Владимир Олейник – Смертельный вихрь Нииры (страница 3)

— О том, что пока вы тут в песочек играете, я на «Заре» болты кручу. И уши у меня длинные. Про Лазарева ходят слухи. Контракт у него особый. Отдельная статья финансирования — «поиск специфических экзоминералов». И подписан не кем-нибудь, а самим советом директоров. Очень личная для них тема, эти «слёзки».

Александр и Марина переглянулись.

Дмитрий почесал затылок:

— И ещё мелочь. С Байконура заказали два сверхпрочных титановых контейнера для образцов. С биометрическими замками и встроенными маячками. Такие штуки обычно для чего-то очень ценного и, возможно, немного радиоактивного делают. А наш археолог ещё и планшет прячет, как будто там ядерные коды. Я только что видел, как он что-то строчил и быстро закрыл экран. Небось очередную «слезу» рисует.

Он хитро подмигнул и громко крикнул на весь ангар:

— Эй, Гор! Если что — паяльником по лбу! Проверено на трёх строптивых спутниках. Работает! И Лазареву заодно молоток к голове приклею — вдруг он и там древности найдёт!

Его смех затих за шлюзом.

Сирена взвыла — внеплановая тренировка.

***

После тренировки Александр и Марина остались вдвоём у спускаемого аппарата. Пыль медленно оседала. Тишина была густой, почти осязаемой.

Александр наконец спросил — глядя не на неё, а на ржавые стены:

— Почему вы выбрали меня? После Птолемея. Вы, наверное, единственный человек в отрасли, кто прочитал моё дело не как предостережение, а как рекомендацию.

Марина помолчала. Её ледяной взгляд изучал его профиль.

— Я выбрала вас по трём причинам. Первая: вы — лучший пилот внеземных миссий своего поколения, даже с учётом ошибки. Ошибки учат. Вторая: вами движет искупление, а не слава. На Марсе нет места тщеславию — только фанатизм или долг. У вас — второе.

Она сделала паузу.

— И третья?

— Третья — потому что они дали мне вас. «Прометей» и люди из «Кроны» одобрили вашу кандидатуру за три дня до этого. С пометкой «восстановление репутации ценного кадра». Они хотят, чтобы вы были здесь. И я хочу понять — почему.

Её слова повисли в воздухе.

Александр почувствовал холодок по спине.

— Я уже видел это название. «Крона».

Марина повернулась к нему. Ледяной взгляд стал острее.

— Когда?

— На Луне. «Луна-12». Официально — научная экспедиция. На самом деле деньги шли от фонда «Крона». Они искали какой-то таинственный минерал. Никто не говорил, что именно. А потом... система отстрелила только мой модуль. У остальных — полный отказ. Как будто кто-то специально выключил функцию спасения именно для них.

Он замолчал. Голос стал хриплым:

— Я тогда уже подозревал, что это не случайность. А теперь... меня вытаскивают именно они. И я боюсь, что вся эта миссия — продолжение той же игры. Только теперь я не хочу, чтобы кто-то из вас остался в той же могиле.

Марина долго смотрела на него. Впервые в её глазах мелькнуло что-то человеческое — не жалость, а понимание.

— Значит, мы оба здесь не случайно, — тихо сказала она. — Мой муж тоже работал на них. Неофициально. Он нашёл что-то в той пыли. И они его убрали. Я лечу не за наукой. Я лечу за правдой.

Она сделала шаг ближе:

— Если «Крона» стоит за обеими экспедициями — значит, они ищут одно и то же. И мы с вами — просто инструменты, которые должны это доставить.

Александр посмотрел ей в глаза:

— Тогда давайте хотя бы не будем слепыми инструментами.

Марина едва заметно кивнула:

— Договорились, командир.

В этот момент в ангаре снова раздался голос Дмитрия — он вернулся и тащил ящик с инструментами:

— Эй, голубки! Хватит шептаться! У нас тут ещё три симулятора разгерметизации! Или вы уже решили, что Марс подождёт, пока вы романтику наведёте? Давайте, а то я вам сейчас паяльником мотивацию подниму! И Лазареву заодно молоток к голове приклею — вдруг он и там древности найдёт!

Александр невольно улыбнулся.

Марина тоже — совсем чуть-чуть, уголком губ.

Но в глазах у обоих стояла одна и та же мысль: игра началась. И теперь они хотя бы знают, кто раздаёт карты.

В гуще сирен и команд между ними возникла нить. Не дружба. Согласие. Понимание: они оба — инструменты в чужой игре. И единственный шанс выжить — играть вместе.

