Владимир Охримец – Приз (страница 4)
Покидали эту страну со смешанным чувством. Мне, к примеру, хотелось сбросить на них маленькую, такую, атомную бомбочку… шучу, конечно же, хватило бы и хорошего фугаса. А с другой стороны, было жалко смотреть как страна, все будущее у которой было уже в прошлом, медленно и неуклонно погибает под натиском коррупции и военщины, этими двумя синонимами распада.
Когда проскочили маяк на волноломе и сдали на катер лоцмана, загруженного сигаретами и софтдринком, нас уже поджидал обед. Индийский океанский бог встречал нас неприветливо, и обедали мы, кто как мог. Намоченная стюардом скатерть конечно не давала возможность посуде елозить по столу во время качки, но в отместку за это стаканы, соусы и кувшины с компотом норовили опрокинуться на колени к эквилибрирующим с тарелками людям. Как обычно, после долгой стоянки, мы все немного отвыкли от прыгающей под ногами палубы и теперь, то тут, то там раздавались ругательства, когда горячий борщ выливался на скатерть. В особо сильный крен, как бы в напоминание о серьезности намерений океана, на камбузе вдруг раздавался шум дружно ползущей посуды, затем через мгновение громкий звон разбитого стекла, и многие вдруг вспоминали, что в каютах у них тоже ничего не закреплено и понимали, что спешить никуда уже не нужно, ибо все, что могло упасть – уже попадало.
Пообедав, скользя то по правой, то по левой переборке, я постепенно добрался до каюты. Мое жилище открылось с трудом. Стул, подскочив к двери, расклинился об стол и только после третей попытки позволил распахнуть эту самую дверь.
Похоже то, что побывало в моей каюте, ушло совсем недавно, потому как палас на полу все еще дымился от разлитого из кофеварки травяного настоя, а стеклянная кружка, в которой он был, обретя свободу, весело раскатывалась взад- вперед, как асфальтовый каток, втаптывая лекарственную смесь в шерсть покрытия. Здесь же, на полу, среди разваренной травы мирно почивала заляпанная «Защита Лужина», которую я дал себе слово прочитать при первом же удобном случае и опрометчиво оставленная мною на скользком столе. На высоте удержался лишь одинокий цветок, выкопанный мною где-то с песчаного бархана в Бенине и растущий в наполовину урезанной пластиковой бутылке, на большом квадратном иллюминаторе. Он только подскочил к самому краю и взирал оттуда с невозмутимостью жителя песков на заваленный бумагами и посудой, когда-то идеально заправленный диван. Иногда в подобные моменты, в порыве отчаяния или даже злости начинаю подозревать, на самом деле гравитация зависит не только от отстояния тела от планеты, но и от состояния самой планеты. Имеется в виду, в моем случае, волнение моря. У меня возникают смутные подозрения, что во время сильной качки эта самая гравитация усиливается, то есть Земля, роль которой на судне играет палуба, притягивает к себе с гораздо большей силой, нежели раньше. Потому-то, во время шторма все предметы, до того надежно лежавшие на столе, всегда бессовестным образом оказываются на этой самой палубе, несмотря ни на какие бортики, крепления и прочие человеческие ухищрения. Нет. Умом то понимаю весь механизм действия так называемых сил инерции, но вот на простом, так сказать бытовом уровне, мне кажется, планета нам мстит за неугомонные попытки путешествовать по морю без ее одобрения. Не всегда, следует отдать должное ее справедливости, но, уж если матушка Земля разнервничается, пощады не жди!
Вздохнув в стиле «сам дурак», я принялся за уборку.
Глава 2
Третий день мы пробирались сквозь бушующий штормами Индийский океан. С момента выхода из последнего порта, ветер стихал лишь однажды, на полчаса и только для того, чтобы, разработав новую стратегию нападения, затем накинуться на нас с новой силой. Качало так, что телевизор в видеозале выпрыгнул из своего гнезда и, невзирая на крепления, грохнулся со своей высоты углом о палубу, мгновенно обретя вид груды запчастей. Теперь как минимум до прихода в порт нам предстояло смотреть лишь один фильм, «Про море» и то лишь на черно-белом экране. Голубого неба мы не видели ни разу. Все это время плотные слои стального цвета туч закрывали его, омрачая и без того нерадостную картину бушевания стихии. Они клубились вокруг нас, будто дьявольское воронье, слетевшееся на пиршество. То и дело нас заливали тропические дожди, и ветер бросал их хлесткие струи на всякого, кто осмелился выйти в то время на палубу, а постоянная изнуряющая качка делала свое грязное дело, изматывая бессонницей экипаж.
