Владимир Окороков – Ясак (страница 6)
Это произошло на второй год его службы в Сибири. Зимней морозной ночью когда, как говорится, добрый хозяин и собаку из дома не выгонит, воеводу разбудил шум на воеводском дворе.
– Что там случилось? – Недовольно крикнул Иван Семенович, только-только было задремавший на своей теплой пуховой перине.
– Вставай, воевода. Вестовой пожаловал с целым казачьим отрядом из самой Москвы. – В опочивальню к Куракину влетел его рассыльный казак и принялся зажигать свечи. – Тебя, князь, требует.
– Господи, спаси и сохрани – Воевода перекрестился на темные лики в углу комнаты, тускло освещаемые лампадой. – Что случилось-то? Уж не война ли опять с Ливонцами? – Наскоро одевшись, воевода спустился на первый этаж.
Незнакомый ему казак уважительно поклонился и молча протянул свернутую рулоном грамоту, залитую воском, со свисающими ярко-желтыми плетеными шнурами на царской сургучной печати.
Привыкший уже в последнее время ко всяким неприятностям, Иван Семенович ничего хорошего от этой депеши не ожидал. И оказался прав.
В грамоте было отписано, что к нему в Тобольск на вечное поселение отправлена девица Мария Хлопова. Содержать же девицу ту приказано под строгим присмотром, однако, с должным уважением и почтением.
– Господи! Спаси и сохрани. – Шептал воевода, уставившись в пустоту. – Она-то чем Романовым не угодила, что ее, в такую глушь сослали? – Сам, Куракин Марию Хлопову никогда не видел, но зато был неплохо знаком с ее отцом, Иваном Даниловичем Хлоповым, имевшим обширное поместье под Коломной.
Насколько он располагал информацией, Мария Хлопова была не только нареченной невестой молодого царя Михаила Федоровича, она, практически, уже жила в царских хоромах, вместе со своей тетушкой и бабушкой.
В честь первой жены Ивана Грозного, которая была из рода Романовых, Хлопову теперь именовали Анастасией и как будущую царицу уже упоминали, как и полагается, при богослужениях в церквях и храмах. И вот, на тебе.
***
Находясь в Тобольске, князь не мог знать о той тайной, подковерной игре, что происходила сейчас при царском дворе. Ему было неведомо, какая травля развернулась по отношению к семейству Хлоповых.
Многочисленные придворные подхалимы и прихлебатели, совсем еще недавно, выступавшие против венчания Михаила на царство, теперь наперегонки пытались выслужиться перед ним, чтобы занять теплое, доходное место, при дворе.
Само собой, они в упор не хотели видеть худородных и небогатых Хлоповых, в числе царской родни и всячески этому препятствовали.
– Показывай – Воевода накинул на плечи огромный овчинный тулуп и направился к выходу вслед за вестовым казаком. Следом за ними, с зажженными фонарями последовал казак, дежуривший в тереме и неизвестно откуда-то взявшаяся вдруг стряпуха Степанида.
На обширном воеводском дворе, освещенном несколькими сторожевыми кострами, несмотря на лютый мороз, было многолюдно. У коновязи всхрапывали лошади, похрустывая свежим сеном. Сгрудившиеся у костров казаки с жадностью слушали и обсуждали свежие новости, привезенные из столицы. И никто не обращал внимания на одиноко стоящий крытый возок с темными слюдяными оконцами. Без лошадей, которых уже выпрягли, кибитка выглядела особенно как-то сиротливо и покинуто.
Подбежав к возку и прежде чем открыть его, казак осторожно постучал. Куракин оттолкнул его и рывком распахнул дверцу. В обитом кожей и мехами возке воевода не сразу разглядел фигуры трех женщин, укутанных пуховыми перинами и медвежьими одеялами. И только когда казак поднес факел к открытой дверце кибитки Иван Семенович смог определить, кто из них царская невеста.
Воевода снял шапку и опустился на колени. Глядя на него, все кто находился в это время во дворе, словно опомнившись, тоже рухнули в снег на колени.
***
В Тобольскую ссылку, как было указано в подорожной грамоте, кроме царской невесты были так же препровождены двое братьев Желябужских – Александр и Иван и их престарелая мать. Все они приходились близкими родственниками Марии Хлоповой по материнской линии.
Почти три года прожила царская невеста в Тобольске. По ее просьбе она вместе с бабушкой была поселена в новом тереме близ древнейшего в Сибири Знаменского монастыря. Там они и проживали, все эти три года, проводя время в молитвах и рукоделии.
Братьям Желябужским, по распоряжению Куракина, была отведена изба попроще и победнее. Неизвестно же за какие преступления их сюда направили, а указаний по строгости их содержания не было.
Саму же Марию Хлопову Иван Семенович просто вынужден был окружить заботой и вниманием, так как из Москвы постоянно интересовались состоянием ее здоровья.
