Владимир Охримец – Морские байки (страница 4)
Вместе со старпомом на охоту отправились два матроса и механик для ухода за двигателем. Бедный чиф еле дождался, пока ленивые матросы попадут в бот, и они смогут, наконец, начать отсчет времени до его скорой реабилитации. Уж как он их бранил за медлительность! Казалось, его жена на том, далеком берегу вот-вот разродится, или любовница должна прилететь из отпуска после долгих месяцев разлуки. И вот, долгожданный миг настал! Шлюпка, со скоростью Мига, правда во время выруливания последнего на полосу, помчалась в сторону беглецов. Все это время я торчал на мостике, сжимая рацию в руке и, едва они вышли на финишную прямую, обогнув корму судна, словно артиллерийский наводчик, начал давать целеуказания несущемуся наперекор воле беглецов, тарахтящему, словно двадцать два артиллерийских снаряда, спасательному боту. Пловцы заметили погоню не сразу, но, когда заметили, немедленно бросили свои доски и начали удирать от преследования диким кролем. Один из них, или более опытный или просто не такой уставший, намного опередил своего визави и уже почти достиг зоны, в которой словно сомнамбулы туда-сюда плавно бродили рыболовные шхуны. Однако, концовка случилась, как бы ее не стремились избежать несчастные беглецы. Слишком уж сильно было чувство ответственности у старпома. Вскоре после начала их пути, судовая шлюпка поравнялась с ближайшим пловцом и закружила вокруг него, слово гигантская хищная черепаха. В бинокль мне было видно, что беглец вовсе не желает быть спасенным, а всячески отталкивает поданные ему на встречу различные знаки внимания – руки, багры и прочие спасательные приспособления. Наивный парень, рассчитывая обойтись без помощи старпома, вовсе не имел понятия о его упорстве во время достижения поставленной задачи.
Рация со шлюпки вдруг ожила, и старпом попросил срочно прислать вторую шлюпку для поимки беглеца. Тот, видите ли, категорически отказывался подниматься на борт и, постоянно отталкиваясь от него, не давался в руки. Ситуация была настолько неординарной, что грозила шоком. Оставить судно совсем без спасательных шлюпок – это граничило либо с подвигом, либо с преступлением, смотря с какой позиции рассуждать. Но капитан руководствовался понятиями здравого смысла и собственным опытом. Не прошло пяти минут, как вторая шлюпка уже мчалась догонять первую. И только гачки, удерживающие когда-то обе посудины, сиротливо качались с обоих бортов внизу, где-то на уровне ватерлинии.
На второй поехал второй помощник, которому обычно и предписано на ней разъезжать, так что, не разводя соплей и долго не раздумывая, он разогнался и подскочил к борту первой шлюпки таким образом, чтобы между ними в тот момент как раз находился несчастный беглец. Однако, спасательная шлюпка хоть и является вполне самостоятельным суденышком, маневренные возможности ее очень сильно ограничены. Не рассчитав скорости и не учтя ее неуклюжесть, «ревизор», (второй помощник согласно морского слэнга), так близко подошел к первой, что прижал плавающего парня между бортами. Так что сопротивление, зародившееся при недостаточной настойчивости, можно даже сказать – вялой халатности, коллег с первой шлюпки, кончилось сразу и бесповоротно. Об этом все по той же рации доложил старпом. В бинокль мне было видно, как на борт шлюпки мокрого беглеца подняли уже, словно сонную куклу. Видимо помяли его при спасении прилично. После гневного запроса капитана, со шлюпки вторично подтвердили, что парень жив, но слегка оглушен. Так что она готовы отправить его на судно для оказания доврачебной помощи, в то время как другая шлюпка пойдет на поимку второго беглеца, уже успевшего оказаться в зоне видимости одной из рыболовных шхун.
На шхуне той, однако прореагировали моментально. Она увеличили ход, несмотря на свои снасти, сменила курс и быстро подошла к плывущему человеку. Видя такое дело, старпом, горящий желанием любым способом выполнить свой долг, вышел на связь с этой шхуной на 16 канале и на ломаном английском потребовал вернуть потерю, мотивируя тем, что это наш человек, и мы мол, сами еще с ним не наигрались. Вскоре шлюпка со старпомом на борту подошла к этой рыболовной посудине, и там начались вербальные переговоры. В результате этих переговоров выяснилось, что рыбацкие шхуны, находящиеся в этом районе и имеющие связь между собой, уже провели совещание с береговыми службами и те, совершенно лишенные советских бюрократических амбиций или тайваньской жестокости, согласились принять в качестве эмигрантов в Малайзию всех, найденных нами людей. То есть, всех, невзирая на их статус, наличие или отсутствия у них документов и, что тоже интересно, безо всяких для нас условий, они готовы принять на борт прямо сейчас и без разрешения из Куала-Лумпура. Нам было над чем подумать.
Все же, на всякий случай сделав несколько звонков в контору, капитан радостно сообщил всем, что добро на избавление от хлопотного груза получено, обоих беглецов он разрешает оставить на ближайшем рыбаке, а пустым шлюпкам приказывает возвращаться на судно за остальными вьетнамцами. Казалось, уж более оптимального решения давно назревшей проблемы трудно было бы найти. Однако у одного человека из нашего экипажа все же остался в душе вкус горечи от ощущения невыполненного долга. Возможно, тропикан в тот раз был несвежим, на самом деле, или буфетчица, накладывая в тарелку второе, забыла, что это тарелка старпома, но мрачнее его на судне я давно не видел людей. Счастливые вьетнамцы порхали, словно на крыльях, собирая свой, сильно поредевший багаж. Они грузились в шлюпки, спускаясь по трапам обоих бортов, а на лице одного этого несчастного навеки поселилась гримаса непобедимого отчаяния. И думалось мне, что такое пятно с его совести смог бы смыть только пятизвездочный грузинский Есенели.
Кончилось. Все девятнадцать человек, переданные на две рыболовные шхуны, отправились на свою новую родину. Все копья, которым предписано быть сломанными в процессе обсуждения судьбы спасенных и дальнейшей их транспортировки, остались неразобранными в своих пирамидах, затихли детские крики из многоместных кают и сами каюты, заваленные разбросанными матрасами, тоже затихли, отдыхая в этой тишине – жизнь вернулась в свое русло. Вскоре, отшвартовавшись от когда-то бывшего своим траулера и пожелав второму экипажу не подавиться ароматной жвачкой во время ремонта, мы с сожалением отправились обратно.
Приключения тем и хороши, что когда-то все-таки наступает момент, в который понимаешь конечность любых подобных интересных событий и, оттого все более трепетно относишься к каждому последующему из них в твоей жизни.
Рождество в Дурбане
А вы бывали в Дурбане на рождественских каникулах?
Выпало нам однажды оказаться в третьем по величине городе ЮАР – Дурбане, в этот, морозный по своему значению, пропитанный елочно-мандариновыми запахами праздник. Сразу оговорюсь, для красоты словца я вам приврал. На Рождество, то есть православное Рождество, нас там и в помине не было. Дело было как раз на католический его аналог – нынешнее новомодное наше приобретение! А нам то что?! Нам только дай волю отдохнуть, да еще в таком городе. Одна только пластмассовая елка на плавящемся от жары асфальте, чего стоит! Ну, да… начнем все по порядку.
Дело было накануне всемирной паники перед наступающим, почему-то неожиданно и непредсказуемо, миллениумом. По-русски говоря – новым тысячелетием. Помните, когда среди нашего брата – пользователя подняли огромную «паниковскую» волну о скором конце света по причине выхода из строя всех компьютеров, не способных разжевать смену даты?
Вот тогда-то, очень озабоченные таким будущим, мы по двенадцать часов сидели в грузовых танках и скребками, щетками, керосинчиком оттирали от слоя нефтяной смолы переборки и набор судна. Это у нас не хобби такое было, это мы отрабатывали деньги, сворованные очередным суперинтендантом греческой национальности, этого, знаете истинного представителя Эллады. Просто, во время приемки судна перед покупкой новым судовладельцем, он, заглядывая в танки, «не заметил» там трехметровый слой битума на днище. Оно и понятно, глаза его были надежно заклеены купюрами зеленого цвета. А этот цвет, понимаете, позволяет видеть то, чего не видно и не видеть то, что видно – это я понял еще в детстве, когда читал сказку про Великого и Ужасного Гудвина. Как вы знаете, в его Изумрудном Городе все тогда носили очки цвета американских долларов.
Судно мы готовили к погрузке патоки на рейде острова Маврикия. Золотое солнце щедро жарило все живое вокруг, голубая вода омывала корпус судна, дрейфующего под влиянием ветра и течения, а мы упорно трудились, в пятидесятиградусной жаре раскаленного брюха танкера. Даже, несмотря на прочие несостыковки с международными требованиями и даже после тщательной мойки, которую мы произвели до этого, грузовой сюрвейер упорно не принимал танки к погрузке.
Весь экипаж, за исключением капитана и вахтенного механика, был вынужден вручную зачищать все то, что не было отмыто моечными машинками. Раз за разом представитель грузоотправителя наскребал, в буквальном смысле битум себе под ногти, а мы, раз за разом, прыгали в горловину люка в наскоро высохшей робе и, матерясь и проклиная его чистоплотность, почесывая распухшие от керосина суставы, спускались на пятнадцатиметровую глубину в свои привычные очкура. Там, в недрах греческого танкера мы, первым делом опускали руки по локоть в керосин, на время успокаивая зуд и теперь уже весело матеря своих работодателей, скребли, мыли, оттирали, сушили, снова скребли металл до краски и снова охлаждали обожженные руки керосином.