Владимир Покровский – Фальшивый слон (страница 1)
Владимир ПОКРОВСКИЙ
Фальшивый слон
Допереключение 1.
Входит Эдуард Мужчин
— Прекрати! — сказал тогда генератор случайных чисел. — Немедленно прекрати занихпыстфавумтъся этим!
Мне бы и прекратить, сбежать к черту и никогда больше к этой теме не возвращаться. Но события развивались так быстро, так неумолимо, что о самостоятельном принятии решении я даже и не помышлял.
Прекрати, как же.
А началось все с того, что ко мне пришел чайник. Не совсем обычный чайник, иначе бортанул бы я его самым вежливым и самым коротким способом, отточенным за годы работы до автоматизма. Мол, так и так, уважаемый, мы не можем опубликовать сообщение о вашем великом открытии, пока это сообщение не будет опубликовано в специализированном научном журнале, желательно реферируемом. И точка. И ни в коем случае не поддерживать разговор, чайники всегда очень настырны и нервно реагируют на отказ. Уткнулся в бумаги, демонстративно посмотрел на часы, а то и вообще засобирался на прием к шефу. Не реагировать. Ну, а если уж отвечать, то тоном сугубо бюрократическим, исключающим для чайника всякую возможность продолжительной дискуссии на любимую для него тему. Не хвалить, не сочувствовать, на ругань не поддаваться, разве что чуть-чуть пожать плечами, типа «ну, а я-то что могу? Не положено!». Словом, спровадить.
У этих ребят, как правило, проблемы с головой, но все равно, бортанув очередного чайника, я всегда чувствую себя виноватым, словно это я ему, а не он сам себе, исковеркал жизнь.
С чайниками я связан потому, что работаю в одном полуглянцевом журнале, который, судя по всему, скоро сдохнет, как сдохли и предыдущие четыре СМИ, где я упорно занимал одну и ту же должность, что и занимаю сейчас — должность научного обозревателя. Звучит красиво, но денег приносит только-только на жизнь.
Да я не жалуюсь — имею то, на что способен. Завидую ребятам из отдела информации, сочувствую отделу политики, подумываю о переходе к экономистам, но это нереализуемые иллюзии, потому что я ни экономики не знаю, ни связей в этой тусовке, что самое главное, не имею.
А этого чайника я не бортанул, потому что он, как я уже сказал, был не совсем обычный, а не совсем обычных я уже встречал в своей жизни два раза — и каждый раз они меня изумляли.
Что такое обычный чайник? Это человек, в большинстве случаев имеющий, как я уже сказал, проблемы с психикой, задвинутый на стремлении перевернуть, подобно Эйнштейну, наши представления о мире. Неважно, в каком направлении движется его мысль — в физике, биологии, истории... в основном, конечно, в физике, хотя генетика начинает ее понемногу теснить. Он может революционизировать что угодно, скажем, форму крыльев бабочки, но из этих крыльев в конечном итоге он обязательно скостромолит некую общую теорию, которая затрагивает все стороны нашей жизни, включая космологию и происхождение звезд, и уже имеет устоявшееся название — «Общая теория всего». Название это приписывают великому британскому чайнику Хокингу, но на самом деле оно появилось гораздо раньше. Обычный чайник, как правило, не имеет специализированного образования в той области, которую он исследует. Даже если он более или менее удачно притворяется нормальным человеком, отсутствие этого образования сразу его выдает — химик говорит о физике, физик говорит о семантике, и так далее.
Что касается физиков, то здесь обычные чайники в большинстве своем делятся на две категории: те, кто создал ЕТП (Единая теория поля), и те, кто создал ТЕП (Теория единого поля). В остальном они удивительно похожи — на бумаге они излагают свои мысли с невероятным занудством, одними и теми же словами, с одними и теми же орфографическими ошибками; некоторые обожают слова «извените» и «кладизь». При личной встрече ужасно нервничают и злобствуют, заранее предвидя отказ; напускают на себя академический вид и, уверенные, что их слова пронзят понимающего человека сразу сквозь все внутренние органы, произведя при этом фурор в мозгу, страшно разочаровываются, понимания не встречая, и тут же убеждают себя, что видят перед собой бюрократа из бюрократов, к тому же подкупленного коррумпированными академиками.
Но есть чайники из того самого племени, о котором я говорил вначале — «не совсем обычные». Они, в отличие от коллег по чайному цеху, делают переворачивающие мир открытия именно в той области, в которой получили высшее образование. Они не похожи на чокнутых, ну, разве что чуть-чуть, в пределах обычной нормы. Они действительно умны, даже порой гениальны, разве что их ум, как и ум чайников вульгарис, повернут на что-то одно, как правило, шокирующее, переворачивающее всё с ног на голову. И в их словах, пусть даже сумасшедших по форме, содержится отчетливо различимое рациональное зерно.
