Владимир Охримец – Merhouse (страница 2)
Не существует на судне человека, сколько-нибудь не провинившегося перед «драконом»! Даже наш повар, наша гора с мышцами, наш Дядя Ваня, порой накладывая под его взглядом ему в тарелку лучшие куски, просто-таки дрожал, вспоминая, что же он натворил в последнее время и не пора ли ему отпускать грехи. Своим рентгеновским взглядом дракон проникал сквозь грудную клетку и как филиппинский хиллер запросто добирается до наших, глубоко запрятанных совестей, чтобы затем их оттуда пробуждать.
– Вчера у нас произошло ЧП! – Продолжил гро(
Сидевшие в курилке, все как один, гневно повернулись в сторону Петра Колесникова, судовая кличка, она же – штатная должность которого – «плотник». Его худенькое тельце, заключенное в мешкообразный, синий когда-то, а сейчас разукрашенный всеми цветами краски, что наличествовала в судовой малярке, комбинезон, стали содрогать приступы крайнего отчаяния, усугублявшегося еще и тем, что курящие в этом углу, теперь стали мстительно дымить исключительно на него, некурящего.
– Я…кхе, кхе, я, в общем…кхе, кхе, так вот…кху, по-л-лучилось, – тоненько прокашлял в кулачек Петя.
– Конкретней! – Безжалостно рявкнул «дракон» рассчитывая, подстегнуть оратора.
Ну тут само собой и произошло чудо исцеления. Боцманский «рентген» настиг мечущуюся взад-вперед, петрову совесть, извлек её наружу и совместными с ней усилиями они привели в порядок хилые оправдания несчастного.
– Ну, в общем-то я, как положено, вчера отправился за горючим. – Пауза. – У меня тут знакомая, так она в аптеке работает. – Разъяснил он, почему-то персонально для меня, непонятное место своего спича, – Иваныч вчера много денег дал, – Радостно продолжил делиться он, – так я знаете сколько нес? – Он многозначительно задрал в подволок глаза, подчеркивая невозможность такого количества. – Нес я все, сами понимаете, тайком, ни к чему нам лишние глаза в таком деле. Ну, так вот! Вот подхожу к поворотному мосту через канал… – Знающие люди, дабы показать свое усердие, дружно покивали, мол – понимаем, о чем речь. Переезд этот находится как раз рядом с территорией порта и достичь его, выходя из города, считается хорошим знаком – это значит, что две третьих пути уже пройдено, – …как вдруг, гляжу, – Он вытаращил глаза, натурально сделавшись похожим на «дракона» и так и замер с этим выражением лица ненадолго, так, чтобы собравшиеся смогли оценить его театральные данные, – навстречу полицаи идут, патруль, да ещё с собакой такой здоровущей, с меня ростом. – Для правдоподобности он привстал на носки и, рубанув себе по макушке, повернулся вокруг, чтобы всем было видно. Вопреки его невысказанным опасениям, удивления этот факт не вызывал. Все, почему-то, сразу и безоговорочно поверили, что подобная собака и на самом деле могла существовать. Бывают же такие лысые, уродливые… как их, бишь… да, вы знаете…, ну карликовые эти… винчеры-пинчеры, по-моему. Вот видимо, вчера ему и посчастливилось с ней свидеться. Едва он убедился, что до слушателей, наконец, дошло, с кем ему пришлось иметь дело, он продолжил.
– Только я на мост ступил, так они сразу ко мне, мол бите-дритте, ваши документики, мерси, сильвупле. А я что, лысый с собой на задание документы таскать. А ну как раскроют? И себя ведь заложишь и товарищей же, главное дело, подведешь. – При этих словах Петя исподтишка покосился на «дракона» и, уловив на его могучем лице подобие одобряющей ухмылки, растаял. Дальше его рассказ полился, как струя пивного алкоголика, неделю не ходившего по-маленькому.
– Прикинулся я тогда немым, так, мол, и так, ни по-французски, ни по-аглицки ни шпрехен зи дойч. Они мне и ейн цвей дрей и пардон мюсье, а я им только и говорю, что знаки разные показываю. Не понимэ, мол, говорить, отстаньте. Долго они меня пытали, собака от скуки даже на газон за это время два раза нагадила, только я держался. Знаю ведь, что позади… Ну, один из них, лысый такой, и в форме как у генерала, наверное, начальник ихнего патруля, стал тогда меня под руки хватать, бутылки вынимать, ну тогда я и не выдержал. Ребята, каюсь, не сдержался… – Петя виновато обвел глазами присутствующую аудиторию, стараясь среди всеобщего осуждения найти хоть один, ободряющий взгляд и отдельно останавливая взор на спящих. – Гадом буду, хотел все на тормозах спустить, не доводить дело до международного скандала. Но они ж такие попались б…, и тут тогда у меня планка ка-ак упала, все внутри аж закипело от злости! Да чтобы я Русский моряк да перед всякими лягушатниками еще немого изображал?! Плюнул я на тогда на хрен, на субординацию, ка-а-ак размахнусь и ка-а-ак дал деру оттуда. Только они меня и видели. Кинулся я под мост, знаю там один закуток, мы Серегой Орловым там были, помнишь? – Он с надеждой и немножко заискивающе: «Подтверди мол, не подведи!» посмотрел на упомянутого свидетеля и последний, застатый врасплох, под тяжелым взглядом боцмана, вынужден был кивнуть, только сильно вспотел при этом и, забегая вперед, скажу, надолго лишился сна, раздумывая о последствиях такого признания.
