Владимир Олейник – Смертельный вихрь Нииры (страница 9)

— Спасибо, братан. Руки, я смотрю, не из задницы растут.

Артём лишь кивнул в ответ, но это был уже не отстранённый кивок, а кивок человека, который остался.

Дорога домой продолжалась. Несмотря на все трудности, их безумный план работал. С каждым пойманным импульсом «Кеплер» набирал скорость. Расчёты Дмитрия, которые он теперь проверял вместе с Мариной, превратились в священный ритуал надежды.

— И что там, наш личный хронометрист? — спрашивал Александр, подходя к их столу, заваленному планшетами.

— Летим, капитан, летим! — Дмитрий тыкал пальцем в график. — Если этот Вихрь не сдуется, как шарик, то к концу следующего месяца мы выйдем на расчётную. Семь месяцев, я не шутил. Мы делаем невозможное. Ну, почти.

Они делали невозможное. Летели на самодельном парусе, подгоняемые волнами вселенской катастрофы, с грузом смертоносной тайны в трюме и призраком предательства на борту. Но они летели вместе. И где-то впереди, в той точке чёрного неба, которое уже не казалось таким безнадёжным, ждала Земля. Какая — они не знали. Но они неслись к ней с безумной скоростью, вырванной у самой судьбы.

Глава 9. Решение Александра

Космос. Корабль «Кеплер»

«Кеплер» летел, как раненая птица, цепляясь за каждый импульс Вихря своим золотым парусом. Четыре месяца превратились в бесконечный день и ночь одновременно — время потеряло смысл, остались только вибрации корпуса, гул систем и дыхание четырёх человек, которые уже не знали, живы они или просто не успели умереть.

Александр стоял у главного иллюминатора в кают-компании. Смотрел на звёзды, которые теперь казались ближе, чем раньше. В его глазах — серо-стальных, как лёд Байконура — отражалась усталость, но и что-то новое: решимость, родившаяся не из надежды, а из отчаяния. Он не спал третьи сутки. Диагностика, расчёты, манёвры — всё это стало ритуалом, который не давал сойти с ума. Но сегодня он пришёл к концу пути — не физическому, а внутреннему.

Он собрал команду. Не в трюме, не в лаборатории. В кают-компании, где они ели, смеялись, спорили и молчали. Где ещё оставалось что-то человеческое.

Свет был приглушённым — только аварийные лампы и слабый отблеск звёзд. Дмитрий сидел, опираясь локтями на стол, лицо серое от усталости, но глаза живые. Марина стояла у стены, скрестив руки на груди, будто защищалась от всего мира. Артём сидел в углу, опустив голову — он уже не прятался, но и не смотрел в глаза.

Александр начал тихо, но каждое слово падало, как камень в воду.

— Мы летим домой. Четыре месяца. Мы поймали волну. Выжили. Но Роса... она всё ещё здесь. В трюме. Пульсирует.

Он сделал паузу, посмотрел на Артёма.

— Ты сказал правду. Она — ключ. «Крона» хочет её, чтобы подчинить Вихрь. Чтобы править им. Или чтобы спастись, когда придёт время. Но я не верю им. Не после Луны. Не после Птолемея. Не после того, как они убили мужа Марины. Не после того, как ты принёс эту дрянь на борт и чуть не погубил нас всех.

Артём поднял голову. Голос хриплый, но в нём не было вызова — только усталость.

— Я думал, это спасение. «Крона» сказала... они знают, как управлять циклом. Как направить Вихрь в сторону. Как защитить Землю.

Марина шагнула вперёд. Голос холодный, как лёд.

— Защитить? Они уничтожают всё, что мешает их власти. Мой муж хотел уничтожить Росу. Потому что понял: она не щит. Она — приманка. Она зовёт Вихрь. Она питает его. Ты вёз не оружие. Ты вёз маяк.

Дмитрий фыркнул, но в его смехе не было веселья.

— Значит, мы тащим на Землю бомбу с таймером? Класс. А я-то думал, мы просто везём сувенир с Марса.

Александр поднял руку. Все замолчали.

— Я думал об этом. Каждую ночь. Каждый раз, когда ловим волну. Каждый раз, когда вижу, как она пульсирует в контейнерах. Мы можем уничтожить её прямо здесь. Выбросить в космос. Сжечь. Но тогда мы никогда не узнаем правду. Не узнаем, способна ли она остановить Вихрь. Не узнаем, есть ли шанс спасти Землю.

Он посмотрел на каждого по очереди.

— Я принимаю решение. Мы не отдадим её «Кроне». Не уничтожим. Мы изучим её. На Земле. В лабораториях, где никто не сможет отобрать её у нас. Где мы сами решим, что с ней делать. Может, она действительно ключ. Может, спасёт нас. А может, убьёт. Но мы узнаем. Мы не будем слепыми пешками. Мы будем теми, кто держит ключ.

Марина долго молчала. Потом кивнула — медленно, но твёрдо.

— Хорошо. Но если «Крона» придёт за ней... мы будем готовы.

Дмитрий хмыкнул.

— Значит, мы теперь не просто экипаж. Мы — хранители. Или самоубийцы. Но я в доле. Как всегда.

Артём смотрел в пол. Руки дрожали.

