Владимир Пионов – Собиратели памяти. Эхо в пустоте (страница 7)

— Готовность тридцать секунд, — бесцветный голос инструктора прозвучал в наушниках, как будто донесся с другой планеты.

Артем не ответил. Он просто моргнул дважды — условный сигнал согласия. Говорить было трудно, да и не хотелось. Все слова казались лишними перед лицом чистой, неприкрытой физики, которая вот-вот должна была обрушиться на его тело. Он закрыл глаза и попытался сосредоточиться, как его учили психологи. Визуализировать. Контролировать дыхание. Стать единым целым с машиной.

Но вместо холодной пустоты космоса, которую он должен был себе представлять, перед его внутренним взором возникло лицо Елены. Оно было не таким, как на фотографии, стоящей у него на прикроватной тумбочке в общежитии для кандидатов — не улыбающимся, залитым мягким светом летнего дня. Это было лицо из последнего их видеозвонка неделю назад. Усталое, напряженное, с едва заметными морщинками у уголков губ, которых раньше не было.

— Ты обещал быть на ее дне рождения, Артем, — ее голос в его памяти был тихим, но резал острее любого скальпеля. — Ты обещал. По видеосвязи.

— Лена, я не мог, — прошептал он тогда в камеру ноутбука, чувствуя себя жалким и виноватым. — У нас была комплексная симуляция отказа систем жизнеобеспечения. Восемнадцать часов в скафандрах. Без связи. Я физически не мог.

— У тебя всегда симуляция. Всегда протокол. Всегда что-то важнее, — она горько усмехнулась. — Алиса ждала. Она нарисовала тебе открытку. С ракетой и тобой в иллюминаторе. Она не плакала, нет. Она просто… ждала. А потом аккуратно убрала рисунок в ящик стола. Знаешь, это хуже, чем слезы. Это… принятие. Она уже привыкает, что папа — это просто картинка на экране, которая иногда не загружается.

— Десять секунд, — голос инструктора вырвал его из воспоминаний.

Артем судорожно вздохнул, пытаясь изгнать образ дочери, аккуратно убирающей рисунок. В этом простом жесте было больше гравитационного притяжения, чем во всех планетах Солнечной системы. Оно тянуло его назад, на Землю, в тот маленький уютный мир, который он собственноручно разрушал.

— Запуск.

Сначала возникла едва ощутимая вибрация, прошедшая по всему его телу. Затем низкий, рокочущий гул. Кабина, похожая на обтекаемую пулю, закрепленную на конце восемнадцатиметровой фермы, начала медленно вращаться. Артем видел сквозь толстое стекло, как стены ангара поплыли мимо, сначала медленно, потом все быстрее и быстрее. Гул нарастал, превращаясь в рев. Давление начало вдавливать его в ложемент.

1g. Нормальное земное притяжение.

2g. Стало тяжело дышать. Каждый вздох требовал усилия, словно он пытался раздуть мехи из свинца.

3g. Его тело налилось тяжестью. Руки и ноги стали чужими, неподъемными. Голова вдавилась в подголовник.

«Держись, — приказал он себе. — Думай о звездах. Думай о цели».

4g. Кровь отхлынула от головы, зрение по краям начало темнеть, сжимаясь в узкий туннель. Это называлось «серой пеленой». Он напряг мышцы живота и ног, как учили, — специальный прием, чтобы удержать кровь в мозгу. Темнота немного отступила.

5g. Лицо исказилось в гримасу. Казалось, что невидимый гигант поставил ему на грудь свою ногу. Воздуха катастрофически не хватало. В груди зарождалась тупая, ноющая боль.

— Артем, как самочувствие? — голос в наушниках звучал искаженно, как будто пробивался сквозь толщу воды.

— Норма… — выдавил он, но получилось лишь сиплое мычание. Он снова моргнул дважды.

6g. Мир сжался до одной точки света. Боль в груди стала острой. Он чувствовал, как бешено колотится сердце, пытаясь протолкнуть густеющую кровь по сосудам. В памяти снова всплыл голос Елены: «Чего ты хочешь добиться, Артем? Что ты ищешь там, чего нет здесь? Ты хочешь стать частью чего-то великого? А мы? Твоя дочь — это недостаточно великое событие?»

7g. На мгновение он потерял сознание. Туннель схлопнулся, погрузив его в абсолютную черноту. Но это была не тихая пустота космоса. Это была ревущая, давящая, разрывающая его на части тьма. В этой тьме он увидел не звезды, а глаза Алисы, большие, серьезные, отцовские. В них не было упрека. Только вопрос. Простой, детский вопрос, на который у него не было ответа: «Папа, ты вернешься?»

8g. Пиковая нагрузка. Предел. Он чувствовал, как трещат его ребра, как вибрируют внутренние органы. Ему казалось, что он сейчас распадется на атомы, превратится в ту самую звездную пыль, к которой так стремился. Это была точка разрыва. Точка, где человеческое тело перестает быть единым целым и становится просто массой, подчиняющейся законам инерции.