А в углу лаборатории Артём Лазарев улыбнулся экрану планшета. Под шифром горело: «Агент «Корень» на связи, готов к дальнейшим указаниям». Он оглянулся по сторонам и выключил планшет. Лицо снова стало открытым, дружелюбным. Он посмотрел на бегущих Александра и Марину.

Глава 3. Транзит в безмолвии

Межпланетный транспортный корабль «Кеплер», на полпути к Марсу

12 февраля 2048 года

Космос между Землёй и Марсом — это не чёрная бездна из голливудских фильмов. Это монохромное царство усталости. За иллюминатором «Кеплера» плыла вечная, густая чернота, усыпанная немигающими, безжалостно острыми звёздами. Солнце уменьшилось до яркой холодной точки: оно не давало тепла, только слепило. Земля стала просто ещё одной голубоватой звёздочкой в хвосте созвездия Овна. Чувство тотального, физического одиночества висело в переработанном воздухе плотнее, чем запах пластика и антисептика.

Четыре месяца полёта из девяти позади. Рутина поглотила всё: тренировки, проверки систем, безвкусная еда из тюбиков, попытки читать и смотреть голофильмы, которые быстро наскучивали.

Единственным источником непредсказуемости был Дмитрий Соколов. Старший механик миссии, он умудрился превратить технический отсек в своё личное феодальное владение. Оттуда периодически доносилось его бормотание, ругань, а иногда — дикий раскатистый смех.

— Эй, командир! — раздался его голос из динамика. — У нас тут маленький праздник! Система рециркуляции воды наконец-то родила!

Александр, дежуривший у главного пульта, оторвался от графиков:

— Что?

— Четыре месяца я с ней возился, а она, стерва, всё копила и копила! — с неподдельной гордостью докладывал Дмитрий. — И вот, ясное дело, родила осадок. Знаешь какой? Настоящий космический жемчуг! Три шарика кальция размером с горошину. Один, я смотрю, идеально круглый. Решил подарить нашему археологу. Пусть говорит, что это украшение марсианской принцессы.

В углу кают-компании Артём Лазарев строил сложные минералогические модели. Он поднял голову и натянуто улыбнулся:

— Очень забавно, Дмитрий. Я как раз изучаю кинетику формирования сферических конкрементов в невесомости...

— Брось, учёный! — парировал Дмитрий. — Это жемчуг! Можешь на цепочку надеть. Будешь самым модным парнем на Марсе, когда мы приедем.

Александр не смог сдержать улыбки. Безумие Дмитрия было глотком живой, земной, пусть и абсурдной, реальности в металлической утробе корабля. Его взгляд встретился со взглядом Марины Волковой. Она сидела в своей нише, окружённая экранами с данными по ксилотоксикозу. В её ледяных глазах на мгновение мелькнуло что-то вроде усталого понимания. Даже её бесстрастный разум признавал ценность этого человеческого, чудаковатого фактора.

Именно в этот момент на главном экране дрогнула кривая гравитационного фона.

Александр мгновенно сосредоточился. Это была не ошибка датчика. Крошечный, едва уловимый скачок. Будто гигантская невидимая рыба проплыла где-то рядом, слегка исказив пространство.

— Волкова, Лазарев, — позвал он, голос стал собранным, командирским. — Взгляните на показания гравитационных сенсоров. Сектор Альфа-Три. У вас тоже аномалия?

Марина мгновенно переключила свои экраны. Брови чуть приподнялись:

— Подтверждаю. Флуктуация в пределах 0.0001 g. Но паттерн... не похож на микрометеоритный след. Это скорее волна. Расходящаяся.

Артём подошёл, его лицо выражало научный интерес:

— О! Возможно, мы пересекаем след неизвестного тёмного тела? Или это эффект от гравитационного «хвоста» астероида, которого нет в наших каталогах?

— Или наш «Кеплер» просто испускает желудочные газы от твоей космической тушёнки, Соколов? — не удержался Александр, пытаясь сбросить напряжение шуткой.

Из динамика раздался хохот:

— Мои консервы, Саша, создают устойчивую тягу, а не помехи! Но серьёзно, я погляжу на вибродатчики корпуса... Чёрт. Они тоже поют странную песню. Лёгкая, едва уловимая вибрация. Не от двигателей. Будто обшивка тихонько звенит на резонансной частоте.

Это было уже серьёзно. Александр запустил глубокую диагностику. Все системы в норме. Но что-то было не так. Это «не так» — такое же неуловимое, как тот гравитационный всплеск. Воздух казался чуть более густым, тишина — чуть более давящей.