Владимир Попов – Разорванный круг (страница 23)
И Брянцев не выдерживает.
— Савелий Никифорович, — говорит он в микрофон, — переверните пластинку. Эта сторона у нее заиграна до хрипоты. Объясните, не виляя, почему у Салахетдинова простоял резиносмеситель.
Грозный директорский бас подействовал на Гапочку отрезвляюще. Брянцеву врать было опасно. Все равно дознается и такую выволочку даст… Пришлось сознаться в том, что было:
— Электрик сплоховал, мотор перегрелся.
— Вот с этого и надо было начинать! — рявкнул Брянцев.
Вернулся к чтению почты. Много пишут. Многие пишут. И из всей груды писем явствует одно: не хватает шин. В ряде автохозяйств часть машин стоит на приколе, значит, многие грузы не доставлены, тысячи тонн удобрений не вывезены. А вот еще вопль: «Умоляю внеочередном выполнении наряда. Горим синим пламенем. Целиноград. Директор совхоза Чигин».
Нарушать очередность нарядов не полагается, но на этом письме Брянцев пишет в отдел сбыта: «Отгрузить в счет четвертого квартала». Он знает, что при проверке выполнения нарядов ему будет нахлобучка, может, и премии недосчитается за то, что, допустим, откуда-то не вывезли руду. Но знает и другое: с рудой ни в земле, ни под открытым небом ничего не произойдет, а вот удобрения… И попробуй доставь их в глубинки, когда развезет дороги.
Шум по селектору отвлек его от невеселых мыслей. Прислушался. На сборку браслетов поступил разреженный корд. «Этого еще не хватало».
Брянцев подтянул к себе рупор микрофона.
— Похоже, на третьем каландре увлеклись ширением корда. Проверьте барабан. Проверьте, но не отключайте.
В перепалку между сбытовиками и транспортниками Брянцев не вмешивается. Те постоянно ругаются. Сбытовики вопят, что мало вагонов, транспортники жалуются на медленную погрузку. Но что уж тут поделаешь? Задача почти неразрешимая. Грузчиков не хватает, все тянутся к квалифицированному труду. Да и в самом деле: как заставить человека грузить шины, если он хочет делать их? Записав в блокнот «Проверить проектирование механизации работ на складе», Брянцев снова погрузился в телеграммы и письма. «Эх, если бы такие письма постоянно шинники читали», — подумал с горечью. Однажды он проверил силу их воздействия — зачитал несколько кряду на рабочем собрании. И словно ток прошел по аудитории. Какие бурные выступления начались! Всем попало, ему, кстати, тоже. И за плохое качество, и за простои, и за нечеткую организацию работы. И после собрания попало. От секретаря райкома Тулупова. Отвел его в сторону и прочитал мораль по поводу того, что зря обнажил перед рабочими неполадки в народном хозяйстве, им этого знать не следует — избыток негативной информации воспитывает пессимизм.
На неправомочное нравоучение ответил резко:
— А вы напрасно полагаете, что замалчивание недостатков, которые все видят, настраивает оптимистически. К тому же директор завода не поп, чтобы одни акафисты читать. Приесться могут. О письмах таких очень полезно знать людям — они будоражат сознание, заставляют думать. Что касается неполадок, то рабочие о них знают больше, чем мы, потому что не страдают болезнью принимать желаемое за действительное. Кстати, учтите: очень опасная болезнь для руководителя.
Так и разошлись они, ни о чем не договорившись.
— У меня все! — гремит в динамике зычный голос Бушуева. — Есть еще вопросы или предложения?
— Есть, Станислав Венедиктович. — Брянцев придвигает микрофон поближе. — Товарищи, сообщаю вам положение с новой технологией. Мы лучше, чем кто-либо, знаем, что единственный безошибочный путь испытания шин — это испытание дорогой. Шины ушли на ускоренные испытания в Среднюю Азию, где, как вы понимаете, самые жесткие температурные условия. Результаты испытаний решат все. Главная наша задача — повышение ходимости. Вот на это прошу направить творческие усилия как лаборатории, так и института рабочих-исследователей. У меня все.
— Селекторное совещание окончено, — сообщает Бушуев, и в динамике слышится щелчок.
Брянцев вздыхает с облегчением — больше не придется отвечать на вопросы каждому в отдельности — и звонит секретарю с просьбой вызвать к нему Бушуева и Карыгина.
Они входят одновременно. Большой, широкоплечий, с открытым добродушным лицом Бушуев и коренастый, отягченный солидным брюшком Карыгин. Вид у него, как всегда, сосредоточенный, неприступный.
— Чью квартиру вы отдали Приданцеву? — с места в карьер обращается Брянцев к Карыгину, затоптавшемуся в поисках удобного места.
— Заварыкина, — как ни в чем не бывало отвечает Карыгин.
Лицо Брянцева сначала белеет от сдерживаемого бешенства, потом начинает наливаться кровью, а у Бушуева глаза лезут на лоб — он ничего решительно в этой сцене не понимает.