И в этот самый момент, на пике боли и отчаяния, он вдруг почувствовал… облегчение. Странное, почти эйфорическое спокойствие. Если это цена, думал он, если это плата за то, чтобы коснуться тайны Вселенной, — он был готов ее заплатить. Боль стала абстрактной. Голос Елены затих. Глаза Алисы погасли. Осталась только одна, ясная и холодная мысль: «Я должен выдержать. Иначе все это было зря».

Перегрузка пошла на спад. Семь, шесть, пять… Давление ослабевало. Воздух хлынул в легкие, обжигая их. «Серая пелена» медленно расступалась, возвращая ему зрение. Когда вращение остановилось, он лежал совершенно обессиленный, покрытый холодным потом, но живой. И что-то в нем изменилось. Та нить, что связывала его с земной жизнью, с ее упреками и чувством вины, натянулась до предела и, кажется, истончилась почти до разрыва.

— Показатели в норме. Испытание пройдено, — констатировал безэмоциональный голос. — Вы в основном составе экипажа «Ломоносов-3». Поздравляю, Ветров.

Артем медленно поднял руку, которая казалась чугунной. Он вытер пот со лба дрожащими пальцами. В ушах все еще стоял гул, но сквозь него он слышал не поздравления. Он слышал триумфальную музыку сфер. Он сделал это. Он прошел. Он победил гравитацию. Он победил собственное тело. Он победил сомнения. В тот момент это казалось ему абсолютной, безоговорочной победой. Высшей точкой его жизни.

Он еще не знал, что эта победа была лишь прелюдией к самому сокрушительному поражению.

Два дня спустя он сидел в своей комнате в общежитии — маленькой, аскетичной келье, обставленной казенной мебелью. Единственными личными вещами в ней были стопка книг по теоретической физике и та самая фотография в простой металлической рамке: Елена и маленькая Алиса на фоне осеннего парка. Они смеялись, щурясь от солнца. Раньше эта фотография была для него якорем, напоминанием о доме. Теперь она вызывала сложную смесь нежности и раздражения. Это был центр гравитации, который мешал его кораблю набрать вторую космическую скорость.

Официальное подтверждение пришло не в виде письма или приказа. Это был звонок по закрытой линии от генерала Морозова, начальника Центра подготовки. Морозов, человек-кремень, чье лицо казалось высеченным из гранита, был немногословен.

— Ветров, принято окончательное решение. Вы утверждены в должности научного специалиста миссии «Ломоносов-3». Вылет через четыре месяца. График предполетной подготовки на вашем терминале. Никаких контактов с прессой. Поздравляю. Это большая честь. И еще большая ответственность. Не подведите.

Конец связи.

Артем медленно опустил трубку. Комната погрузилась в тишину. Честь. Ответственность. Он слышал эти слова, но они не имели веса. Вес имело другое. Ощущение, что вся его жизнь, от самодельного телескопа на балконе питерской квартиры до ревущей тьмы в центрифуге, была дорогой к этой единственной точке. Он подошел к окну. За ним был обычный день Звездного городка. Ходили люди, проезжали машины. Но Артем их не видел. Он смотрел сквозь них, вверх, в блеклое подмосковное небо, и видел там черноту, усыпанную бриллиантами звезд. Он летит. Он летит туда.

Чувство триумфа было настолько всепоглощающим, что почти душило его. Это было не просто радостью, а физическим ощущением расширения, будто его грудная клетка стала слишком тесной для его духа. Он должен был с кем-то поделиться. Он схватил свой коммуникатор, чтобы позвонить Елене. Рассказать, объяснить, заставить ее понять масштаб этого события. Не для него — для науки, для человечества. Он уже набирал ее номер, когда раздался звонок на КПП.

— Артем Николаевич, — голос дежурного офицера был удивленным. — К вам посетитель. Ветрова Елена Игоревна. Пропустить?

Сердце Артема ухнуло вниз. Прилетела. Сама. Без предупреждения. Он не видел ее лично уже почти полгода — с тех пор, как начался финальный этап отбора. Все общение сводилось к коротким, все более натянутым видеозвонкам. Ее приезд мог означать только одно из двух: либо случилось что-то ужасное, либо…

— Да, конечно, пропустить, — ответил он, чувствуя, как ледяной холод разливается по венам, замораживая его триумф.

Он ждал ее в комнате для посетителей — безликом помещении с серыми стенами, столом и двумя стульями. Воздух здесь пах дезинфекцией и казенщиной. Это было место для коротких, формальных встреч, а не для семейных разговоров. Он ходил из угла в угол, репетируя слова, которые скажет. Он расскажет ей о миссии, о ее целях. О том, что это не просто его прихоть, а работа всей его жизни, имеющая огромное значение. Он заставит ее гордиться им.

Дверь открылась. Вошла Елена. Она была в простом дорожном плаще, волосы собраны в тугой пучок. Она выглядела очень усталой, но в ее глазах была холодная, спокойная решимость, которую Артем никогда раньше не видел. Она не подошла, чтобы обнять его. Остановилась в паре шагов, поставив на пол небольшую сумку.