Владимир Покровский – Фальшивый слон (страница 29)

Решение пришло случайно. Напомню — в правой руке я держал свой Убнавчел, а в левой, естественно, усижел (никак не могу привыкнуть к этим словесным идиотизмам). В ходе патовой пляски с Лысым, который хоть и истекал кровью,  но очень и очень медленно, я случайно нажал кнопку, вызвав очередное Переключение.

Переключения тринадцать и так далее.

Лысый уходит

Разумеется, ничего в поле моего зрения в тот момент не изменилось, и звуковой фон, состоящий главным образом из нашего с Лысым тяжелого дыхания и моих хрипов, тоже остался прежним. Вне этого поля и этого фона мир мог меняться, как ему заблагорассудится, и в этом смысле мы с Лысым отличались друг от друга лишь тем, что у каждого из нас было своё поле зрения. На этом я и решил сыграть, хотя прекрасно понимал, что и здесь шансы мои не так уж и велики.

Я выждал секунд пять-шесть и снова нажал на кнопку, активируя усижел. И опять переждал, и опять нажал. В какой-то момент Лысый заметил мои манипуляции, но ничего, по-моему, не понял, только ещё больше насторожился. Мы по-прежнему патово кружили друг вокруг друга, и конца этому смертельному танцу пока не предвиделось. Я уже был готов впасть в отчаяние, как вдруг в пятнадцатый, а то и в двадцатый раз (я к тому времени уже сбился со счета) мой миг настал. В течение очередных секунд ожидания за моей спиной что-то произошло. Не знаю, что, да и знать особенно не хочу — это было что-то совсем незначительное, но такое, что смогло на миг отвлечь от меня внимание Лысого. Как раз на что-то в этом роде я и рассчитывал.

Всего на миг! Всего на миг он раскрылся, но мне и этого оказалось довольно. Я прыгнул к нему, получил оглушительный удар в зубы, но ножик мой волшебный уже рассекал горло врага, неосторожно подставленное лезвию.

Сейчас, вспоминая и анализируя происшедшее, я все больше и больше склоняюсь к мысли, что затея моя с Переключениями была во время той драки абсолютно глупой и нереальной. Спасло меня, видимо, то обстоятельство, что миры, в которых я сражался с Лысым, были такими же фальшивыми, как и все остальные, куда меня забрасывал усижел. А где фальшь, там может случиться и невозможное.

Тогда же я с облегчением вздохнул, обессиленно сел на землю, поднёс лезвие к лицу и с благоговением поцеловал. Никогда не убивайте людей! Если, конечно, у вас в запасе нет усижела.

Было уже совсем поздно, начинало темнеть, поэтому свою главную задачу — поиски Кати, да не какой-нибудь, а именно моей, я решил отложить назавтра и вернулся в быстро пустеющую редакцию. Об убийстве урода здесь никто не говорил, больше того, никто и словом не обмолвился о том, что шеф срочно требует меня на ковёр, даже вопросов про сумку с деньжищами мне не задавали, а только с интересом на неё поглядывали. Так что я без помех добрался до диванчика, рухнул на него и тут же заснул.

Утром, часов, наверное, пять было, я сделал себе кофе в Баре Взаимопомощи, он был устроен в той же комнате, сразу же ощутил страшный голод, умял кошмарное количество сушек и печенья, и наконец, уже в седьмом часу, направился вон, подумав мимоходом, что при удачном раскладе мне, скорей всего, придётся ещё поработать в этой редакции какое-то время, так что даже и хорошо, что я урода вчера прикончил — ведь зарезанные мной с помощью Убнавчела вроде бы больше ни в каких моих последующих Переключениях появляться не будут, а значит и урод больше не встретится.

Повторял, повторяю и повторять буду — никогда не убивайте людей, разве что в самом крайнем случае и только при наличии усижела.

Было два наиболее вероятных места, где я мог бы найти Катю — моя собственная квартира и квартира ее родителей. Я начал со своего адреса на улице Гамалеи, но там было пусто, да и ключ к замку входной двери не подошёл, так что поневоле вспомнился Юрка. Потащился на «Сокол», где квартира её родителей, вроде и не так далеко от моего адреса, но добираться замучаешься.

Дверь открыл катин отец, небольшого роста дяденька с редкой растительностью на голове и удивительно хорошими глазами. Кати там тоже не было. Пожилая чета её родителей смотрела на меня с робостью и удивлением. Они явно хотели меня о чем-то спросить, но так и не решились. Похоже, я не очень вписывался в историю здешней катиной жизни, но мне было наплевать на эту историю, и я, чтоб сэкономить время, нажал на кнопку усижела

Переключение какое-то там и опять «и так далее».

