Владимир Окороков – Ясак (страница 4)

– Истинная правда, атаман, – Андрейка с жаром перекрестился – у кого хошь из наших спроси. Вот как тебя, так и его видел. На реке Кеми встретили мы его.

– Говори, говори, слушаем мы. Алексей, плесни-ка Андрейке винца чарочку. – Петр устроился поудобнее и тоже пододвинул свою кружку.

– Было это – начал Андрей – в конце лета. Мы тогда с Енисея от тунгусов шли, князь у них еще был, Тасейкой зовут. Так вот, встал я как-то утречком по нужде, а мы тогда на речке Кемь ночевали. Вошел в лесок на берегу реки значит и вижу, идет старец тот. Высокий, худой, босиком, в рубахе длинной. Сам седой, что борода, что голова и вроде как будто песенку поет, только слов не разобрать, но песенка красивая. Только хотел я его окликнуть, мол кто ты, старче? Глядь, а к нему медведь подходит, здоровенный такой, бурый и с маленьким медвежонком. Медведица значит. Испугался я, с места сойти не могу, а он, старец-то этот, медведицу потрепал по загривку, медвежонка погладил и пошли они по тропе прямо к реке. Тут я бегом к своим. Разбудил, – айда говорю што покажу, – а сам про медведя-то молчу, а то враз испугаются и не пойдут. Обманул, значит. Пошли мы. На пригорок-то заскочили, оттуда видно все как на ладони. Зачем говорят, звал-то? И осеклись. Прямо под нами у реки дед тот стоит вместе с медведицей. Потом старец забрался на неё и поехал прямо по берегу, только мы их и видели.

– Место то опознать сможешь? – Прищурился сотник. – Я ведь в тех местах хоть и не бывал, но точно знаю, что дурная слава о тех местах давно уж слывет.

– Покажу, как же. Дык и Гришка с Васькой тоже то место запомнили. Хорошая там река Кемь. Рыбная и бобра много.

– Ладно, иди Андрейка, службу неси. – Поднялся Петр. – Да и мы, наверное, тоже где-нибудь приляжем.

Глава 3 Маковский острог.

После тихих и спокойных вод Иртыша, когда суденышки без труда скользили вниз по течению, подъём против течения Оби был уже не таким лёгким и приятным. И все же даже этот участок пути не был таким тяжелым и выматывающим, как путь по Кети.

Русло этой таежной реки не всегда позволяло идти по берегу, кое-где приходилось, то по грудь заходить в воду, то карабкаться по скалам, рискуя свалиться в бушующий поток. И это не один день и даже не два, а почти месяц. Месяц каторжной, изнурительной работы. Днем под палящими лучами солнца, отмахиваясь от слепней и оводов, тащили дощаники и струги, а холодные ночи коротали возле костров, дым которых хоть как-то отпугивал тучи комаров и мошки не дававших людям заснуть.

Тут же, на этих кострах, из бересты гнали деготь. Первейшее и проверенное средство от таежного гнуса, правда липкое и вонючее, но на это никто внимания не обращал.

Так что к концу лета люди в отряде внешне походили уж совсем не на служилых людей государева войска, а на шайку разбойников. Обросшие, бородатые, изъеденные мошкой, с черными от дегтя лицами. Изодранное ветками и сучьями в лохмотья и потерявшее не только свой фасон, но и цвет, обмундирование, болталось на исхудавших телах.

И когда в отряде знающие люди вдруг заговорили, что, мол, до Кетского острога остался всего лишь один дневной переход, люди с облегчением вздохнули и повеселели. Они были уверены, что там наконец-то их ждет большая стоянка, баня, хорошая горячая пища с выпивкой и, конечно же, отдых.

***

Последний раз большая стоянка должна была быть в Нарымском остроге, что в устье впадения реки Кети в Обь. Однако экспедиция тогда задерживаться в Нарыме не стала. Оставив часть груза предназначенного для населения острога, малость передохнули и отправились вверх по Кети. Время, как говорится, поджимало.

Поскольку предстоящий, как считалось последний, этап пути был самым протяженным и трудным, то и сейчас стоянку решили сократить до минимума. Дальше предстояло, доверившись памяти казаков десятника Кайдалова по их заверениям ходивших уже по этому пути к Енисею, подняться по Кети до заветной тропы, а там «волоком» по тайге до речки Тыя. Все понимали, что надо торопиться, время до холодов оставалось совсем мало.

Невзирая на ропот и недовольство казаков, Петр Албычев посоветовавшись с Кетским воеводой Челищевым, решает, не мешкая, продолжить путь.

***

Следующие две недели уже с трудом перетаскивая струги по мелководью, пройдя около двухсот верст, вверх по Кети, караван снова разбивает лагерь.

Пешком до речушки Тыя оставалось не менее трех дней пути. Но это если идти налегке. Албычев и Рукин задумались.