– …Я под мост, они за мной, да всей оравой, человек десять, наверное…
– Постой, каких десять? Патрули по десять не ходят! – Авторитетно вклинился наш радист, судовая кличка «марконя». Он хоть и не имел отношения к палубной команде, а относился, скорее к «белой» кости, тем не менее, регулярно присутствовал на всех наших сходках и вылазках, скорее по причине свободного графика и широкой души, но никак не от желания выпить «на шару». Боцману его присутствие добавляло известную толику авторитета, и без того неограниченного, а нам, «рогатым», было иногда приятно осознать, что и мы тоже кое-что значим на судне, раз такие люди с нами «тусуются». «Марконя» был человек опытный, в нашем деле не новичок и, к тому же, совсем не боялся иногда посмотреть правде-матке в лицо. – Ты ничего не напутал, Петруха? – Присутствующие в курилке вдруг сразу насторожились, зашевелились, а некоторые даже проснулись в предвкушении небольшого скандала. Петруха, которого поймали на нехорошем, грубо говоря, на вранье, внезапно сжался, само собой становясь теперь меньше того полицейского мопса, и еле шевеля онемевшими губами попытался оправдаться.
– Так я же и говорю, они же с собакой были… – И втянул голову в плечи. Над ним уже нависла было осязаемая всеми фибрами души угроза страшного разоблачения с последующими возможными репрессиями, как вдруг раздался дружный грохот, будто в штыревую радиоантенну попала случайная молния и докатившись до машинного отделения, взорвала настаиваемую мотористами брагу в огнетушителе. Все тут же соскочили со своих мест, недоумевая, что случилось и почему. Некоторые заинтересованные лица стали принюхиваться. Начался страшно дикий галдеж, в процессе которого было выяснено, наконец, что это обломилась доска у лавки, подвела троих сидящих на ней «девочек» («Девочками» на судне, где и в помине уже нет женского полу, по старинке называют работников обслуги – буфетчиков, дневальных и, иногда, поваров. – Из судовой терминологии), те упали, но поскольку лавка стояла как раз позади дивана, их не сразу и заметили.
– Ну, продолжай уж! – Великодушно дозволил «дракон», слегка подобрев от такого интересного зрелища. Все уже расселись по местам, а «девочки» остались стоять, подпирая желтую, от табачных испарений, давно не крашенную переборку. Происшествие позволило Пертуше подсобрать подрастерянное было самообладание, и мы услышали продолжение его истории.
– Ну, так вот! Кинулись они за мной все… – Произнес он целомудренно, – …а я же там каждую дорожку знаю, не первый день живу, поди. Где овражком, где улочкой какой, незаметной, вдоль заборчиков и подвальчиков, оторвался от них! Весь, правда, перемазался, когда в лужу залетел, одежду порвал, колени вот рассадил, – Задрав штанины, он продемонстрировал синяки на кривых и хилых, как полярные березки суставах, выполняющих роль его ног, – но все, все до последней капли сохранил! – При этих словах на его маленьком лице проступило такое родное, знакомое всем нам по пионерскому детству, выражение – «Всегда готов!», что даже у меня из глаза выкатилась непрошеная ностальгическая слеза.
Наступила гулкая священная пауза. Это был момент, когда не нужно было ничего говорить, когда все и всем было понятно без слов. В такие и именно такие минуты рождались новые герои среди простых русских людей, последователи Паши Ангелиной, Александра
Матросова и Стаханова! Кое-кто среди нас, усиленно, быстрыми затяжками курил, нахмурив брови сурово, на волне патриотизма скорее всего решаясь вступить в какую-нибудь партию и, наверное, вступил бы обязательно, чуть позже, будь у нас на судне её первичная организация. У кого-то, особо чувствительного, вдруг зачесалась переносица и он, еле сдерживая скупые мужские рыдания, прятал глаза за пучком промасленной ветоши. Насладившись произведенным эффектом, Петруша уже с гордо поднятой головой продолжил рассказ.