— Я... я отдам её вам. Я не хочу больше быть их курьером. Но если вы ошибётесь... если Роса окажется хуже, чем мы думаем...

Александр подошёл к нему. Положил руку на плечо. Не дружески. Не с теплом. Но и не с ненавистью.

— Тогда мы умрём вместе. Но умрём, зная правду.

Корабль вздрогнул — очередной импульс. Но на этот раз они не испугались. Улыбнулись — слабо, устало, но по-настоящему.

«Кеплер» летел дальше. С грузом, который мог спасти мир. Или уничтожить его. С экипажем, который уже не был просто командой. Они стали семьёй. Семьёй, которая несла в себе конец света. И надежду.

***

Последний месяц полёта был похож на медленное выдыхание после долгого изматывающего крика. Ритм импульсов Вихря стал редеть, как сердцебиение уставшего зверя, который уже не гонится, а просто дышит — тяжело, прерывисто, с паузами, в которых слышно, как ломаются кости. Их самодельный парус, изодранный и покрытый космической пылью, теперь чаще безвольно обвисал, чем напрягался под ударами стихии. Полотно «Золотой кожи» трепыхалось лениво, как старый флаг на заброшенном флагштоке, и «Кеплер» летел по инерции, набранной за месяцы безумной гонки. Эта инерция была колоссальной — они неслись к Земле как пуля, выпущенная шесть месяцев назад с марсианского курка. Звёзды за иллюминаторами тянулись в длинные серебристые нити, а корпус корабля вибрировал, как струна, натянутая до предела — ещё чуть-чуть, и лопнет с пронзительным стоном, который никто не услышит.

Настроение на борту стало странным, двойственным, как свет далёкой звезды — то тёплый, манящий, то холодный, отталкивающий. С одной стороны — лихорадочное ожидание, жгущее изнутри. Земля в иллюминаторе была уже не звездой, а сине-белым диском, растущим с каждым днём, как плод на ветке. Александр, стоя перед иллюминатором, прижимался ладонью к холодному стеклу, будто мог почувствовать тепло океанов сквозь вакуум.

Марина, сидя в углу, смотрела на этот диск часами, не моргая. В её глазах — серых, как штормовое небо — отражалась не радость, а боль. Она думала о муже, о его смерти. «Мы вернёмся, — шептала она себе. — И ты будешь отомщён. Я расскажу всё». Но в глубине души рос страх: а что, если Земля уже не та? Что, если она стала такой же, как Марс — красной, мёртвой, пустой?

Артём замирал, глядя на неё, и в его глазах, обычно холодных, как расчёт, мелькала невысказанная тоска. Он стоял в тени, избегая разговоров, но иногда, когда все спали, подходил к иллюминатору и шептал: «Дом... но какой ценой?» Роса в контейнере пульсировала — он чувствовал это, как биение чужого сердца. «Что, если это ошибка? — думал он, просыпаясь от кошмаров, где Роса разрасталась по кораблю, как раковая опухоль. — Что, если «Крона» права и она — спасение? Или если Марина права и она — конец?»

Дмитрий смог сотворить чудо — починил связь на корабле. Латаемая на коленке антенна, подпитанная от аварийных батарей. И они стали кричать. Сначала на общие частоты.

— Земля, это «Кеплер»! Мы возвращаемся! Повторяю, мы возвращаемся! — кричал Дмитрий, голос срывался от волнения и надежды.

Потом на аварийные.

— ЦУП, это Гор! Приём! Данные о Вихре! Повторяю, данные о Вихре! — голос Александра был твёрдым, но в глазах — отчаяние.

Ответом было молчание. Глухое, абсолютное, всепоглощающее. Ни позывных ЦУПа, ни болтовни спутников, ни даже помех. Эфир был мёртв.

— Может, антенна всё-таки не та? — спрашивал Дмитрий, стуча кулаком по панели связи, голос дрожал от раздражения и страха. — Или мы в какой-то мёртвой зоне? Может, просто сигнал не проходит?

— Все антенны в норме, — монотонно отвечала Марина, не отрываясь от мониторов. Её лицо было бледным, как лунный свет. — Мы излучаем. Просто... никто не отвечает. Как будто там... никого нет.

Голос сорвался на последнем слове, и она отвернулась, чтобы никто не увидел, как дрожат губы.

Эта тишина была страшнее любого сигнала бедствия. Она говорила о чём-то непоправимом. Александр лежал в койке, глядя в потолок, и думал: «Что, если мы возвращаемся в пустоту? Что, если Вихрь уже там? Что, если Земля... уже не Земля?» Он сжимал кулаки так, что ногти впивались в ладони, но боль не помогала. Страх был сильнее.

И тут, наконец, эфир взорвался. Но не тем, чего они ждали.

На экране связи, искажённая помехами, возникла не эмблема ЦУПа или Объединённой Земли. Вспыхнул жёсткий угловатый логотип — стилизованный титановый зубчатый круг. «Крона». Из динамиков послышался хриплый, лишённый всяких эмоций голос.

— Транспорт «Кеплер», это база «Кронос-Альфа» на обратной стороне Луны. Зафиксировали ваш аварийный сигнал. Докладывайте статус груза. Кодовое название «Кровавая Роса». Повторяю, докладывайте статус груза. Особое внимание — агенту Лазареву.