Владимир Покровский – Фальшивый слон (страница 27)

Лысый с отвращением покривился.

— Бред какой! — заявил он. — Я в нашем городе вполне уважаемый человек, профессор гонорис кауза, а вы мне тут про какого-то Люсю Лысого. Мне не то что говорить с вами, мне смотреть-то на вас противно, так что я буду вынужден вас покинуть, тем более у меня дела. Срочные!

Должен сказать, что этот момент Лысый меньше всего был похож на вполне уважаемого человека гонорис кауза, это был именно Лысый стопроцентно уголовного происхождения. Тот же прожигающий, исторгающий убийственную угрозу взгляд, и хотя слова его были порождением вполне правильной и профессорской речи, каждое из них он выплевывал с ненавистью и презрением, они напоминали мне взбешенное шипение какой-нибудь очковой змеи, приготовившийся к атаке, хотя, признаюсь, этого шипения мне не довелось слышать, разве что в каком-нибудь детском мультике, да и в мультиках тех наверняка было что-то намного более добродушное.

Ещё раз обдав полицейского главнюка, а заодно почему-то и меня, своим коронным, убивающим взглядом, от которого, повторюсь, можно треснуть, «Лысый Люся» развернулся и быстрым шагом пошёл от нас прочь.

— Сто-ой!!! — истошно завопил тот главнюк. — Стой, сволочь, я стрелять буду!

И вроде бы ниоткуда, словно как бы из указательного пальца, в его руках родился пистолет, Макаров, кажется.

Лысый меж тем с быстрой ходьбы перешёл на бег. Со спины он был немного смешон — локти прижаты к бокам, лицо задрано к небу, да и сам-то бег его выглядел неуклюже.

— Стой, мерзавец! Буду стрелять!

— Рискните! — рыкнул Лысый, бега не прекращая.

И тогда главнюк выстрелил.

Пуля попала Лысому куда-то между лопаток. Он театрально вскинулся, на секунду замер в скульптурной позе, потом зашатался, зашатавшись, повернул голову к главнюку и сдавленно крикнул:

— Понт поганый! Не-на-вви-жжжууу!

После чего рухнул столбом на асфальт и уже больше не шевелился.

От всей этой сцены пахнуло на меня раздражающей вонью бездарной актерской игры что со стороны главнюка, что со стороны убитого на моих глазах Лысого. Это во-первых. А во-вторых, испытал я чувство слабой досады на то, что был убит Лысый не моим ножиком, а какой-то дурацкой гулей. Объяснялась эта досада тем обстоятельством, что пуля гарантировала дальнейшее несуществование Лысого лишь в этом, промежуточном для меня мире, и при первом же Переключении он появится в моей жизни вновь.

— Пум! — сказал главнюк, наставляя на труп указательный палец (ПМ между тем исчез из его руки так же неожиданно, как и появился). Пум! Пум! Нет, ну надо же! Нет, ну как я его! Влет!

И, видно, уже в адрес своей команды добавил, прислонив к уху левую ладонь:

— Все нормально! Работайте!

Он так откровенно радовался, что я не выдержал и сказал ему, заикаясь от возмущения:

— То, что вы сейчас сделали, называется убийством при отягчающих. Человек был безоружен, против него не было выдвинуто никаких обвинений, вы даже предупредительного выстрела в воздух не сделали, просто убили его в спину, и всё. Это было преднамеренное убийство, и я не собираюсь скрывать то, чему оказался свидетелем!

— Так, — сказал главнюк, поворотившись ко мне. — Теперь с вами. Я задерживаю вас как соучастника.

— Соучастника чего? — с дьявольской вежливостью (надеюсь) уточнил я.

— Да чего угодно! — Главнюк аж светился от счастья. — Вот, например, в убийстве Лысого Лизы.

— В котором сидит пуля от вашего пээма?

— А кто вам сказал, что это мой пистолет? Стану я из штатного оружия пулями разбрасываться. Это может быть пистолет, который я отнял у вас после выстрела. А вот ещё вариант — вы не только застрелили Лысую Лизу, вы ещё и в этом доме на первом этаже поработали. А?

Я сделал шаг вперёд, с иронией поинтересовался:

— А если конкретнее? Как это я там поработал?

— Там жила семейная пара. Их нашли на кухне с почти отрезанными головами.

Я сначала не понял. Потом дошло, но я просто не смог поверить. Я даже переспросил, что было довольно глупо.

— Обоих?

— Ага. Таким острым-острым, но не очень длинным ножом. Таким, например, как у вас видели.

Думать было некогда. Я подошёл к нему поближе, вынул из кармана свой Убнавчел, раздался тихий взвизг выщелкивающегося лезвия, и спросил.

— Вот этим ножом?

Главнюк скосил глаза на мое оружие, потом уставился на меня, теперь уже не радостно, а испуганно.

— Так это и правда ты их? Что за...

И в этот момент я его убил.

