Владимир Охримец – Приз (страница 8)

– Ты обиделся? – Она невинно смотрела на меня, слегка улыбаясь, загадочно и грустно. – Правда?

– Вер, не мучай меня, пожалуйста. Ты сказала. Я все понял. Не повторяй больше. И, прости меня за мои слова. Я не должен был тебе ничего говорить.

– Да, что ты понял-то, глупышка? – Но я молчал. – Что-то замерзла. Бр-р-р – поеживаясь на теплом ветру, пробормотала она, глядя вперед, в темную пустоту, туда, куда судно сейчас направлялось. А я сейчас почти ничего не слышал. Во мне все как застыло после тех её слов. Стало понятно, что это – моя судьба, быть всегда вдали от неё. Казалось, ещё вчера, пусть и пустая моя жизнь, была более или менее интересна и привлекательна.

Да. У меня, конечно же была работа, за которую получал какие-то деньги, наверное, даже хорошие деньги, настолько хорошие, что сразу так же легко их прогуливал, ни в чем себе не отказывая и никогда ни о чем не жалел. Была какая-то жизнь, не вдаваясь в подробности – жизнь холостяка. Особой цели у меня в той жизни не было – но и бессмысленной ее не считал. Тот всплеск эмоций, который окрасил последние дни от встречи с детской любовью, показал мне, что прожитая без нее жизнь была, на самом деле, пустым сном, сном без надежды и планов. И вот, кажется теперь празднику суждено прекратиться.

Сейчас, пожалуй, я бы даже согласился все вернуть назад, вернуть себе мнимую потерю памяти, тот запечатанный кокон, в котором все эти годы держал, прятал от самого себя свою древнюю, как отпечаток папоротника на камне, любовь. Потому что теперь знал – мой покой кончился навсегда.

– Господин, хороший, – кокетливо пропела стоящая рядом красивая женщина, – согрейте барышню, пожалуйста!

Я покорно обнял её сзади, теперь уже по-дружески, не позволяя себе воспринимать её слова как заигрывание. Она, секунду так постояв, вдруг запрокинула голову назад, и одной рукой надавливая на мой затылок, нашла своими губами мои. Первое мгновение я еще сдерживался, обескураженный переменчивостью её настроения, но затем… Что за черт! Что это? Бросился сломя голову в этот бездонный омут, именуемый поцелуем.

Когда мы наконец перевели дыхание, оторвавшись друг от друга, больше по причине того, что у неё затекла голова – целоваться в таком положении и вправду довольно неудобно, я развернул её к себе. Опустившись на колени, обнял за талию и прижался к ней лицом, вдыхая запах её духов, чувствуя её тепло, не веря в то, что все это действительно произошло и не понимая, почему все это произошло. Её ласковые руки перебирали мои спутанные волосы, заплетая там замысловатые косички и, о боже! я опять, как и в момент нашей встречи на корме, был счастлив. Женщины! Что вы с нами делаете?!

Так мы простояли долго. И молча.

– Сережа?

– Да…

– Хочешь, я сегодня останусь у тебя?

– А… как же…

– Я так хочу! Но если ты…

– …Нет, нет, что ты, я просто думал про… твои слова. Я ни о чем так сейчас не мечтаю, как о тебе. Правда! Да ты и сама это видишь.

– Сейчас уже поздно. Наверное, кто-нибудь может прийти, чтобы тебя проверить, да?

– Вообще-то старпом может в конце вахты подскочить. Ему ведь ещё журнал нужно писать.

– Ну вот, видишь! Ты же не хочешь, чтобы о нас слухи пошли?

– Да плевал я на слухи! – С жаром ответил я, представляя себе сейчас тех, что мог бы эти слухи распространять. – Что я украл или убил кого?

– Сережа, но мне-то не все равно. Ты об этом не забывай. Я, все же замужняя женщина, хоть ты сейчас, наверное, и думаешь, что развратная, да?

– Я тебя люблю! И не говори глупости! Все же, по сравнению с твоим мужем, я знаю тебя гораздо раньше!

– Ты меня совсем ещё не знаешь, дурачок! Ну, все, пусти, я пойду. – Она уже отошла на несколько шагов, затем обернулась и спросила, почему-то шёпотом. – А у тебя каюта открыта?

Я объяснил ей, как найти мою каюту и Вера, послав воздушный поцелуй, стуча каблучками, спустилась по внешнему трапу вниз, на капитанскую палубу, где ей выделили апартаменты.

Не стоит и говорить о том, что остаток вахты пролетел на крыльях счастья совершенно незаметно. Старпома правда немного озадачила моя возбужденность. Он даже в шутку поинтересовался – не пьян ли я, часом. Но, не уловив знакомого запаха, успокоился. Еще он попытался выспросить у меня про Веру. Слух о том, что она мне хорошо известна, вышел далеко за пределы боцманской каюты и быстро распространился по всему пароходу. Моряки же, как известно, те же самые дети, только с большими… этими самыми… Ну, вы понимаете! Правильно – с большими ушами. И если уж где-нибудь, что-нибудь такое услышат, ну точно мальчишки, бегут к соседу, чтобы тому все рассказать, на правах первоисточника. Потому что, кроме как о работе, на судне говорить, собственно, не о чем. Не фильмы, же обсуждать, на сотню раз пересмотренные.

