Владимир Пайлодзе – Исправить (страница 6)
— Мне всё равно.
— Тогда дайте команду.
Человек выругался и ушёл.
Вернулся уже не один.
Начался спор.
Эраст слышал только отдельные слова.
— ...фон...
— ...приказ...
— ...убирайте борт...
— ...куда я его уберу?..
Наконец дали добро на запуск.
Эраст начал процедуру.
ВСУ.
Контроль.
Последовательность.
Параметры.
Первый двигатель.
Второй.
И именно здесь память начинала лгать.
Или, наоборот, говорить правду.
Сорок лет спустя Эраст мог назвать рабочие параметры двигателя.
Мог нарисовать свою панель по памяти.
Мог рассказать порядок запуска.
Но не мог ответить на единственный вопрос:
сколько лишнего времени они простояли там из-за него?
Пять минут?
Десять?
Ни одной?
Он действительно работал медленнее?
Или придумал это потом?
Была ли реакция заторможена лекарствами?
Или больное сердце заставило его искать причину там, где причины не было?
Командир никогда не обвинял его.
Ни разу.
Никто из экипажа не обвинял.
В документах не было никакой задержки из-за действий бортинженера.
Но Эраст помнил тяжёлые руки.
Голову, будто набитую ватой.
И мысль:
Когда они наконец покатились, командир сказал:
— Ну и дурдом.
Штурман ответил:
— Главное — отсюда выбраться.
Толик добавил:
— Вернёмся — напьюсь.
Все засмеялись.
Кроме Эраста.
В Германию вернулись через несколько дней.
Грязные.
Не выспавшиеся.
Злые.
И совершенно уверенные, что самое неприятное закончилось.
Самолёт поставили отдельно.
Пришли какие-то люди с приборами.
Что-то измеряли.
Спорили.
Часть вещей приказали оставить.
Форму сменить.
Кто-то говорил про обработку.
Кто-то махал рукой:
— Потом разберёмся.
Вечером командир достал бутылку.
— За то, что живы.