что рабочий чуть навеселе. Не то от радости, что полезная задумка в голову пришла, не то для храбрости. Но на нем хороший костюм и свежая рубашка — стало быть, жертвует своим выходным и делать ему в таком случае замечание не стоит.

— Так вот смотри, — продолжал Каёла, весело поблескивая глазами. — Ежели плунжер опустить на двести миллиметров, самое как раз для лишней формы место появится. А гнезду на мой глаз прочности хватит. А на твой как?

Брянцев и впрямь почувствовал себя тем дураком, на которых рассчитано оборудование. Не один раз вовлекал он людей на поиски увеличения производительности автоклавов, но шли они, как ни странно, не по пути конструктивных изменений, а по пути ускорения процесса: вводили в резину различные химические добавки, заменяли воду перегретым паром, поднимали давление. Но изменить размеры агрегата — до этого никто не додумался. Почему? Считали их каноническими? Да, безусловно. А Каёла вот, то ли по причине незнания технических расчетов, то ли благодаря природной смекалке, додумался. Надо, естественно, конструкторам все просчитать, но Брянцев уже чувствовал, что Каёла прав.

— С начальником цеха говорил? — осведомился он.

— Виляет. Боится, наверно.

— А с Целиным?

— Что Целин? Нет у нас сейчас Целина. Был и весь вышел. Как улитка, в себя спрятался с перепугу.

Сняв трубку, Брянцев вызвал Целина к себе.

— Слушайте, милорд, — сказал с дурашливой серьезностью, когда тот появился в кабинете, — как у вас с селезенкой?

— С селезенкой? С моей?

— О своей я бы у вас не спрашивал. Когда-то считалось, что сплин — следствие заболевания селезенки, причем заболевание сугубо аристократическое. Откуда же оно у вас? Встряхнитесь, Илья Михайлович! — И уже серьезно: — Займитесь Каёлой. Поручите срочно сделать расчет и доложите мне.

Не очень дружелюбно взглянув на директора, Целин взял чертеж и ушел, прихватив с собой рабочего.

Брянцев посидел, откинув голову на спинку кресла, и вызвал начальника хозяйственного отдела.

Молодой, с виду энергичный мужчина приниженным видом своим демонстрировал полную готовность выполнить распоряжение директора, какое бы оно ни было.

— Грузовик с двумя ведущими найдется? Вездеход.

— Найдется.

— Грузчики? Четыре человека.

— Будут.

— В таком случае езжайте вот по этому адресу, погрузите все имущество, жильцов и — ко мне на квартиру.

— К вам? На квартиру? — недоуменно выпятил глаза начальник АХО. — Как это понять, извините?

— Так, как я сказал.

— Значит… на квартиру… на вашу…

— Именно.

Начальник АХО вышел с поднятыми от удивления плечами. Мотивов распоряжения он, естественно, не понял, ясно было лишь, кого и куда перевозить.