Владимир Охримец – Merhouse (страница 4)

Только вот никто словно бы не замечал моего тоскливого взгляда, моего непередаваемой боли, в нем сквозившей. Один лишь боцман, смотрел на приговоренного и в его рачьих глаза я читал: «Надо Сема, надо!»

После короткого инструктажа, в котором мне объяснили всю меру ответственности за доверие, я получил специальную сумку, испытанную во множественных походах и добрые напутствия от старших товарищей, уже оттаявших перед реализованной перспективой своего участия в вечернем деле. Ничего серьезного, они так только для вида руками помахали, но Петруха мне все же отомстил. Как бы ребро не сломал, сволочь!

Обижаться на любящих друзей у нас было не принято и я, как мог, прикрывался полученной сумкой. Внезапно, в курилке стало еще шумней и совсем уж тесно. Как выяснилось из обрывков фраз, вернулись засланцы к прибывшим из ночной вылазки. Перебивая друг друга от распиравшей их гордости и невыразимого счастья, они наперебой пытались рассказать что-то очень важное. И если бы боцман не навел среди их рядов срочный порядок, мир бы не скоро узнал, что разведчики вернулись не просто так! Среди всех перепе(и)тий жизни и опасностей на дорогах, минуя посты и патрули, борясь с трусливым желанием использовать последние заряды на себя, чтобы живыми не сдаваться врагу, они сумели сберечь, сохранить для товарищей запасы горючего, теплые флаконы которого и были обнаружены на их усталых телах, прямо под одеждой, в целости и сохранности. Вот ведь герои! «А ты?!» – Укоризненно попенял мне напоследок «марконя» и предложил прямо сейчас отправиться к ним, чтобы обмыть их, пока не остыли. Никому и в голову не пришло противоречить авторитету радиста. На момент окончания его речи мимо него уже прошмыгивал последний из оставшихся слушателей, и, судя по грохоту на трапе, на пути к каюте разведчиков уже шла настоящая битва.

Выждав для верности еще полчаса после того, как снаружи все стихло, я достал себя из кресла, и поохивая от дружеских поздравлений, отправился готовиться к вечерней вылазке. Рабочий день на судне можно было считать открытым.

Глава 2

Нужно немного отвлечься от описаний событий того ласкового утра, приключившегося со мной, чтобы прояснить одну очень важную вещь. Саму идею, можно сказать – принцип! Точнее тот момент, как, когда, и каким образом обычный французский домовой смог попасть к нам на судно. Если мог! Ведь это только на первый взгляд поселиться в чьей-либо каюте – так просто. На самом деле (я со знанием дела для непосвященных это говорю), нет на свете другого такого объекта, куда домовому ни при каких условиях никак невозможно было бы попасть.

Даже на секретной военной базе, в домах офицерского состава, несомненно были, есть и будут быть эти спутники нашей жизни. Так уж повелось. Возражать этому – значит противоречить многочисленным архивным документам, документально подтверждающим их существование!

На судне же дело совсем другое! Судно – это… Ну вот, представьте себе огромную железную банку, ну…, к примеру… из-под шпрот. Во! Представили? Теперь, если шпроты еще там, аккуратно вилочкой достаньте их, положите на тарелочку, добавьте к ним зеленого горошка, лучка репчатого ароматного, ну а если к этому еще и пивко найдется, это будет вообще объедение! Попробуйте теперь! Вкусно? Вот то-то же. Ну, а если шпроты съели раньше, ничего страшного, нам нужна только банка! Потому что это будет уже не банка, а наше судно! Если вы до этого еще не выбросили крышку, не выбрасывайте её и сейчас, она пригодится. Если есть паяльник, можете приладить эту крышку на её исконное место, предварительно понаделав в самой банке несколько больших дырок, дверей, значит, и дырочек поменьше – это будут иллюминаторы! Теперь осталось иллюминаторы застеклить, а двери прикрыть пластинками из жести. И вот у вас на столе лежит маленькая копия нашего судна. Нравится? Неужели? Мне тоже нет… Но чувства чувствами, а кушать хочется всегда, как говорил кто-то из знаменитостей. И еще и родину не выбирают, как сказал один червяк. Вот я тут и работаю, что поделать.

Теперь, когда вы вдоволь насмотрелись на банку из-под шпрот, скажите мне, положа руку на сердце, смог бы домовой, тем более даже не наш рязанский проныра, заматеревший от постоянных тычков и шпыньков, собаку съевший в деле выживания, да так, что её хозяин на него даже и не подумает, не наш оборванный, прокопченный, умывающийся лишь при переезде в новостройку или когда квартиру затапливает сосед сверху, мстя за пропавшую собаку, а вовсе даже французский, надушенный шанелями, с бабочкой, приколотой к шубке, разнеженный на диете из лягушачьих лапок и устриц, смог ли это баловень судьбы проникнуть на наглухо закрытый по случаю жары снаружи и осадного положения внутри, пароход? Нет? Вы думаете? А ведь проник же как-то!