Такими чайниками, полагаю, были сумасшедший идиот Джордано Бруно, буквально заставивший инквизиторов, в ту пору присмиревших и постепенно забывавших об огненной терапии, послать его на костер, Эйнштейн (уже совсем не идиот, но тоже немножечко сумасшедший), Циолковский (про того не знаю, но проглядывал его труды — стиль письма чайником веет) эт цетера... Но это уж вообще гении.
Чайник, о котором я говорю, гением, скорей всего, не был. По всем признакам, он относился к числу «гениев без пяти минут», то есть таких, которые, может, и во всем гениальны, но у них по определению не должно ничего получаться, а даже если случайно и выродится из них какая-нибудь гениальная по своей простоте и точности мысль, то они ее ни в коем случае не заметят, а даже и заметив, не признают, причем настолько не признают, что навсегда. А если вдруг случится невозможное, что-то переключится у них в мозгу и они эту мысль признают да еще начнут развивать, то в конце концов обрядят её в такие немыслимые одёжки, что брезгливо поморщатся даже их соседи по палате с номером шесть.
Он пришел в редакцию в замызганной, древней шляпе под Боярского, волоча за собой громадную серую сумку на колесиках. Смотрел пристально, сразу было видно, что это явный, стопроцентный чайник, без намека на пять минут до гения. Разве что спокойный слишком, с чувством собственного достоинства.
— Это вы Константин Константинович? — спросил он, предварительно посмотрев в ладонь, — Мне к вам. Где тут у вас сидеть?
Не дожидаясь ответа, сел напротив меня, сумку поставил рядом, на ручку ее возложил ладонь, ту самую, на которую посмотрел... И снял шляпу.
Лучше бы не снимал.
Вы не поверите — под шляпой был еще один головной убор. Что-то вроде тюбетейки неопределенного цвета, по более маленькое и тесное, некий компромисс между тюбетейкой и кипой; совершенно дурацкий вид.
И тут на секунду показалось мне, что посетитель непозволительно молод, лег шестнадцати, не больше, просто школьник. Туг же, впрочем, заметил, что шевелюра его, мягко говоря, встрепанная, уже изрядно тронута сединой, а глаза, лучащиеся детской наивностью и восторгом, имеют все-таки в углах своих тоненькие чернеющие морщинки. Как и полагается стопроцентному чайнику, от него разило носками двухнедельной свежести; запах этот виртуален и ощущается даже при крепко зажатом носе.
Ну, в общем, что-то было не так, почти все было не так. Стопроцентный чайник и в то же время стопроцентно не чайник, я просто даже и растерялся.
Я успел подумать, что здесь что-то не то, и бюрократскую мину, которую к тому времени уже успел чисто рефлекторно состроить, со своей физиономии на время убрал.
— Да, так я...
— Здравствуйте! — громко сказал посетитель и улыбнулся так энергично и требовательно, что я чуть было снова не стал возвращать мину на место.
— Эдуард, — продолжил он после паузы, вынудившей меня на ответную улыбку. — Эдуард Антонович. Мужчин по фамилии. С ударением, как вы заметили, на первый слог.
Что меня не удивило — фамилии Дурак и Козёл всегда имеют ударение на первом слоге. Если бы существовала фамилия Морда, то ударным слогом был бы второй. Моя, спешу заметить, ударяется на третий!
— Дал же бог фамилию, правда? — разоткровенничался Эдуард. — И не женишься с такой!
Далее он начал обстоятельно объяснять, почему женщине мало подходит фамилия Мужчина, пусть даже и с ударением на первом слоге, из чего я заключил, что этот самый Эдуард, как и все чайники, предельно зануден, но поскольку занудами бывают не только чайники, а и вполне нормальные ученые (то есть чайники в пределах нормы), то я обреченно решил подождать с новым сооружением бюрократской физиономии, пока он не объяснится.
Он что-то заметил, осекся, опять обдал меня ошеломляюще симпатичной улыбкой и пояснил:
— Это я так. От волнения. Ведь это не вы ко мне пришли, а я к вам. Не я вас осчастливливаю своим вниманием, а вы меня. А ведь я собираюсь вас огорошить, вот в чем трудность.
Уж в том, что он собирается меня огорошить, я нисколько не сомневался. Я продолжил японский обмен скучными улыбками, но якобы незаметно бросил взгляд на часы.
— Я вам такое расскажу и покажу, — проникновенно заявил Эдуард, — что вы ахнете и забудете про часы. Дело в том, уважаемый... э-э-э... (при этом внимательно посмотрел на правую ладонь) Константин Константинович, что я умею управлять вероятностью.