Заварыкин — лучший каландровожатый, давно работает на заводе, но жилье у него из рук вон плохое. Вернувшись из армии, построил времянку в одну комнату и до сих пор живет в ней впятером — жена, двое детей и старик отец, разбитый параличом. Брянцев побывал в этой пропитанной запахом плесени развалюхе, побывал после того, как Заварыкина назвали домовладельцем и как домовладельца отвели при распределении квартир. Отчаявшись, он хотел было уехать на другой завод, но Брянцев уговорил его потерпеть до сдачи следующего дома, твердо пообещав квартиру, по меньшей мере, из двух комнат. Не только Заварыкину пообещал, но и дал такое обязательство на собрании в цехе каландров.
Доверие рабочего человека руководитель завоевывает с немалым трудом. Обмани его один раз — больше он тебе не поверит. Брянцев свято выполнял свои обещания, выполнял, чего бы это ему ни стоило. И вдруг квартиру Заварыкина получает Приданцев. На каком основании? Кто такой Приданцев? Неплохой сборщик шин, но недавно его уличили в растрате профсоюзных взносов — в профбилете отмечал действительные суммы, а в ведомости ставил заниженные. Вынесли взыскание по профсоюзной линии, перевели на погрузку шин, хотя сборщиков не хватает, — шинник должен быть предельно честным, а какая гарантия, что, сжульничав с деньгами, Приданцев не сжульничает на сборке?
Так Приданцев и работал на погрузке, пока директор не уехал в отпуск. И вот, вернувшись, увидел его у сборочного станка. Кто восстановил? Карыгин? Почему? За какие заслуги? Вспомнил вдруг: о восстановлении Приданцева несколько раз заикалась Таисия.
Чтобы не сорваться на крик, на ругань — привычка, от которой производственнику отделаться трудно, — Брянцев посчитал до десяти. Но бешенство не прошло. Это почувствовал Карыгин, когда Брянцев напустился на него:
— Как такое взбрело вам в голову? Да вы понимаете?..
Лицо Карыгина выразило неподдельное удивление.
— Я выполнил вашу волю.
— Мою волю? Когда я ее выражал?!
— Мне звонила ваша жена, просила от вашего имени…
Брянцев растерялся: может ли быть такое? Впрочем… — Не раздумывая, набрал номер телефона своей квартиры.
— Тася, сейчас подошлю машину, приезжай, не мешкая, на завод.
— Но я… я не одета и не причесана, — в голосе Таисии Устиновны чувствовалась растерянность.
— В одиннадцать утра женщина должна быть одета и причесана! — ответил Брянцев с несвойственной ему жесткостью. Позвонил секретарю. — Пошлите машину ко мне домой.
— Мы свободны? — невозмутимо спросил Карыгин.
— Посидите, Максим Игнатьевич. Вам ведь трудно ходить, а вы будете нужны.
Карыгин часто жаловался на расширение вен, на тромбофлебит, говорил, что каждый шаг причиняет ему боль, и не раз выражал недовольство, когда кто-либо вызывал его к себе. Оттого больше ходили к нему. И главный инженер, и секретарь парткома, и председатель завкома, и даже директор. Мелочь? Вроде бы мелочь, но Карыгина сочли персоной влиятельной — не он посещает вышестоящих, а его посещают вышестоящие, стало быть, не он нуждается в них, а они в нем. Засим последовали еще более далеко идущие выводы: заводское начальство не согласно с теми, кто снял Карыгина с поста секретаря обкома, и по-прежнему видит в нем партийного лидера. И люди, которым приходилось побывать хотя бы в приемной Карыгина (он сумел отвоевать себе и приемную, и даже личную секретаршу), утвердились во мнении, что Карыгин — сила, Карыгин — тот человек, позиция которого в спорных вопросах является решающей.
Чтобы не терять времени, Бушуев стал рассказывать директору о положении на участке сборки новых шин «РС» со съемным протектором.
Это было детище конструкторов ярославского завода. Обычные шины чаще всего выходят из строя потому, что изнашивается беговая часть — шина, как говорят, «лысеет», хотя каркас при этом остается целым, его еще можно гонять и гонять. Ярославцы решили делать каркас отдельно, а протектор — отдельно и потом заменять его подобно тому, как на ботинках с хорошим верхом меняют подошву.
Поглощенный своими мыслями, Брянцев слушал Бушуева вроде бы рассеянно, но, когда тот замолкал, думая, что слова его повисают в воздухе, Брянцев движением руки давал понять, что все слышит и во все вникает.
Вошла Таисия Устиновна, чуть растерянная, настороженная, на ходу запахивая пальто, из-под которого виднелся домашний халат.
— Садись, — сказал Брянцев тоном, не предвещавшим ничего хорошего, и с места в карьер потребовал: — Скажи, о чем ты просила от моего имени Максима Игнатьевича.
— Я?.. От твоего имени?.. — невинно пролепетала Таисия Устиновна. — Я просто напомнила, что пора бы дать квартиру многосемейному человеку. Он живет у тещи…