Владимир Охримец – Приз (страница 1)
Владимир Охримец
Приз
Глава 1
Эти события начались совершенно неожиданно. Хотя, по большому счету, все произошло, как обычно и случается. Это у меня в порядке вещей. Если жду чего-то очень сильно, надеюсь на то, что оно случится, планы строю наполеоновские, быть может даже барыши подсчитываю (чем черт не шутит, пока Лорд спит) – оно, событие долгожданное, свободно мимо проследует. Вот ведь, пакость какая. В подтверждение закона о бутерброде, наверное. Ну, а если живу себе потихоньку, не обращая внимание на разные там отвлекающие моменты, не надеюсь на что-либо, даже на короткие юбки не заглядываюсь (чего я там не видел?), тогда вот оно, пожалуйста, как татарин в гости – событие. Да такое, что может всю жизнь перевернуть. Если конечно я этого очень захочу.
То, о чем поведу сейчас речь, тоже меня заранее не предупреждало. Оно тайком пробралось в мою жизнь и уже изнутри коварно поставило пред выбором – либо принять все как есть, либо… добровольцев – полный двор.
Ну и что вы думаете? Пришлось заткнуться, конечно. Но я не очень-то старался и противоречить судьбе. Бывает же, случается иногда, что тот самый татарин оказывается не кем иным, как давным-давно ожидаемым гостем, чуть ли не родственником. Хотя… и родственники опять же бывают разные. Ну, вот вы сами и посудите.
Стою, значит, на вахте – этакий матрос-переросток. Не в том смысле, что очень уж высокий. Нет, конечно. Во мне этого самого росту совсем немного до 1,80 м не хватает (каких-то 10 см). Просто, если честно, староват я уже стал для нынешней работы. Трудновато как-то почти в сорок лет быть у молоденьких штурманов на побегушках. Морально трудно. Однако обиды ни на кого не держу. Что было, то было – сам во всем виноват.
Когда-то давно, еще в прошлом веке, дернул меня какой-то черт написать разгромную, как тогда по молодости и наивности казалось, статью на начальника моего пароходства. По характеру-то я человек – страсть какой увлекающийся. Решил всю правду-матку выложить. И ни куда-нибудь, а сразу в прессу. Демократия ведь!
Ну, так меня за эту гласность из вторых штурманов и прогнали в матросы. Нашли за что. Спасибо хоть не уволили совсем, сказались прежние заслуги. Но я потом и сам ушел из пароходства. Не было моченьки смотреть, как мои однокашники мной же и командуют, да еще норовят пожалеть и посоветовать в суд обратиться. Знаю уж эти суды. Судьи-то с нашими генералами в одной сауне парятся. Уж как-нибудь договорятся съесть меня вместе с остатками своей совести. Что-то я отвлекся как-то…
Так вот о вахте. Дело было в одной из стран Восточной Африки. Уж не взыщите, но за давностью лет, запамятовал – в какой. Помню только, что в центральной части континента, значит. Да это и не так уж важно, собственно говоря.
Наш «сладкий» пароход уже три дня «заканчивал» погрузку сахара-сырца в свое железное нутро. В первые дни погрузки сюрвейера ещё клятвенно обещали, что с окончанием они уложатся в срок. Срок подходил конечно в свое время, но тут ломался кран или все грузовики вдруг куда-то исчезали. Ну не судьба! Что тут поделаешь? И срок переносили.
Вчера окончание отложили как бы до сегодняшнего вечера, но вдруг, очень некстати забастовали грузчики. Они, то ли требовали уменьшить рабочий день с четырнадцати часов до тринадцати, то ли хотели получить часть зарплату деньгами, а не сахаром.
Точно этого не знаю. Страна, все-таки, африканская. Менталитет местный мне еще предстояло узнать полностью, где-то в третьей реинкарнации, возможно. Да, в общем-то и неинтересно это было знать в тот момент. Мое дело маленькое. Стой да смотри, чтобы чернокожие «карифаны» и «таварышчи» на судно не прошмыгнули, да не умыкнули что-нибудь себе на долгую и добрую африканскую память. Едва услышу шлепанье босых пяток по трапу – тут же на площадку выскакиваю и аки цербер морской, только что не лаю. Хотя, наверное, все же лаю, ибо в гневе страшно путаю английские слова с русскими, которым меня научили родители, немецкими, которые мне «вдолбили» в школе и тюркскими, которые преподают на улице.
Иначе ведь нельзя! Тот, кто знает, что такое Африка – поймет. Бедные голодные негры будут плакаться, что хотят найти работу, хоть какую, лишь бы быть при деле и почти не важно, сколько будут за неё платить. Но не дай бог какому-нибудь сердобольному стармеху или старпому поверить настойчивым уговорам «пролетарьята». «Отработав» положенный срок, они почувствуют у себя за спиной всю мощь закона о найме, имеющего хождение в местной стране, знанием которого не могут похвастаться наивные трудодатели. И бывшие просители, теперь уже ставшие хозяевами положения, расправят плечи и стребуют с тех, с кого надо, оплату в несколько раз большую положенного. Ну, а про всю их работу нужно вообще говорить отдельно. За ними там придется затем все тщательно переделывать, отмывать, отскабливать или наоборот, замазывать, закрашивать и ломать, в зависимости от рода той злополучной работы.