– Зима уже наступала на пятки, вот-вот пойдет снег и ударят морозы, а путь впереди предстоит нелегкий. Ведь нам еще надо перетащить туда весь груз. Зимовать здесь надо, а то и сами пропадем и груз растеряем. – Уговаривал Рукин Албычева

– Да понимаю я все, чай не маленький. – Петр в задумчивости оглядел лагерь. – А знаешь Черкас, ты прав. Будем зимовать. И место, посмотри-ка, как специально для нас уготовано. Люди, и так изрядно уже измотаны, едва на ногах держатся, пусть отдохнут. А завтра с утра всем объявим, да и начнем строиться с Божьей помощью. Ты Черкас вечером к нашему костру кликни-ка Андрейку Фирсова, по всему видно, паренек-то головастый. Может, что дельное подскажет.

На том и порешили. Место на берегу Кети, где расположился отряд на ночлег, действительно, как будто специально было предназначено для строительства острога, а то и небольшого городка. Достаточно большая поляна на достаточно высоком и крутом берегу. И судя по принесенным течением корягам и лесинам, валявшимся у реки, поляна не подтоплялась весенними водами.

– Лес здесь как на подбор, да и рядом совсем. По крайней мере, нам на первое время хватит. – Черкас обвел рукой вокруг себя.

Даже в сгущавшихся сумерках было видно, что строевой лес был действительно почти под самым боком. С трех сторон поляну плотной стеной окружали высокие, столетние сосны.

– Место, действительно, отменное. – Задумчиво произнес Петр. – Меня, Черкас, другое беспокоит. Хватит ли нам хлеба до следующего каравана? По плану-то мы в эту осень должны были уже к Енисею выйти. Ведь у нас хлеба, сам понимаешь, только на эту зиму и хватит-то. А если обещанный, воеводой, караван не придет? Голод будет.

– Не кручинься, атаман, эти люди ко всему привыкшие, как-нибудь перезимуем, а там видно будет. Здесь и рыбы, и мяса полно, не ленись только. Может зерно, попридержим, сэкономим малость. Выдержим, атаман не печалься. Вот только воеводе надо, как-то, дельно отписать, чтоб не разгневать его?

– Однако надо сейчас решать. Обратно двести верст до Кетского острога спускаться, или рискнуть и к Енисею по снегу идти, или здесь зимовать. Вот и ты говоришь, «как бы воеводу не расстроить». Нам, Черкас, не только перед воеводой ответ держать придется, но и перед всем честным народом, если мы отряд по глупости своей погубим.

– Так решили же. Завтра объявим казакам, сам увидишь, большинству вздумается здесь зимовать. Избы и землянки мы к Покрову Пресвятой Богородицы с Божьей помощью построим.

– Не знаю, вот ведь только Воздвижение Креста Господня было, две седмицы и осталось-то до Покрова. Совсем время нет. Да и кто топором-то владеет? Раз, два, да и обчелся. Твои стрельцы, поди и топора-то в руках не держали?

– Всякие есть. Я вот что, атаман думаю. Утром лично со всеми стрельцами и казаками переговорю, кто может топором работать те в лес, на заготовку бревен. Кто топора, как ты говоришь, в глаза не видел, зачнут землянки копать, этому-то учить никого не надо. А еще, я знаю, охотники есть, надо мясо-то впрок заготовить. В общем, я завтра сам всякого испытаю, к чему годен и тебе, атаман, доложу.

***

После этого ночного разговора прошло всего несколько дней и теперь визжание пил и стук топоров стал настолько привычен, что на это никто и внимания не обращал. Работа начиналась затемно, затемно и заканчивалась, стихая только лишь на обед.

Когда в начале октября внезапно ударил морозец и запорошил первый настоящий снег, стойбище уже выглядело как небольшой городок. Пяток рубленых изб да столько же землянок были почти готовы, только и оставалась-то сложить в них печи из камня, либо чувалы и живи. В первую очередь, кроме бани, был построен амбар. Он хоть и был с виду неказист, однако не протекал и теперь в нем хранился весь груз. Поселение было огорожено двухметровым тыном с воротами, выходящими к реке и двумя смотровыми вышками.

Получилась вполне себе добротная заимка, в которой можно было не только перезимовать, но и в случае чего укрыться от воинствующих кочевников-тунгусов, частенько рыскающих в этих местах.

Внезапно на заимке появились националы. Они подобострастно улыбались, угодливо заглядывая казакам в глаза говоря: «Рус корошо. Намак тоже корошо. Намак кланяться велел. Подарок дарить Намак воевода прислал».

Оказалось что заимка, ставшая в будущем новым острогом, была возведена на землях остяцкого князя Намака, весьма лояльно и дружески настроенного к русским властям. Он и его люди одними из первых присягнули русскому царю, приняли православие и безоговорочно платили «ясак» в российскую казну.

Сам князь Намак в эту осень с первопроходцами не встретился. По словам послов, племя кочевало в верховьях реки Малый Кас, за десятки верст от заимки, возведенной на его землях. Однако, неведомо как, прознав об отряде, посланном аж самим воеводой князем Куракиным, гонцов своих с подарками, Намак в отряд прислал.