Для спящего на судне человека, как известно, существует лишь два вида качки: с бока на бок и с головы на ноги, в зависимости от расположения шконки (т.е. кровати). Предпочтительней в этом случае качка с головы на ноги, поскольку умелое подкладывание подушек под головную часть матраца и соответственно ножную, создает почти идеальные условия для высыпания, так как не позволяет во время неё ползать телу по простыне. В случае же когда шконка расположена вдоль судна, поспать вам удастся вряд ли. Представьте, что вас всю ночь будят, периодически переворачивая с бока на бок. И будят так, что не проснуться невозможно, а затем уже довольно сложно уснуть, по той же причине. Ухо расслабившегося человека, при этом, свободно елозит по подушке и издает монотонный скрип в такт покачиваниям, отвлекая его владельца от молитв прислать ему здоровый сон. Ляжешь на спину, раскинувшись навзничь, если позволяют размеры шконки, спать не даст другой скрип – расшатанных шурупов в переборках, или, к примеру, старого дивана. Устранишь эти неприятности, вдруг проснуться пустые плечики в рундуке и легким метрономатическим постукиванием поведут тебя прямо к той границе, за которой радостно улыбается сумасшествие. Можно добавить еще многое про летающие кресла, падающие настольные лампы и внезапно ожившие батарейки совместно с флаконом дезодоранта, во избежание падения, уложенные в ящики стола и теперь нудно бухающие там. Можно и это все устранить, можно, конечно, изготовить своеобразную люльку, по аналогии с предыдущим примером, подложив под бока что-то мягкое, например, спасательный жилет, но в конце всего, ликвидировав посторонние звуки и уже в полной тишине, случайно взглянув на часы, ты обнаруживаешь, что до вахты осталось два часа, а ты еще и не засыпал. Нелепая штука – качка…
За все время непогоды, Веру я видел лишь однажды, когда она выходила на шкафут, подышать свежим воздухом. Темные круги под глазами, бледное лицо выдавали её состояние. Она, как и все мучалась от дрянной погоды, не высыпаясь, но не подавала виду и приветливо улыбнулась мне, в ответ на мое «Здравствуйте!».
Случайная встреча с ней, своей неожиданностью буквально окрылила меня, расцветив радугой серое существование на скучном судне. Погода уже не казалась мне такой хмурой, как раньше и волны уже не были такими большими. Так себе, рябь в ложке. После этой встречи, в порыве щенячьего восторга, я готов был даже проиграть своему заклятому сопернику – второму механику, долгоиграющую партию в шахматы, хотя имел на две фигуры больше. Что там какая-то партия, когда я был просто счастлив! Весь день, после этой встречи, ходил будто после получки, улыбаясь как дебил и с энтузиазмом выполняя ту работу, которая у нормальных людей вызывала только отвращение. Что это со мной случилось? Влюбился, что ли? Да ещё в замужнюю женщину. И это в мои то года! Пороть меня некому, как говорил мой покойный дедушка! Царство ему небесное…
К вечеру четвертого дня ветер немного стих, будто устав, и природа явила нашим глазам великолепное голубое небо, просвечивающее сквозь разрывы в облаках и предзакатное солнце, освещающее сбоку еще клубящиеся черным, но уже не такие страшные тучи. Солнечные лучи, проникая на грешную воду, мягкими касаниями пытались сгладить еще бушующее море, успокоить пенящиеся волны и дать нам крохотную надежду, что с непогодой скоро будет покончено.
Вскоре небо над нами совсем расчистилось, тучи выстроились кольцом, окружая жаркий поток света, струящегося вниз. Ветер пропал совсем. Волны стали более пологими и длинными, приобретя размеренность зыби…
Вера стояла на юте, подняв лицо вверх, навстречу ярким солнечным лучам. Белая блузка и короткая белая юбка, соблазнительно облегающие то, что было под запретом для нас, привлекали внимание всех «случайных» прохожих. Они вились вокруг, как пчелы возле большого ароматного цветка, норовя подлететь поближе и хорошенько присмотреться. Пока еще никто не решился нарушить её одиночество, но во всех судовых службах подготовка к этому шла усиленная.
Вахтенный моторист поднимался на корму из недр машинного отделения уже четвертый раз, причем всегда находя для этого новую и еще более важную причину. Он уже вынес оттуда всю промасленную ветошь, ненароком прихватив и тючок ещё белой, нетронутой, долго запихивал её в бочки для мусора и с умным видом принялся передвигать их с места на место, своими действиями давая понять, что они явно не там стоят.
Он бы еще долго так маячил, пока не пришел боцман и не шугнул его из чужой епархии. Теперь уже Михалыч, найдя убедительную причину для нахождения здесь, непринужденно занял наблюдательную позицию. Он вдруг вспомнил, что есть важные дела в кормовом трюме и теперь усердно доставал оттуда швартовные концы и внимательно разглядывал их одним глазом. Наверное, готовился переделать на мочалки для экипажа.