Владимир Пеняков – Частная армия Попски (страница 17)

Хамид вернулся через несколько недель, пешком, и рассказал длинную и печальную историю. Он и правда оказался дураком, не смог найти Метваллу и вместо этого отправился к своей матушке на дальние выпасы. Потом до него дошли слухи о нашем местонахождении, и он, оставив нашу лошадь у матери, пошел к нам пешком. Представ передо мной, он божился и молил о пощаде, но я послал его назад – вернуть лошадь. Окончательно вернулся он, уже когда мы эвакуировались в Египет. Такая ему досталась бесславная доля в нашем предприятии.

Ближе к вечеру я, Саад Али Рахума и два парня, которых к нам прикомандировал Метвалла, отправились в начальный этап нашего турне. В эти первые дни нашей эпопеи мы были предельно осторожны и передвигались строго ночами, чтобы не столкнуться со случайными путниками, которые могли бы распустить слухи. Позже, когда о моем присутствии в регионе стало известно, грубо говоря, официально – по крайней мере о нем знали тысячи, – а мой статус друга шейхов обейдат укрепился, я стал без всяких проблем путешествовать и днем. Мы передвигались по стране как нам вздумается, а враг использовал лишь несколько дорог, поэтому риск внезапно с ним столкнуться был невелик.

Не помню точно, сколько длилось наше турне, поскольку спали мы урывками, то днем, то ночью, и вскоре время слилось в сплошной зыбкий поток. Обычно мы планировали ночной переход так, чтобы оказаться в лагере нашего очередного хозяина с первыми лучами солнца. Остановившись на некотором расстоянии от деревни или кочевого лагеря, я отправлял Саада и одного из людей Метваллы объявить о моем визите. Пока они отсутствовали, я мог подремать часок-другой, завернувшись в джерд. Затем надлежало отправиться в шатер, обменяться с хозяином любезностями, испить кислого молока и побеседовать в ожидании обеда. Как правило, к трапезе присоединялся кто-то из друзей нашего хозяина. Надо сказать, ни один из этих обедов невозможно было отличить от нашего первого вечера у Метваллы: кислое молоко, горячий эш с топленым маслом, затем томленый козленок с ячменными лепешками. Другой еды тогда в Джебеле просто не водилось. Круглый год ежедневный рацион оставался неизменным – с тем исключением, что мясо подавали только по особым случаям, и то если хватало времени освежевать и приготовить козленка. Меня такая диета вполне устраивала, хотя через несколько месяцев я все же заскучал по свежим овощам и фруктам. Но и так физически я чувствовал себя прекрасно, как и сами арабы, среди которых я практически не сталкивался со случаями каких-либо болезней.

Днем в шатре мы перемежали сессии переговоров с перерывами на сон, а с наступлением темноты отправлялись дальше. Спустя пять или шесть дней такого режима и встреч с малозначительными персонажами мы прибыли в Каф-Херву к шейху Али ибн Хамиду аль-Обейди. Я узнал про него четыре месяца назад еще в Дерне и понял, что среди обейдат это самый влиятельный человек. Высокий сухопарый мужчина лет пятидесяти: жестикуляция мягкая, голос вкрадчивый – нежные интонации скрадывают внутренний огонь, – острый ум, природная властность и знание западного мира. Мастер интриги и окольных троп, он фактически руководил обейдат, хотя номинальным вождем племени был старый шейх Абдул Кадир ибн Бридан, которому уже перевалило за восемьдесят. До войны (нашей войны) Али ибн Хамид сумел заключить мир с итальянскими захватчиками и жил в относительной роскоши в Дерне, а несколько месяцев в году проводил в другом своем особняке в египетской Александрии.

Несмотря на то что его собственный сын с началом нынешней войны открыто присоединился к британцам в Египте, став офицером Ливийской арабской армии, шейх Али, искусно лицемеря, сохранил хорошие отношения с итальянцами, убедив их, что лишь его влияние удерживает от вооруженного восстания не только обейдат, но и все остальные племена Джебеля. Итальянцы ничего в этом не понимали и хорошо помнили, как жестко им сопротивлялись сенусси на протяжении девятнадцати лет, так что клюнули на этот арабский блеф. Немцы на правах старших товарищей сосредоточили в своих руках все сугубо военные дела, но в том, что касается поддержания порядка в тылу, полагались на своих бестолковых союзников. Эти обязанности итальянцы выполняли в истерически непоследовательной манере, одновременно пытаясь угрожать арабам и умилостивить их.