Если не вдаваться глубоко в историю домоводства, и не искать по справочникам, даже на первый взгляд можно предположить, что в обычных условиях, домовые попадают в помещение обычно либо через трубу, если она есть, либо через окно. На судне такой роскоши они себе позволить не могут. Через одну из многочисленных судовых труб это, хоть и небольшое, но очень пронырливое существо, даже при всем его старании способно попасть, в лучшем случае, в один из цилиндров главного двигателя, откуда, оно смогло бы выбраться не раньше, чем через месяц, а если взять поправку на русское «авось», то и позже, во время очередной мотоочистки, сильно помятое и страшно замазученное.

Такой вариант, естественно отпадает. Иллюминаторы, играющие на судне роль окон, на танкерах вообще не открываются, никогда. Не положено это согласно правил безопасности! Так что здесь тоже осечка. Остается нетрадиционный способ проникновения – с чьей-либо помощью. Но в таком случае, теряется священный смысл сохранения тайны этого существа! Хотя, какая же это тайна, если о ней уже всем на свете давно известно? Но дело не в этом.

Итак! Есть объект. И есть домовой. Вопрос – как попасть второму на первый, незамеченным? Можно было бы попытаться спрятаться в складках чьей-либо одежды, в чьем-нибудь кармане, благо весит он совсем чуть-чуть. Станешь тут сильно весить, если одними только лапками лягушачьими питаться.

Однако, относительно этого варианта имеются немалые возражения. Одежда – вещь, конечно интересная, никто не спорит. Только применима она больше, разве что в зимнее, холодное, так сказать, время. Но в наших условиях, теплым средиземноморским летом, когда члены экипажа уходят с судна в комплекте майка-шорты-носки-босоножки, а возвращаются довольно часто в упрощенном варианте – …-…-трусы-носки, воспользоваться одеждой было бы в высшей степени опрометчиво. Хотя…, можно было бы ему, закрыв глаза и нос, мохнатыми ладошками, попытаться проникнуть и в нижнее бельё возвращенца. Но ребята!! Кто бы из встреченных ему людей в здравом состоянии смог бы поверить, в таком случае, что у еле стоящего на ногах, уставшего от долгого перехода и мечтающего о раковине или, в худшем случае, об унитазе, человека, в его единственной одежде может быть такое?!!! Абсурд полнейший!

Остается последнее – воспользоваться какой-нибудь тарой, коробкой, ящиком, мешком, сумкой, в конце концов! Во-от! Сумка! Тот самый Сезам, открывающий двери на судно. Дело – за малым! Осталось разработать сценарий встречи всех задействованных в этой истории лиц и…ик…

…так:

Акт первый – наш новый герой, по какой-то причине поссорился со своей домовихой, то ли он пришел домой вчера слишком поздно, да еще весь в губной помаде и с тяжелым хмельным запахом скисшего молока, то ли зарплату не донес вовремя, растратив ее на крысиных бегах, сие осталось тайной и разглашению не подлежит!

Однако это, последнее в его новой жизни открытие двери в когда-то родную хату прозвучало для него страшными домовихиными ругательствами. Поскольку полного словаря домовых еще не существует (говорят над ним ещё работают!), перевод встречных речей здесь, к сожалению, тоже не приводится. Скатившись с лестницы в семь с половиной раз быстрее, чем он на неё заползал, наш друг побрел искать временного пристанища. И, вы понимаете, какая загвоздка здесь получается! Оказывается, в приличном домовом обществе, вовсе не в почёте помогать таким как он, заблудшим овечкам, изгоям семейных измен, слишком уж крепки у них домовые устои, не разорвать, ни растянуть никак невозможно!

Поскитавшись по друзьям-товарищам (вынужден с прискорбием приписать – бывшим друзьям) и получив где искреннее неприкрытое сочувствие из-за закрытой двери, где пинок под мохнатую задницу, не найдя ничего лучше, он решился, наконец обратится в один из домовых комитетов с просьбой рассмотреть, разобраться и принять меры, так сказать к решению его проблемы. Ведь не даром же он столько лет исправно платил ежегодные взносы свежей сывороткой, что ему бабушка из деревни присылала. И это при страшном дефиците натуральных молочных продуктов!

В домовом комитете ему мило поулыбались, долго принимали участие в его горе, но, когда кончилось рабочее время, мягко попросили зайти «на неделе», когда освободится казенная жилплощадь, закрепленная за спиртзаводом, это – то ли склады, то ли сторожка сторожа. В общем, место необжитое, без, что естественно, труб, печей и прочих домовых радостей.