Нож сделал дело в своей излюбленной манере, по горлу, с жуткими потоками крови, только в этот раз инициатива была моя. Нож впервые выступил в роли надежного, умелого и талантливого, но только лишь исполнителя. И в первый раз мысль о том, что я стал убийцей, почти не покоробила меня. Что, естественно, меня никак не обрадовало, потому что «никогда не убивайте людей», даже заповедь есть такая. Мне даже показалось более правильным мое главенство в этом акте убийства — зная, сколько сейчас крови хлынет из рассеченного горла, зная примерное направление потока, я умудрился отскочить в сторону и почти совсем не запачкаться. Что со мной творится, подумал я. Попытавшись испытать ужас, но так и не испытав.

И быстрыми шагами я пошёл вон, волоча за собой сумку с деньгами. По дороге обошел труп Лысого, пальчиком ему погрозил, мол, мы ещё встретимся.

Далеко уйти не пришлось — полицейские обнаружили своего зарезанного начальника и подняли дикий шум, а поскольку в тот момент на улице никого не было, меня совершенно справедливо приняли за убийцу, криком велели остановиться и гурьбой помчались меня хватать. Я, не долго думая, побежал к девятиэтажке, что напротив нашего дома (там кодовый замок очень простой и мне замечательно известный), спрятался в подъезде и тут же нажал кнопочку усижела.

Переключение двенадцать.

В редакции

Как всегда, сработало и шум погони утих. Но я решил все-таки немного переждать. Не то, чтобы я боялся вляпаться в очередную погоню, этого я вообще не боялся. Просто мне нужно было хоть немного отдохнуть от навалившихся на меня событий и решить, что делать дальше.

Больше всего меня беспокоила информация о двойном убийстве. Судя по всему; убили Юрку вместе с Катей, причём не чем-нибудь, а именно Убнавчелом. Иначе говоря, убил их не кто-нибудь, а именно что я сам. Но я-то Катю не убивал! Я просто в принципе не мог поднять на неё руку! Или это был все-таки я? Это ж до какой степени мне озвереть надо, чтобы резануть Катю ножом! Ну, ладно, ладно, сказал я себе, вполне может оказаться так, что мир, в котором такое произошло, представляет собой шахматную задачку, этюд с фигурами, выставленными определенным образом, то есть мир, никакого прошлого возможно и не имеющий, так что и нечего обсуждать.

По тому, как работает усижел, то есть какие есть опции у него, и до чего он может довести человека, оставалось много вопросов точно так же, как и вопросов об истинной философии усижелового мира, которая конечно же отличается от философии «одиночного» мира и о которой мне много противоречивого наговорили, так что даже и не знаешь, чему там верить. Правда, исходя из имеющихся ответов, которые я был склонен принять за истину, картина получалась неутешительная.

Одно решение во время этого подъездного размышления все-таки было принято. А решение было такое — мне кровь из носу надо зарезать Лысого. Тому было несколько причин, и самая малая из них состояла в том, что он мне до смерти надоел. Остальное в лучших традициях беллетристического искусства я расскажу позднее, если вообще расскажу. Это уж как получится.

Но главный в тот момент вопрос был — куда идти. Близился вечер, а я оказался в роли бомжа-мультимиллионера, которому надо было найти хоть какую-то койку. Домой, то есть в ту квартиру, которая когда-то была моей, идти не хотелось, там очень возможны были скандалы, так что оставалась только редакция с уютным диванчиком в тридцать восьмой комнате, ею в редкие вечерние форсмажоры пользовался выпускающий редактор, а иногда, после особенно лихих вечеринок, на неё укладывали перепившегося сотрудника рангом помельче, а теперь, подумал я, пришла и моя очередь. Конечно, был вариант, при котором в этом мире диванчика и вообще не было, существовала также вероятность того, что я к редакции никакого отношения не имею, но другого выхода все равно не было — не тащиться же мне в гостиницу не имея при себе паспорта.

Так что оставалась только редакция.

Я осторожно приоткрыл входную дверь, по-шпионски огляделся, никаких признаков опасности, естественно, не обнаружил, малость приободрился и потащил свой мешок в редакцию.

Степаныч пропустил без звука, только что-то под нос себе проворчал.

В редакции стояла характерная для еженедельников неполная тишина, когда до выпуска остаются дни, но надо бы уже начать шевелиться — кто-то курил на лестничной клетке и неразборчиво бубнил в мобильник, кто-то просто с кем-то болтал... Всё как обычно.

До тридцать восьмой комнаты мне добраться не удалось — Митя Пименов, пишущий под псевдонимом «Тётушка Яга», пробегая мимо, вдруг резко затормозил, схватил меня за рукав и вместо «здрасти» горячечно зашипел:

— Кость, ты что?! Там шеф тебя который час требует, прям рвёт и мечет, а ты здесь прохлаждаешься. Господи, что за гадость на твоей голове! Немедленно к нему, а то ты сам его знаешь!