И вот, наконец-то, этой осенью пришел царский Указ с требованием – по санному пути отправить Хлопову, а вместе с ней и всех остальных ее родственников, на новое место ссылки в Верхотурье. Тогда еще этот острог не подчинялся Тобольскому разряду и был самостоятельным поселением, со своим воеводой Сомовым Федором Ивановичем.
Только теперь вспомнил вдруг Иван Семенович, что говорил ему князь Голицын. Все перемены будто бы на Москве теперь происходят, от того, что уже едет из многолетнего польского плена отец царя Михаила, Патриарх Филарет. Зная Федора Никитича не понаслышке Куракин, даже обрадовался этому. Уж он-то точно наведет порядок в боярской Думе.
Имея уже титул Патриарха и Великого Государя Российского, Филарет наверняка станет управлять государством по своей воле и усмотрению.
***
– Иван Семенович! – Окликнул, задумавшегося воеводу, запыхавшийся подьячий Агафон. – Депеша тебе от Петрушки Албычева.
– Что там?
– Прописано, что решили они на Кети-реке новый острог ставить, так как дальше в зиму двигаться нет никакой мочи.
– Ты что дурак несешь-то? Какой острог на Кети?
– Макыцкий писано
Глава 5. Загадочный пожар.
В этом году зима в Сибирь пришла рано. В конце сентября уже основательно похолодало, по Кети уже несло ледяную шугу, а к Покрову и вообще река полностью покрылась льдом. Все избы и землянки новоиспеченного острога замело снегом и только струившиеся из труб дымки, да утоптанная тропинка к речной проруби выдавали присутствие здесь людей.
***
В основном все участники экспедиции были людьми бывалыми, привыкшими к суровым сибирским зимам. Многие либо родились в Сибири, либо несли здесь ратную службу уже не один год. Те же, кто впервые оказался зимой в сибирской тайге, предпочитали отсиживаться в избушках, коротая короткие зимние дни, сидя у теплой печи, изредка выбегая на мороз по нужде и испуганно вздрагивать по ночам от треска вековых сосен.
Тот, кто не понаслышке знаком с Сибирскими зимами знает, что главное, это иметь достаточный запас дров. Чего-чего, а уж этого добра в сибирской тайге хватает. Казаки еще с осени напилили и накололи столько березовых дровишек, что их хватило бы не на одну зиму.
С провиантом тоже дела обстояли не критически, хоть запасы ржи и овса были рассчитаны на год, но год-то еще не кончился. И пусть никто не предполагал, что придется зимовать на полпути, хлеб еще был.
– Даже если зерна и хватит до лета, – рассуждал Албычев – то в следующую зиму, ежели, не придет обещанный Куракиным караван, придется обходиться без хлеба.
Правда с рыбой и мясом проблем не было. Сибирская тайга всегда прокормит опытного и смекалистого охотника и рыболова. Тобольский сотник Черкас Рукин был коренным сибиряком во втором поколении, уж он-то точно знал толк и в рыболовстве и охоте. Две бригады таких же таежников под его началом вдоволь заготовили на зиму и мяса, и рыбы. А те, кто никогда охотой не промышлял и, как говорится, настоящей тайги отродясь не видывал, успели запастись и ягодами, и грибами. В общем, всем осенью занятие нашлось, а чтоб никто от работы не отлынивал, пристально следили назначенные Черкасом казачьи десятники.
***
Как всегда это бывает, большая часть участников любой экспедиции даже не подозревают какие перед ней стоят цели и задачи, целиком и полностью полагаясь на своих командиров и начальников.
Конечно, как всегда, в отряде были различные кривотолки, сплетни и пересуды по поводу истинных задач стоящих перед путешественниками. Основная версия, обсуждаемая холодными зимними вечерами возле пылающих печурок и очагов, это – что идут они к Енисею ставить Тунгусский острог. Но были и другие слухи, от войны с тунгусами и, до совсем уже фантастического, похода на Бухару или Китай с целью захватить и колонизировать басурман, приобщив их к единственно правильной святой православной вере.
***
Кроме основной задачи, строительства Тунгусского острога на берегу Енисея, было и еще одно поручение, о котором знал только Петр, но народ, раньше времени в это он не посвящал и даже другу своему Черкасу не говорил. Таков был приказ Первого воеводы Тобольского разрядного острога князя Куракина и Митрополита Ионы Архангельского.
Накануне, перед тем как им предстояло отправиться в путь, его кликнули в терем к Тобольскому воеводе, для секретного разговора.
***
В те времена вся Сибирь в религиозном отношении была подведомственна архиепископам Вологодским и Великопермским. И когда воевода представил Албычеву монаха, присланного в Тобольск от архиепископа Макария, Петр уважительно склонил голову и опустился на колени, прося благословения.