От разговора про Веру, естественно, ушел. Что мог бы рассказать чужому человеку про свои чувства? Навряд ли он что-нибудь понял бы из того моего рассказа.

Уже подходя к своей каюте и дрожащей рукой открывая дверь, я знал по запаху её духов, что она здесь и ждет меня. Но, оказавшись внутри, сначала немного опешил, разглядывая незнакомое место. Собрался было даже выглянуть наружу, проверить номер каюты, но, услышав раздавшийся тихий смешок, понял, в чем тут дело.

Несмотря на то, что меня трудно назвать неряхой, место, где живу, я регулярно убираю, снимаю пыль со своих немногочисленных цветов, пылесошу или пылесосю, как вам угодно. В общем, работаю с пылесосом. Даже иллюминаторы иногда протираю, правда только изнутри. Они у меня не открываются. Несмотря на это, Вера мне сейчас показала действительно мастер-класс в деле облагораживания каюты закоренелого холостяка. Шторки волшебным образом элегантно улеглись в хомутики, на четверть прикрывая иллюминаторы и создавая иллюзию простых окон. В центре носового иллюминатора, отмытый и подстриженный, высился мой бенинский друг, а рядом присоседилась фигурка маленького африканского божка, купленного мною у назойливого менялы в Конго. Небольшой холодильник, доставшийся мне по наследству от прежнего хозяина этой каюты, был сейчас аккуратно застелен красивой салфеткой, её Вера наверняка принесла от себя. Он даже стал немного посолидней от этого. Шконка, теперь аккуратно заправленная была наполовину прикрыта шторой, на которой, очевидно украшения ради, висел большой красный бант. И хотя я не особенно похож на быка, на меня он, вкупе с интимным полумраком, оказал поистине возбуждающее действие. Отдельно нужно было бы упомянуть про умело переставленную мебель, сверкание чистоты в душевой (я со стыдом представил, что все время после своего ухода, Вера употребила на отмывание моей каюты). Но даже не этот порядок поразил меня больше всего. На столе, уставленном различными закусками и даже деликатесами, стояла высокая зажженная свеча и рядом, в ведерке со льдом, покоилась настоящая бутылка шампанского. Вот это был сюрприз, так сюрприз! Все время, пока я ошарашено оглядывал место её славного труда и моего позора, Вера смирненько сидела на диване в халатике, поджав ноги, и с улыбкой наблюдала за мной.

– Ну, как? Что скажешь?

– Ну ты даешь… – Только и смог выговорить, пораженный в самое сердце всеми этими приготовлениями. – Ты знаешь, я еще ни разу не видел ничего подобного. Даже не то, что на судне, на берегу такое не встретишь.

– Ой, ли? – С сомнением проворковала она, но по голосу было понятно, что мое подхалимство ей понравилась.

– В самом деле, радость моя. Ты как вообще смогла все здесь в порядок привести?

– Ну, если тебе действительно понравилось, умывайся и открывай шампанское, нужно нашу встречу обмыть. Я просто чудовищно проголодалась!

Выпитое на голодный желудок вино, быстро ударило в голову. Я принялся уничтожать деликатесы, больше налегая на красную икру, мой любимый продукт.

– Откуда такие редкости? – Спросил, уже с набитым ртом.

– Да это, собственно и не редкость уже – были бы деньги.

– А, ну да… – больше пока я сказать ничего не смог. Нужно было как раз прикончить баночку крабов, раз уж мы её открыли.

– Вкусно?

– Угу!

– Сладко? – Я только теперь заметил, что она, по её словам, чудовищно голодная, съела-то совсем чуть-чуть, а сейчас просто сидела, положив голову на руки и «любовалась» на мой действительно волчий аппетит. Волосы ее были распущены и аккуратными локонами обрамляли нежное лицо, с которого не сходила озорная улыбка. До меня, наконец, стало «доходить».

– Ну, все! – Отложил бутерброд на край тарелки и повернулся к ней, чтобы обнять.

– Руки не хочешь помыть? – Она явно надо мной смеялась, но я и вида не подал. Встал, сходил, умылся и когда вернулся, на столе было аккуратно убрано, а остатки пиршества покоились под чистой салфеткой. Бутылка в ведерке и пластиковые стаканы, из которых мы пили напиток аристократов и дегенератов перекочевали на диван.

– Сережа, а музыка у тебя есть?

– Магнитофон под столом, – я нагнулся, пытаясь достать двухкассетник.

– Стой, погоди, не надо! – Она удержала меня, взяв за руку и тут, то ли под действием вина, то ли крабы сыграли свою роковую роль, между нами вдруг пробежала какая-то искра, от которой мы тут же, как по команде, воспламенились. Слившись с ней воедино, мы стали словно одержимые целоваться, будто сегодняшняя ночь должна быть для нас последней. Я крепко сжимал её в своих объятиях, под влечением страсти, почти не соизмеряя свои силы, а она лишь тихонько постанывала, счастливо улыбаясь в свете мерцающей свечи. Шампанское было забыто, ведерко, не выдержав нашего напора, перевернулось и вода от растаявшего льда смешавшись с вином, свободно разлилась по палубе, помаленьку пропитывал мой многострадальный палас.