Владимир Органов – Озеро. Обнажение (страница 17)

Оля пыталась меня обогнать.

– Как ощущения? Когда вот так плаваешь без всего?

– Супер! Всё иначе! Не знаю, просто здорово!

– Почему мне это в голову раньше не приходило?

– Просто восторг.

Я тоже так думаю. Когда я в воде, эти купальники жутко мешают. Мне всегда хочется всё с себя немедленно стянуть, потом, правда, приходится одевать, но когда плаваешь – это волшебно!

Я не стала рассказывать о своём возникшем нестерпимом желании этой ночи, ни тем более о блаженной прогулке под луной голышом к озеру. То непередаваемое ощущение волшебного блаженства, испытанное ночью, я перенесла на сейчас, на наш этот заплыв.

– Да, ты права, это чувство свободы. Полная гармония, я полностью растворилась в воде. Люди – это порождение воды.

– Это точно! Знаешь, я просто счастлива, во мне новая жизнь. Это так странно. Я в воде, во мне вода, а в тех водах мой ребёнок.

– Он там совершенно голенький, и мы тоже сейчас голые. Я не представляю себя беременной, но во мне тоже что-то новое родилось. Может, это я? Новая я заново родилась этим утром!

Мы доплыли до островка. Песок не был таким уж горячим, но тёплым. Я вся закопалась в него. Он налип на мокрую кожу, прилип ко всему, залез во все мои складки и в волосы. Оля смотрела, как я, грязная и довольная, смеюсь и катаюсь по нему, как я закапываюсь в него. Сама же она лишь просто присела, стараясь даже ладони не пачкать.

– Тебе нравится вот так?

– Совсем голой? Да, мне это сейчас жутко нравится! Мне это просто безумно нравится! Так нравится, что пока даже не знаю почему. А тебе?

– Я так не могу, вот мне хочется спрятаться от всех. Ну, позагорать или поплавать. А так постоянно… Не знаю, может, это сейчас такой комплекс из-за моей беременности. Голой я себя ощущаю просто такой огромной. Может, ещё поэтому я не могу, как ты.

– А мне хочется, если бы это было возможно, всё это оставить – я про одежду и бельё. Я больше не хочу совсем одеваться.

– Вообще?

– Да.

– Нет, хотя бы до дачи дойди одетой, а то тут будет неизвестно что твориться.

– До дома? Ладно, а там, на даче, я хочу всё время быть совсем голой и ничего не надевать на себя.

– И кто тебе это не даёт?! Вот только ещё раз прошу: при Олеге этого не надо, при других тоже. А когда мы одни, то делай, что хочешь! Только совсем с ума не сходи!

– Я же не совсем. И мне это тоже не надо кому-то себя демонстрировать, особенно знакомым. Это же между нами. Ещё не хватало тебе по этому поводу переживать. И ты ему про меня никому не рассказывай! Хотя мне всё равно уже.

– Кому мне рассказывать? Олегу? Что я совсем?.. Понимаю! Совершенно глупо про это кому-то говорить! Но мне всё равно!

– Ты думаешь, будет ещё погода, чтобы плавать?

– Надеюсь. Но я хочу вся полностью загореть, без каких-либо следов от купальника.

Я развернулась к солнышку животиком, предоставив полный доступ для солнечного загара. Я даже, как смогла, раздвинула широко колени. Оля, наоборот, сжалась.

– Но я только плавать, ну и загорать может быть чуть-чуть, конечно.

– Ну, а как же фоткаться?

– Ну, тоже может быть. Если получится.

– Обязательно. Может даже тут.

– А как мы сюда камеру?

– Не знаю, придумаем!

Было безумно здорово. Я так распласталась на песке, что чувствовала каждую песчинку на теле и во всех своих складках.

– Поплыли обратно, пока наши вещи не утащили, а то точно пойдем так домой совсем голыми.

Эта мысль пронзительно отозвалась в моем сознании. Сердце заколотилось. Я почти задрожала, представив такую картину. Мы идем и совершенно не обращаем внимания на то, что происходит, или наоборот, дрожа от страха, пугаясь каждого шороха, крадемся по кустам к нашей даче. Мне захотелось попробовать, но пока мне было страшно. Страшно и приятно от желания совершить подобное.

Я засмеялась и бросилась в воду, нырнула с раскрытыми глазами. Песок растаял, словно сахарный. Вода была прозрачная, слегка коричневатая. Я смотрела на Олю – её тело блестело в переломленных лучах света, проникавших сквозь границу стихий.

Мы приплыли обратно к поваленному дереву. Я вылезла первой, помогла Оле выбраться. Дала ей полотенце. Она вытерлась и укрылась им. Я высохла сама. Мы расстелили подстилку, которую брали для пляжа. Оля подложила под попу полотенце и скромно уселась на него. Я не стала церемониться – скрестила ноги, демонстрируя, скорее всего, самой себе свою полную раскрепощённость. Мы достали наши припасы и жадно приступили к еде. Жевали бутерброды, запивали водой. Помидоры лопались, и капельки сока текли по нашим телам. Грызли яблоки и сливы – сочные, мягкие, они проливали на нас свою сладкую влагу. Блаженные струйки сбегали по ложбинке на груди, на живот и ниже, засыхая в моих зарослях на лобке.

Оля рассказывала мне про свою маму, которая заканчивала автомеханический институт и даже могла бы стать начальницей в каком-нибудь колхозе. Она вспоминала, как её мама проводила летние каникулы у своей тёти на юге. Потом, уже спустя годы, эта тётка рассказывала Оле, как её мама вместо того чтобы помогать по хозяйству или заниматься учёбой, целыми днями пропадала где-то, ничего не делала, долго спала по утрам и ещё загорала за сараем совсем голая. И даже ругалась с тёткой, когда та упрекала её за привычку спать без ночной рубашки и бегать ночью на двор, забыв как следует приодеться. У тётки тогда муж был на заработках, особенно летом, в сезон. В доме оставались только они вдвоём, и хозяйка всего боялась, на ночь запиралась, как только можно. А племянница вечно норовила что-то учудить.

Я представила её маму молодой, такой, как на фотографии, что висит у них на даче – Оля показывала мне её. Но, скорее, я представляла саму Олю. Видела её отчаянной девчонкой, выбирающейся из дома ночью, чтобы пройтись по сельским улицам, по лугам, по полям – совсем голой. А днём – в коротком платьице, модном тогда супер-мини, отправляющейся в магазин за хлебом, на базар за семечками или на почту, оставив дома трусики. Или пропалывающей помидоры в огороде в каком-нибудь легкомысленном наряде, а может, и вовсе без него. Загорающей на солнце, а потом нежившейся в тенёчке, пока в доме никого нет.

Как зной полуденный придёт

Мне надоесть читать учебник

Меня простор к себе зовёт

Стенам своим уже не пленник

Я оставляю сопромат

В раскрытом виде на кровати

Пусть полежит

Он будет рад

Соседству девственной тетради

А я отправляюсь погулять

Надев всего лишь босоножки

Мне даже их придётся снять

Когда прийду к концу дорожки

Она пусть выведет меня

На речку

Там пойду босая

По кромке берега одна

Под солнцем юга загорая

Я не надела ничего

В моих руках лишь босоножки

В ушах дешевые сережки

Бесстыжие босые ножки

Следы в песке

Я на легке

И на реке

Песка следы на мне

Ах брошу эти босоножки