Али ибн Хамид, играя на этих противоречиях, успешно поддерживал хрупкий баланс. Его шпионы присутствовали везде, он получал данные прямо с военных советов противника. А ленивых и слабо информированных итальянцев еще больше путали их платные осведомители, среди которых хватало двойных агентов. Али ибн Хамид воевал с итальянцами всю свою жизнь, и он их ненавидел. К британцам он особых симпатий тоже не испытывал, но хотел, чтобы мы освободили его страну. После победы он собирался занять достаточно влиятельное положение среди победителей, рассчитывая, что их благосклонность поможет ему встать на место старого Абдул Кадира ибн Бридана, когда тот умрет. К немцам он не испытывал никаких чувств, хотя, как многие арабы, уважал их, как воин уважает других воинов. Арабская поговорка гласила: «Итальянцы – псы, германцы – люди».

Во избежание любых подозрений со стороны итальянцев Али ибн Хамид был крайне осторожен и вместе с семьей и близкими жил тогда не в шатрах, а в пещерах Каф-Херва, расположенных в глубоком и труднодоступном вади, которое тем не менее находилось километрах в пяти от Аква-Вивы, итальянского блокпоста на главном шоссе. Сначала я предложил ему встретиться в безопасном месте, подальше от дома, но через посланника он ответил, что для знакомства хотел бы принять меня в гостях и пошлет человека, который встретит меня у руин форта Каср-Умм-аль-Фейн следующей ночью.

Также он сообщал, что владеет египетским диалектом и мы сможем обойтись без переводчика. Как я понимал, это было сказано не из соображений о моем тогда еще довольно слабом знании ливийского арабского. Таким образом он давал понять нежелательность присутствия при нашем разговоре Саада Али Рахумы, поскольку мой лейтенант вызывал у него лишь презрение и казался ему прохиндеем, солдатом, может быть, и хорошим, но человеком слишком тщеславным и принадлежащим к слишком незначительному племени, чтобы чуть ли не на равных говорить с шейхом обейдат.

В полночь верхом на вороном коне, завернувшись в черный джерд, посланник Али ибн Хамида прибыл к приютившему меня шатру. Темной ветреной ночью, как два привидения, мы отправились в путь. Спустя час скачки вслепую по бесприютной каменистой местности мы остановились в узком овраге, где провожатый велел спешиться, накрыл меня своим джердом, попросил подождать и исчез в темноте. Затем из мглы бесшумно появилась высокая тень, я ощутил рукопожатие и услышал хорошо знакомый низкий мелодичный голос, полный волнения и заботы. После обмена приветствиями Али ибн Хамид крепко взял меня за руку и повел по вади, помогая на склонах и у невидимых расщелин, и наконец, подняв глухой занавес, впустил меня из темноты ночи в просторную пещеру, ярко освещенную четырьмя керосиновыми лампами и застланную коврами. Ковры на полу, ковры на стенах и две оттоманки с многочисленными подушками посередине. Али повернулся, избавил меня от джерда и, положив руки на плечи, с радостной улыбкой взглянул мне в глаза. Сцена была разыграна превосходно, и я искренне впечатлился. Али рассмеялся, не затягивая формальные приветствия, помог мне избавиться от сапог, устроил на подушках и хлопнул в ладоши. Появившись из глубины пещеры, прислужник принес чайник и стаканчики. Незамедлительно последовали кислое молоко, эш и томленый козленок. После трапезы мы умылись, выпили еще чаю и, поскольку времени было немного, перешли к деловому разговору. Я сказал:

– Любезный шейх Али! Британское правительство и ваш эмир, сейид Идрис ас-Сенусси, зная о дружбе, которая нас связывает, послали меня к тебе, чтобы при твоем участии советом и помощью я смог направить твой народ и всех правоверных сенусси Джебель-Ахдара на путь борьбы с нашим общим врагом. Командование также хочет знать все о намерениях, расположении и силах противника. Не слухи о тысячах танков под Эль-Абьяром, которые оказываются водовозкой и двумя мотоциклами у Ламлуды, а факты. Чтобы их получить, мы хотим наводнить шпионами штабы и аэродромы, склады и арсеналы. Мы хотим знать, что происходит на любой дороге и в каждой гавани, днем и ночью. Наконец, – добавил я, – в будущем я могу получить распоряжения британского правительства об отправке диверсионных групп для уничтожения складов. Но это произойдет только тогда, когда наши войска перейдут в наступление. Тут я гарантирую, что эта работа будет организована так, что ни один араб не попадет под подозрения.

Подробно не останавливаясь на этом аспекте, я вернулся к основной мысли:

– Что касается наилучшего образа действий для арабов, в последние дни я узнал, что некоторые из наших друзей, горячие головы, мечтают скорее получить оружие, чтобы биться с врагом. Должен сказать, что мы бы хотели избежать такого оборота дел. Мелкие вылазки против итальянцев нашим войскам не помогут, но приведут к ужасным репрессиям против арабов, которые мы не в силах будем предотвратить, а мое командование лишится своих глаз и ушей. Сейчас не время для вооруженной борьбы; это время придет, но не сейчас.