Владимир Положенцев – В гнезде Черных дроздов (страница 2)

Мой снимок получился как всегда ужасным. Почему-то в розовых тонах, а на физиономии застыло удивленное выражение, хотя я очень пытался принять приличный вид.

В холле появились еще какие-то журналисты. Кажется, испанцы. Во всяком случае, люди в бриджах и курортных панамах говорили на языке Сервантеса.

Томились в ожидании около часа. Наконец, морпех вынес наши аккредитации. Сверху, на бело-синей карточке большими буквами значилось- «KFOR», «Pressa», ниже фотография, фамилия владельца и страна. Ну конечно. Мою фамилию изуродовали до неузнаваемости. Разобрать можно было только первые три буквы. Дальше невразумительная вязь.

Хотел, было, указать на неточность в написании фамилии, да передумал. Какая разница, что значится в аккредитации? Чем непонятнее, тем лучше. Я еще не понимал, почему «лучше», но что-то смутно предчувствовал.

Опять залитое солнцем, зеленью и яркими цветами Скопье. Власкин потребовал приема пищи, хотя я понимал, что он жаждет пива.

Присели в ближайшем открытом ресторанчике, заказали, тыкая наотмашь пальцами в меню, трапезу. Нам принесли горы мясных и рыбных блюд, закусок и салатов. Я сжалился над Юркой и велел подать ему вместе с пивом сто граммов ракии. О целебных свойствах этого крепкого балканского напитка я был премного наслышан от Володьки Соловьева, который долгое время работал корреспондентом в Югославии.

Власкин окунул широкие, пересохшие губы в стаканчик, довольно покрутил носом:

–Амброзия.

–Да пей же ты, скорей, собака, – завистливо покривился Гвоздь.

Он знал, что ни себе, ни ему я спиртного пока не позволю.

Еда оказалась на удивление вкусной. Подавая счет, официант улыбнулся.

–Раша?

Я дружелюбно кивнул. Чернявый паренек, похожий на молдаванина, расплылся в широкой улыбке, поднял большой палец.

–Корошо.

Счет предъявили небольшой. Местных денег у нас не было и официант, чуть ли не с поклоном, принял от нас немецкие марки.

–Ну вот, – кряхтел Власкин, запихивая аппаратуру в такси, – а вы говорили, что здесь русских не любят.

–Подожди, – вздохнул Гвоздь, – еще не вечер.

Мы знали, что такси до Приштины нужно ловить в аэропорту. В этом меня просветил по телефону Ваня Коновалов, которого я и ехал менять.

На стоянке водилы шмыгали носами, глядя на наши аккредитации, и заламывали занебесные цены. Причем, соглашались везти нас, в основном, албанцы.

Тогда я велел Юркам снять с карманов кэйфоровские карточки. Спрятал в карман и свою. Очередному таксисту выдал длинную, абсолютно никчемную фразу на немецком языке. Тот возликовал – дойтч? Переминаясь с ноги на ногу, кое-как ему втолковал, что мы поляки и работаем на немецкое телевидение. Эта версия станет для нас главной в Косове. Почему поляки? В наших славянских физиономиях не было ни капли англосаксонского, к тому же польский и русский языки во многом созвучны. А ляхи решительно поддерживали НАТО и за это их любили косовары.

Ехали, по македонской земле не торопясь, и я смог спокойно полюбоваться великолепными горными пейзажами. Власкин, сидевший спереди (на заднем сидении он бы не поместился), несмотря на мои тычки в спину, всю дорогу травил албанцу какие-то байки. Тот ничего не понимал, но учтиво кивал головой.

На границе застряли. Пристроились за колонной пустых автобусов и бензовозов. Через полчаса я вышел из машины и направился к контрольному пункту. Из Косово выезжали военные натовские грузовики, легковушки под завязку набитые людьми и вещами, конные повозки и телеги с цыганами. Беженцы, догадался я. Чего Гвоздище спит? Но он, оказывается, не спал, стоял за моей спиной. В его руках была камера.

–Снимаем?

–Не торопись. Успеем за три недели.

Сначала нужно было узнать обстановку.

Когда миновали границу, на Поле Черных дроздов навалились сумерки. Через горы ехали вообще в полной темноте. В небе то и дело появлялись мигающие огни вертолетов, несущихся на север.

Наконец, впереди, переливающаяся огнями Приштина. Обычный ночной город. Разве что автомобилей на дорогах немного.

Возле центральной гостиницы, где жили журналисты, аккредитованные международным альянсом, натовцы с автоматами. Множество фургонов с телевизионными «тарелками». ВВС, CNN, F-1. Российских «тарелок», разумеется, не было. Их в Косово не привозили. Наши телевизионщики «перегоняли» материалы в Москву, в основном, по договору с CNN, по их каналам. Уже в этом было что-то унизительное.

В холле отеля, в клубах сигаретного дыма, разглядел Ваню Коновалова, мило беседовавшего с какой-то дамой. Ваня очень обрадовался моему появлению и сразу сказал, что лифты в гостинице работают крайне нерегулярно и лучше, чтобы нас поселили как можно ниже.