Любой «морской», как нас называют на берегу, знает, что всю грязную работу на судне делают матросы и мотористы. И переделывать за наемной рабочей силой придется тоже нам.
Неудивительно, что конкретно и лично я, Сергей Николаев, тридцати с чем-то летний холостяк, кровно заинтересован в отсутствии на судне даже следов от черных друзей. И совсем даже не потому, что я расист. Мне очень даже нравилась в свое время такая красивая негритянка – Анжела Дэвис. У неё ещё смешные кудряшки были на голове. Помните? Будучи совсем маленьким, я её всегда путал с дяденькой, пока наконец соседские мальчики мне не объяснили – в чем между ними разница.
И еще я очень даже понимаю, что толкает местных жителей на поиски работы и обман таких случайных в Африке людей, как простые моряки. Это голод и безработица. Не обманет он другого, и семья, ютящаяся в глиняной хибаре без окон и дверей, умрет с голоду. Не найдет работу – можно считать, что он никчемный человек. Судить этих людей следовало не мне, конечно. Это правда. Но, по вполне понятным причинам, быть в роли обманутого в этой схеме вовсе не хотелось.
Но это, собственно все и не важно, поскольку и так понятно, что я всех негров очень люблю и всячески их обожаю, но только немного подальше, на очень безопасном от меня расстоянии, пожалуйста. Так далеко, чтобы их ненароком не возненавидеть. И миссия моя, как вахтенного матроса, мне вполне подходит – не пущать! Потому как, если уж они просочатся, словно песок между пальцев, мимо тебя на палубу – их оттуда не выкуришь. Так и будут на коленях валяться, целовать пыль, то бишь прах, у твоих ног. Ну, не бить же их… Тогда приходится объявлять аврал и чуть ли не всем экипажем выносить их под белы… тьфу ты Господи, черны, конечно же, рученьки на трап и, сопровождая их, того же цвета задницы хорошим морским пинком, желать им счастливого пути.
И потому, когда на этот раз раздался мерный скрип алюминиевых ступеней под чьими-то ногами, я был полностью готов, надеясь выскочить в самый последний момент и обратить злопыхателей в бегство. Есть у меня, понимаете, такая детская черта – пугать людей. И я уже было занес ногу на траповую площадку, как вдруг услышал голос…
Поверьте, я пожил на белом свете немало дней, слышал множество всяких голосов. Розенбаума, Пришез Уилсон как-то вживую слушал. Так что само по себе это для меня и не событие. Подумаешь, голос. Ну, голос. Ну и что, казалось бы, с того? Не глас же свыше. Вот это был бы сюрприз! А так…
Но это был, товарищи, не просто голос.
Здесь, в самом центре знойной, душной Африки, где оранжевые пятки черных братьев приносят тебе лишь одни проблемы в виде своих обладателей, где кроме скрипучих заискиваний попрошаек, ты встречаешь только исковерканную смесь Патрисолумумбовского акцента и отдельных, неумирающих слов из тюркского языка, здесь услышать родную чистую, плавную и текучую русскую речь, да еще произнесенную нежнейшим женским, не побоюсь этого слова – ангельским голоском, было настолько невероятным событием, настолько неожиданным и даже страшным, что может показаться неправдой.
И это событие случилось! А еще говорят, чудес не бывает…
Картина Соловьева «Приплыли» отдыхает. Полнейшее смятение чувств и суета мыслей в обезумевшей вдруг голове заставили мои руки скоренько-скоренько разгладить вечно нечёсаные волосы, провести ладонью по давно небритым щекам (будто бы они от этого станут глаже!) и дрожащими движениями пытаться расправить мятый рабочий комбез. Тщетно.
Подозревая, какое впечатление произведет на неожиданную гостью первый же русский моряк, так сказать полпред России, встретившийся ей на пороге пусть и подфлажного, но все же родного парохода, я со страш-шным любопытством ожидал её прибытия.
Нимфа! Царица морская! Голубоглазая наяда, появившаяся вдруг на трапе предо мной, даже со скидкой на долгое обхождение без женского пола, была самой красивой женщиной, когда-либо виденной мною. Легким движением руки, приковавшим мое внимание навечно, она изящно сняла темный платок, по причине строгих мусульманских законов страны надетый в это душный вечер, тем самым распушив прекрасные каштановые волосы. Освободившись от оков, они упали ей на плечи тяжелыми водопадами и долго еще колыхались там, не отпуская мой взгляд. Заметив столбняк первого, встреченного на судне полпреда, королева моих снов слегка улыбнулась и негромко поздоровалась.