Свадебный подарок

и повторил свой вопрос насчет Кати. На этот раз реакция обоих катиных родителей была более нервной, я бы даже назвал её изумленной, и похоже было, что это я должен знать, где Катя, а не они. При этом катин отец держал левую руку на правой стороне груди, как будто у него там сердце и он готовится произнести прочувствованную речь, а мама ее периодически издавала тихие всхлипы — словом, от них так же разило фальшью, как и от многого другого, что мне довелось увидеть за прошедшие сутки. Но никаких вопросов они, слава богу, не задали и я, пробормотав извинения, быстро ретировался.

Всё шло к тому, что поиски моей любимой сильно затянутся, но здесь-то я и ошибся. В этом фальшивейшем из миров все наперекосяк, так что иногда этот перекосяк срабатывает и в твою пользу. Свою Катю я нашёл уже на третьем Переключении.

Я, помнится, приготовил ключ и собирался опробовать его, как только нажму кнопку усижела, однако, нажав её, срочно поменял свои планы. Она была там.

Причём это была настолько моя «она», что я чувствовал её даже сильнее, чем в том первом, моём, мире. Я поднёс руку к дверному звонку и стал считать почему-то до двадцати. Дождался только до восьми, как дверь распахнулась. На пороге стояла Катя.

— Я так и знала, что ты придешь, — сказала она тихим, счастливым голосом. — Почему так долго не шёл?

Я промолчал. Правду в такой ситуации всё равно не скажешь, а любую неправду она учуяла бы мгновенно. Я осторожно обнял её, и мы с той же осторожностью нежно поцеловались.

Омрачало радость нашей встречи только одно обстоятельство — у Кати ещё не было Анечки. Я понял это, прочитал в Кате, в её настроениях, если угодно, там не было даже намёка на дочь, но тут уж ничего не поделаешь. Я, кажется, говорил о том, как нежно я свою дочурку люблю, но я всё потерял, в том числе и Анечку, а теперь, когда я нашёл свою безумно любимую и одновременно безумно любящую меня Катю, я подумал, что не могу от неё отказаться, а Переключения — зыбкая вещь, вполне может случиться так, что больше я такой Кати никогда не встречу, сколько бы мне ни блуждать по мирам, один другого фальшивее, и вряд ли я где-нибудь в этих мирах встречу сразу и такую любящую Катю и не менее любимую Анечку, так что мне пришлось выбирать и я выбрал Катю.

И ещё раз повторю — никогда не убивайте людей. Я убивал, я знаю. Я проанализировал своё состояние после всех этих убийств и пришёл выводу, что изменился — ненамного, но изменился. Мне ещё повезло, что я вполне нормальный человек, во всяком случае, был нормальным, да, думаю, и сейчас таковым в основном остался. И как всякого нормального человека меня тошнит от самого процесса убийства, тем более с таким жутким количеством извергаемой крови. Мне просто необходимо было избавиться от этой какофонии убийств. И в конце концов я понял, что мне нужна моя Катя.

Не разжимая объятий, я сказал ей:

— У меня есть предложение.

— У-у?

— Кать, давай поженимся.

— Как, опять? — сказала она. Даже если бы не было у нас сильной взаимной импатии, я бы понял, что она не против хотя бы по её улыбке.

— Вот и ладненько, — сказал я. — Завтра же с утра в ЗАГС. Можем даже обвенчаться, если захочешь.

— А что, прикольно!

— И родим наконец деток. Девочку родим. И Анечкой назовём. Замётано?

— Замётано, — сказала она. — Анечкой.

Я увидел, что эта идея пришлась ей по душе. Она засветилась.

Уж что там между нами произошло, я не знаю. Не спросил тогда, спрошу позже.

— Замечательно замечательно, — сказал я. — но тут есть одна закавыка — у меня колечка нет для тебя...

Она сделала жест руками, подкрепив его мимикой, что означало «ай бросьте, какие между нами колечки быть могут. Я решительно замотал головой:

— Нет уж! Без колечка никуда. Даже и не мечтай, на улицу выйдем и сразу кутим. Зато свадебный подарок у меня с собой, в качестве компенсации отдам прямо сейчас.

— Ой, да не надо! — пропела она, однако заинтересовалась и на мешок мой с деньжищами поглядела, уж слишком его бомжовость выбивалась из лубочной картинки под названием «предложение руки и сердца».

— Это тоже твое, — сказал я, — а главный подарок вот здесь.

Я ткнул пальцем в усижел, который, казалось бы, навечно привык к моей левой руке.

— А что это? — спросила она.

— А это мой личный исполнитель любых желаний, не запрещённых, я извиняюсь, законами природы. И теперь я сделаю так, чтобы он стал твоим.

Она метнула на меня недоверчивый взгляд, с ещё большим недоверием уставилась на усижел и сказала:

— То, что ты пришёл ко мне сегодня, граничит с чудом, но чудес на свете не бывает, с чем бы там они ни граничили. В том числе исполнение желаний. Этого тоже не бывает.

— Всё-таки давай попробуем, — предложил я. Почему-то, сам не знаю почему, я начал сомневаться в результате этой передачи функций.

Она улыбнулась: