Владимир Охримец – Морские байки (страница 5)
Это было неописуемое действо. Во время перекуров, вываливаясь из мокрых комбинезонов на раскаленную палубу, мы мечтали о зеленой траве, прохладных березовых рощах и снеговых вершинах, а затем, жадно напившись дистиллята из судового кондиционера (пресная вода кончилась месяц назад), снова топали тяжелыми ботинками по железным трапам вниз.
Наши старания длились пять дней. Мы смогли более или менее довести до ума лишь пять центральных танков. За все это время жизнь расставила все на свои места и проявила те качества в людях, которые они до этого тщательно скрывали. Нашлось место и подлости и трусости. Но, в основном, люди старались сделать работу как можно лучше, потому что переделывать за кем-то было еще труднее, чем начинать все с начала. Все мы старались, конечно, так работать, надеясь на положительный результат и, втайне рассчитывая, как минимум, на благодарность от работодателя. Но… Наша работа пошла прахом.
Речь о приемке танков уже не шла после того, как уже инспектор Ллойда, сделал осмотр судна. Нашлось столько замечаний, что впору было гнать судно на гвозди, но никак не грузить пищевой патокой.
Если бы нам не было так грустно от вида бесполезно выполненной работы, можно было описаться от смеха, видя попытки греческих операторов сэкономить деньги. В этом, как говориться, была их стандартная политика по управлению флотом. Еще в Сингапуре, где мы принимали судно, стоял вопрос о ремонте танкера, в частности, косметическом ремонте балластных танков. Хозяин решил сэкономить и сделать пару рейсов, зарабатывая денежку. Это и понятно, кому охота платить из своего кармана. И хотя там еще была возможность сделать ремонт в азиатских дешевых доках, свыше поступило иное мнение.
И вот теперь, когда судно получило предписание срочно двигаться в ближайший порт для ремонта, этим портом оказывался один из самых дорогих для докования – Дурбан. Сэкономили, называется.
Но на этом дело не закончилось. Капитан всегда сообщает оператору о наличии бункера на борту судна – это обычная практика в рейсе. Но сразу после получения предписания выяснилось, что отсутствие топлива на борту оказывается для хозяина новостью. Никто просто не читал ежедневные донесения. В ответ, из Греции мы получаем приказ закупить мазут в Порту Луи, возле которого мы как раз находились.
Когда капитан вежливо напомнил, что денег в судовой кассе нет и быть не может, поскольку ее никто с покупки не пополнял, ему мягко посоветовали пойти навстречу хозяину, занять деньги у экипажа и все-таки купить необходимое количество бункера. Стараясь оставаться в рамках вежливости, капитан опять напомнил хозяевам, что экипаж за два месяца работы не получил ни копейки аванса и денег ни у кого нет.
В ответ молчали недолго. Мне всегда нравились эти наследники Эллады, но, все же их совет перебил все рекорды предприимчивости. Нам всего-навсего посоветовали занять топливо у русских рыбаков, якобы находящихся в это время в Порту Луи.
Мы валялись на палубе от смеха, когда капитан все так же доброжелательно разъяснял наверх, что в порту нет русских рыбаков, а если бы и были, никто бы нам в долг мазут не дал, не в таких тесных отношениях мы находились с рыбаками всего мира.
На этот раз мы услышали лишь многозначительное обиженное молчание. Нас явно не поняли. Как же – не извернулись всем телом и не вышли из смешного положения, в которое нас загнал такой оригинальный способ ведения бизнеса. Как бы то ни было, уж не знаю, за какие деньги, но нас все-таки забункеровали, и мы направились к месту назначения. И вот, после двух месяцев скитаний по индийскому океану, имея в спутниках жирную королевскую макрель, жаркое солнце и ласковую заботу греческого хозяина, мы подходили к порту Дурбан.
Тем, кто никогда не бывал в Дурбане, да и вообще, в Южной Африке, в двух словах не расскажешь про красоты этого края. Эти скалы полуострова Блеф, на входе в извилистые шхеры бухты надо видеть своими глазами, а не читать их описание в справочниках или таких рассказах, как мой. Возможно, красота нам казалась такой неописуемой именно после вонючих внутренностей нефтяных танков, не знаю, но тем не менее, мы были в полном восторге при виде близкого берега и шикарных пляжей, проплывающих мимо по нашему правому борту.
Узким фарватером мы подходили к волноломам, когда по рации сообщили, что через две минуты к нам прибудет лоцман. Привыкшие к традиционной доставке пайлота с помощью катера, мы не сразу сообразили, что мелкая муха, вынырнувшая из-за скалы и постепенно и неуклонно превращающаяся в небольшого слона – это и есть лоцманский транспорт, а точнее вертолет. Ровно через две минуты, как комар, попробовав на вкус различные места для высадки, над палубой в районе вторых танков зависла винтокрылая машина. Лоцманом оказался белый седой, как лунь, пожилой дядька в белом же батнике с золотистыми погонами, белых шортах и с компьютером в сумке. Он спустился на подгузнике, привязанном к стальному тросу, и проворно прискакал на мостик. Судя по его широкой улыбке, которая залетела на мостик впереди хозяина, всю жизнь он мечтал завести наш горе-танкер внутрь своих родных пенатов. Не иначе, перегрелся на солнце. Нельзя же быть таким доверчивым к незнакомым людям. Ох уж эти иностранцы…
Шли на малых ходах, лавируя между выступающими причалами, ограждающими мели буями и редко расходясь со встречными баржами. Все внутреннее судоходное пространство порта расположено на достаточно небольшой территории, к тому же периодически уменьшающейся во время отливов, когда мели явственно проступают бурыми полосами прямо на фарватерах. Мы прошли по очереди автомобильный и пассажирский причалы, полюбовались на мачтовое богатство яхт-клуба, навевающее мечты о путешествиях. На нас пахнуло рыбой с рыбной гавани, затем сладко навеяло ароматами патоки и парфюмерии с сахарного причала, вонью с зернового и вот мы на месте.
Мэйдон-верфь. Здесь расположились основная масса доков Дурбана, как плавающих, так и сухих. Нам предстояло зайти в один из самых больших – сухой док. К моменту нашего подхода док уже был затоплен, и мы были первыми на очереди.
В док заводил уже доковый лоцман. Морской его коллега теперь только кофе попивал, сидя в высоком кресле, да болтая со свободными ушами. Докового лоцмана мы подобрали на подходе к Мэйдону уже с катера, и теперь он, переговариваясь по рации с бригадой черных швартовщиков, заводил судно внутрь каменного мешка. Веселые белозубые, черные как кочегары парни, упираясь голыми пятками в резиновые подошвы сланцев, еще тянули швартовые концы на берег, а вслед нам уже заводили второе судно. Это был тоже танкер, но уже под американским флагом. Они и пришвартовались немного раньше нашего – пока мы метились на подкильные подушки, они уже набили все концы.
Воду из дока откачивали часа два. После чего, сделав краткий осмотр положения судна, докмастер разрешил нам расслабиться.
Тому, кто не бывал в Сахаре, не в том песке, что в чай добавляют или, к примеру, из которого варенье варят, а как раз в том, который сушит тело так, что кожа лопается, тем, кто не испытывал проблем с палящим солнцем вокруг, кто не скучал по зеленой травке и не мечтал походить по ней босиком, наверное, не понять нас, сошедших на берег в первый же день после кошмарной мойки, ожидания и наблюдения за манящими зеленью берегами, проплывающими далеко-далеко за бортом.
Здесь, на территории завода, на небольшой полянке позади технических ангаров, росли дикие кокосовые пальмы. Упавшим кокосовым листьям, огромным как гигантские опахала, совершенно по-детски, мы радовались так же, как траве вокруг и самим кокосам, там и сям валявшимся бесхозными. Так что Дурбан стал для нас тем оазисом, который пустынные кочевники с нетерпением ждут и которым бредят заблудившиеся путники.
Вдвоем с боцманом мы повадились прохладным вечерком, после рабочего дня выходить на ту полянку и бродить по ней, разговаривая и составляя планы. Боцман – высокий, седой как лунь, Борис Андреевич, уже в годах, но не дававший в работе спуску ни себе, ни другим, в те минуты походил на пятнадцатилетнего мальчишку, пытаясь попасть камнем по одиноким, висевшим на большой высоте, кокосам и веселившимся при этом просто оттого, что есть такая возможность.
Раз за разом мы стали делать вылазки в город, еще новый для нас. Несмотря на предупреждения агента, часто наведывались в тот район порта, что облюбовали бездомные. Зрелище их поселений было столь же жалкое, сколько и экзотичное для нас, родившихся под северной звездой. Представьте себе город, расположенный вдоль одной из внутрипортовых дорог и застроенный исключительно хижинами, изготовленными из подручных материалов. Эти крохотные сараюшки, больше напоминающие кукольные домики, наподобие того, что я делал своей дочери, только в два-три раза большие, составленные где из ящиков, где из досок, а где просто из картонных коробок, тесно лепились друг к другу. Полуприкрытые тряпками спальные места высотой, достаточной, чтобы забраться туда на корточках, небольшие помосты, на которых стояла различная утварь, и спали днем ночные работники, вот и все. В них жили, ели, занимались любовью, подозреваю, даже рожали, чернокожие жители Африки.