Владимир Панфилов – Гносеологические аспекты философских проблем языкознания (страница 67)
В нивхском языке двойственное число есть лишь у местоимения 1-го лица; существительным и другим частям речи оно не свойственно и не сохранилось каких-либо данных, которые бы позволили считать, что они характеризовались им ранее.
Вместе с тем следует отметить, что двойственное число существовало в широком круге языков, но одна из тенденций развития категории грамматического числа состоит в том, что оно постепенно было утрачено большинством из них, как например, почти всеми индоевропейскими языками. Эта тенденция к утрате двойственного числа проявляется и в настоящее время в тех языках, где оно пока еще существует. Так, например, в современном ненецком языке эта тенденция проявляется в том, что вместо падежных форм двойственного числа имени все чаще употребляются падежные формы единственного числа в сочетании с числительным
Грамматической категории числа свойственна определенная структура, т.е. тот или иной тип соотношения значений, выражаемых формами единственного и множественного числа или единственного, двойственного и множественного числа для тех языков, в которых существуют не два, а три числа. Следует отметить, что, во-первых, эта структура будет неодинаковой в языках разных типов, а во-вторых, она может изменяться в процессе исторического развития одного и того же языка. Выше уже отмечалось, что существуют языки, в которых грамматическая категория числа отсутствует, хотя в них и существуют некоторые не только лексические, но и грамматические способы обозначения множественности объектов. В таких языках форма существительного, не имеющая каких-либо грамматических показателей числа, не образует оппозиции с теми грамматическими формами существительного, посредством которых указывается на множественность объектов, поскольку эта первая форма безразлична, нейтральна к количественной характеристике тех объектов, которые обозначаются этим существительным, и она употребляется в родовом значении. Такого рода явления наблюдаются прежде всего в языках аналитическо-агглютинирующего типа (китайский и некоторые другие языки Юго-Восточной Азии). В языках синтетическо- или полисинтетическо-агглютинирующего типа формам множественного числа существительного, которыми указывается на множественность соответствующих объектов, обычно также противостоит форма существительного с нулевым показателем. Эта форма используется для указания не только на единичность, но и на множественность объектов. Кроме того, она может употребляться также и в родовом значении. В отличие от языков аналитическо-агглютинирующего типа такая форма с нулевым показателем в языках синтетическо-агглютинирующего типа вовлечена в оппозицию с формами существительных, имеющими специальные показатели множественности. Об этом, в частности, свидетельствует тот факт, что, если существительное в форме с нулевым показателем указывает на множественность объектов, глагол – сказуемое в порядке согласования с ним также может получить форму множественного числа. В оппозиции с формами множественного числа форма существительного с нулевым показателем выступает как ее слабый, немаркированный член – она может выражать значение множественности, специфичное для первых, но обратное невозможно. Поэтому форма существительного с нулевым показателем в языках рассматриваемого типа скорее является формой общего, а не единственного числа. Характерным для грамматической категории числа в языках рассматриваемого типа является:
1) широта сферы ее функционирования для существительных – по числам не изменяется лишь ограниченное число его лексико-семантических группировок, так что в этих языках есть лишь сравнительно немногочисленный разряд существительных singularia tantum и, как правило, совсем или почти нет существительных pluralia tantum;
2) ее ущербность для других частей речи и в особенности при ее использовании в согласовательной функции – в этих языках она не имеет облигаторного характера.
В языках синтетическо-флективного типа, в которых единственное и множественное число выражается флективными показателями, имеет место иной тип соотношения приуроченных к ним значений. Форма единственного числа в них также может употребляться в родовом значении и в этом частном случае оказывается нейтральной по отношению к числовым противопоставлениям. Однако специфическим для нее является значение единичности, и она не может употребляться в значении дистрибутивной множественности, что имеет место в языках синтетическо-агглютинативного типа.
В языках этого типа невозможны также и случаи противоположного характера, когда бы форма множественного числа существительных употреблялась в значении единичности. Этому не противоречит факт существования в этих языках существительных pluralia tantum типа русских
1) менее широкой сферой своего функционирования среди существительных – в языках этого типа значительно больше существительных singularia tantum, чем в языках синтетическо-агглютинативного типа, а с другой стороны, в них существует большое количество существительных pluralia tantum;
2) облигаторностью своего функционирования в порядке согласования в сфере других частей речи (прилагательных, глаголов и т.п.).
Представляет интерес сопоставление тех отношений, которые существуют между значениями, выражаемыми категориальными формами в пределах одной грамматической категории, с видами отношений понятий, выделяемых логикой. Следует прежде всего заметить, что невозможно свести все многообразие типов отношений категориальных грамматических значений к типу родо-видовых отношений (значение грамматической категории в целом – родовое понятие, частные значения грамматической категории – видовые понятия) или к отношению противопоставления
«двух (и более) взаимоисключающих друг друга по значению рядов (или групп) форм»[623].
Так, например, если общее значение категории вида в нивхском языке (характеристика способа протекания действия во времени и пространстве) можно рассматривать как родовое по отношению к частным видовым значениям (значениям видов законченности действия, продолженного или длительного действия, многократности действия, обычности действия), которые, не будучи противоположными по своему характеру, тем не менее не совпадают друг с другом хотя бы частично, т.е. находятся в отношении соподчинения к общему для них родовому понятию и в отношении взаимоисключения друг к другу, то между значениями различных падежей существует иной тип отношения. В отличие от предыдущего этот тип отношения частных категориальных значений нельзя подвести под какой-либо из устанавливаемых формальной логикой типов отношений понятий по содержанию и объему. В самом деле, отношение немаркированного (слабого) члена оппозиции к маркированному члену оппозиции в падежной системе нивхского языка не является отношением подчинения. Во-первых, немаркированный член оппозиции не может выражать значения маркированного члена во всех тех случаях, когда употребляется этот последний, а во-вторых, хотя значение немаркированного члена оппозиции является более широким, чем значение маркированного, оно не расчленяется на два таких значения, которые могли бы рассматриваться как видовые, т.е. находились бы в отношении соподчинения друг к другу. Значения немаркированного и маркированного члена оппозиции рассматриваемого типа не являются и перекрещивающимися, т.к. в принципе значения маркированного члена могут выражаться и немаркированным членом оппозиции[624].
Третий тип отношений значения грамматической категории и частных категориальных значений устанавливается в пределах грамматической категории числа в языках синтетическо-агглютинирующего типа, как например нивхском. Здесь в оппозиции, образуемой формами единственного и множественного числа, сильным (маркированным) членом является вторая из них. Образуясь посредством специального суффикса или путем удвоения имени, эта форма выражает различные типы множественности (собирательной и дистрибутивной). Форма единственного числа, характеризуясь нулевым показателем, является слабым, немаркированным членом оппозиции и употребляется не только в тех случаях, когда имя обозначает единичный объект, но и тогда, когда оно обозначает множество объектов, что может находить свое эксплицитное выражение в том, что соотносимое с ним сказуемое дается в форме множественного числа. Таким образом, форма единственного числа в нивхском языке по существу, как уже отмечалось, является формой общего числа и, следовательно, ее значение соизмеримо со значением грамматической категории числа в целом. Иначе говоря, родовое понятие, фиксируемое грамматической категорией как таковой, здесь выражается также и одной из двух категориальных форм, а, следовательно, лишь одна из них, т.е. форма множественного числа, имеет назначение выражать собственно видовое значение. Таким образом, отношение двух членов оппозиции в пределах грамматической категории числа нивхского языка построено не на основе принципа или-или.