Ниже. Легко сказать. Портье выдал мне ключи от номера на двенадцатом этаже, Юркам на четырнадцатом. Я взглянул на Власкина и представил его, обливающегося потом под тяжестью «железа».

Коновалов, на хорошем английском, попытался убедить портье спустить нас пониже. Тот принял двадцатидолларовую купюру и заявил, что учтет наши пожелания, но потом.

Оператор с видеоинженером обреченно подхватили аппаратуру, потянулись к лестнице. Меня же Ваня взял под руку и потащил в ресторанчик напротив гостиницы.

За заказанным заранее столиком уже сидели коноваловский оператор Саня Чечельницкий и коллега с ТВЦ, корреспондент Петя Коровяковский. Петька, молча протянул мне руку, кивнул на свободный стул.

Коновал сразу приступил к делу. Значит, так. Забудьте, что вы из России. Косовары наших, мягко говоря, не любят. В общественных местах по-русски не говорите ни в коем случае. Представляйтесь, скажем, поляками.

Ха-ха. Одинаково мыслят, как известно, либо дураки, либо русские в тылу врага.

– Уже применили эту легенду на практике.

–Молодцы.

– Если станет туго, можете перебраться в российский батальон на Слатину.

Ваня назвал несколько фамилий командиров.

–Кстати, на днях десантники предоставят журналистам специальный домик. ТВЦ уже забронировало в нем местечко.

Петя, опрокинув ни с кем не чокаясь рюмку, кивнул.

–Но из Слатины, – продолжал Коновалов, – выбираться не очень удобно, далековато. К тому же, все события происходят здесь. В общем, думайте сами. Вот и все.

Ваня разлил по рюмкам ракию. Выпили.

–Да, – вспомнил Коновал, – штаб миротворцев и пресс-центр – от гостиницы вниз по улице. Там нужно зарегистрироваться. Правда толку от них никакого. Сами информацию «нарывайте». Предлагаю вам нашего шофера. Аслан, албанец. Хороший водила. Знает, что мы русские. Бережет. Говорит, московский Кремль при Паше Бородине реставрировал. Штукатур. Берет не дорого. Сто двадцать баксов в день. Впрочем, как хотите. Можете и другого нанять. В начале июля в Слатине приземлится очередная партия десантуры. Из Иваново. Пока познакомься с вэдэвэшниками. Заварзин (командир батальона) хороший мужик. Можешь съездить в Грачаницу. Там православный монастырь и живут одни сербы.

Давая понять, что курс молодого бойца закончен, Ваня откупорил новую бутылку.

Да и чего еще говорить? Завтра сам сориентируюсь.

Расширение НАТО на Восток

Со стороны гостиницы послышался звон разбивающегося стекла, крики. Ваня махнул рукой.

–Не обращай внимания. Каждый вечер возле отеля что-нибудь происходит. То дымовуху бросят, то из подствольника шмальнут. Вчера гранату швырнули. Не взорвалась. А, в целом, спокойно.

Рассиживаться в ресторане не хотелось. Ваньке завтра в Македонию, на отдых, а мне работать.

Заказал две бутылки ракии. Одну оставил на столе, другую прихватил с собой, для Юрок. Перебежав через дорогу, столкнулся с Сашкой Песляком из РТР.

–Ты тоже в Слатину, к десантникам собираешься перебираться? – спросил я.

–Посмотрим, – неопределенно ответил Песляк. Он торопился в ресторанчик, откуда я только что вышел.

Кстати, как только вэдэвэшники открыли рядом с аэродромом «казарму» для прессы, все пишущие российские журналисты перебрались под их крыло. Радийщики тоже. В Приштине остались лишь три центральных телеканала – РТР, НТВ и мы, ОРТ. «Писаки» считали это ненужной бравадой. Ну не любят они телевизионщиков. Хоть застрелись. «Перегоны» материалов в Москву проходили из гостиницы, где SNN, на втором этаже, оборудовало целую студию. «Картинка» газетчикам была не нужна. Они делали репортажи, в основном, по сводкам различных пресс-служб. Мы же рисовали «живую» жизнь. А в Приштине, и в самом деле, каждый день что-нибудь происходило.

На четырнадцатом этаже, в довольно просторном номере, тосковали мои подчиненные. За открытым окном, над домами, барражировал «Апач», мощным лучом вырывая из темноты группы людей и замершие по обочинам автомобили. Еще одна вертушка металась над городом вдалеке. Она тоже регулярно включала свой мощный прожектор. Справа послышалась автоматная очередь. Еще одна. Бабахнуло. Потом стихло.

Власкин испугано прикрыл окно, тяжело сел на кровать.

–Когда же это кончится?

–Еще не начиналось.

–Что говорит Коновалов?

– Полный порядок. По-русски не разговаривать.

–Я иначе не умею.

–Изображай из себя глухонемого. И ты, Гвоздище, тоже.

–Веселенькая у нас будет телегруппка, – заржал оператор, – два глухонемых дебила – «у-у», «у-о-а» и придурок корреспондент.

В дверь постучали, и тут же вошла кастелянша. По виду албанка. О чем-то заговорила. Мы так и не поняли, что ей нужно. Кровати застелены, полотенца, пепельницы есть. Власкин замахал на нее руками.