Владимир Охримец – Лесная история (страница 1)
Владимир Охримец
Лесная история
Глава 1
Автобус в последний раз дернулся, взвыл, одолевая оставшиеся метры пыльной дороги, и заехал, наконец, на станцию. С шумом ухнула тормозная система, и коротко лязгнув, распахнулась автобусная дверь. Из автобуса вышел человек. Он опустил на землю большой туристический рюкзак с высокой прочной спинкой и огляделся. Деревня была последней остановкой этого автобуса. Маршрут недаром хотели закрыть, во избежание убытков. За все время многочасового путешествия у приехавшего было лишь трое попутчиков, двое из которых с лицами, явно разыскиваемыми милицией, а третья престарелая бабушка, божий одуванчик, за каким-то чертом заехавшая из города в эти глухие места. Все трое сошли раньше, в предыдущей деревне и он, в полном одиночестве, телепался затем в пазике еще несколько часов, морщась от боли, когда автобус особо сильно подбрасывало на ухабах.
Станцией это место называлось весьма условно – кирпичная будка со штукатуркой, полуосыпавшейся, за долгие годы существования настенной живописи, и разбитым фонарем над входом. Когда-то, может быть, в период правления Великого и Ужасного, это место и почиталось в качестве здания автовокзала, но не сейчас. Теперь оно тоже пользовалось спросом и тоже у людей, ориентируемых на путешествие, но только для других целей. Вот, как раз двое из таких, весьма характерной наружности и, судя по штанам на одном и юбко-образного балахона на другом или, скорее – другой, выходят из дверного проема, даже не потрудившись поправить одежду после справления своих нужд.
Человек, вышедший из автобуса, выглядел на сорок, сорок пять, был слегка небрит. Из-под легкой парусиновой кепки выбивались черные густые волосы, давно не видывавшие расчески. Одет он был, как и полагается туристу, по лесному – энцефалитка с откинутым капюшоном, джинсы и кроссовки на ногах.
Приезд автобуса и сам по себе был довольно редким событием, а тут еще с пассажиром. На станцию потихоньку подтянулись две любопытствующие бабуси. Одна – вся укутанная в серый платок, поддерживала под руку свою спутницу в стареньком драповом пальто. И хотя на улице было еще достаточно тепло, все-таки лишь начало сентября, вторая бабушка заметно мерзла даже в таком одеянии. Обе зрительницы многие годы уже не были ничем заняты и, как мотыльки на свет, собирались каждый понедельник на автостанцию, ожидая прихода автобуса. Авось, что-нибудь новое, да и случится. Им, в отличие от городских ровесников совсем некого было обсуждать. Жизнь в деревне давно не била ключом, а, скорее, медленно догорала. Молодые люди, личной жизнью которых и питались старушки, давным-давно разъехались в города и даже не помышляли вернуться на родину, лишая бабулек источника получения новых эмоций. Каждое свежее лицо, прибывшее в их деревушку, тщательнейшим образом исследовалось, и все, даже самые незначительные мелочи замечались и запоминались.
Сегодня, на вечерних посиделках тоже будет, о чем рассказать своим товаркам, упиваясь их вниманием. Еще бы узнать, чего ему надобно здесь, этому заблудшему туристу. Поди, потерялся, бедолага.
По большому счету, любознательным старушкам не особенно и требовалось знать правду. Всю историю приехавшего они могли рассказать тут же. Слава богу, мало что могло укрыться от их внимательного взгляда. Ну, а если все же и укроется, фантазия с лихвой дополнит недостающие пробелы.
– Бабушки, – обратился к ним приезжий, – не подскажете, где здесь магазин?
– Как не подсказать, милок, – вызвалась она из них, та, что в платке и махнула рукой на соседний дом, такой же старый, но еще с целой дверью, сейчас заколоченной крест-накрест досками, – вон он рядом. Только нет там никого. Любка еще по весне все распродала и в город подалась, с хахалем.
– А, что так? Торговли, что ли нет? – скорее из вежливости спросил приезжий, крутя головой в поисках других выживший в войне с жизнью.
– Так кака нынче торговля, сынок? Тут всего-то и осталось, мы, с Федоровной, еще три пары стариков, да энти вон, – она мотнула головой в сторону бомжей, – аспиды. Сил моих нет, на них смотреть. Молодых давно нет, а нам много-то и не надо. Доча вона, хлеба, вишь привязет на выходны, да и на том спасибо. А ты, чо ль, заблудился или каво? К кому приехал-то? Неуж-то Маланьи внучек?
– Нет, бабушки, нет здесь у меня родственников. Я тут в лес собрался.
– А-а-а! – догадливо закивала разговорчивая старушка, не давая незнакомцу возможности вот так просто улизнуть с допроса. – За шишкой поди собрался? Тольки у нас тута поблизости-то все выбрали. Из города давеча на трех машинах приезжали. Нашумели, лес порубали, после них только ж пеньки и осталися. Если чаво хочешь найти, далеко тебе надобно идти. Да ты в своих штиблетах далеко не уйдешь. – Она с сомнением посмотрела на его кроссовки. Хошь, могу сапоги мужнины тебе дать. Мужик-то мой уж два годочка как преставился. После него вот и остались. – Голос ее дрогнул, и она смахнула привычную слезу.
– Да нет, спасибо, бабушка. У меня есть сапоги. В рюкзаке лежат. Я вот что хотел спросить у вас.
– Так давай, спрашивай, мы тут всех знаем! – Оживилась говорившая, радуясь продолжению общения.
– Вы не знаете, нет ли тут у вас охотников? Мне бы ружье купить какое, да патронов немного, если есть.
– Как же нет! Так у меня же и ружье есть, тоже ж от Васи моего осталось, да и патроны, поди, там были. Он же ж у меня справный хозяин был, все берег для сыночка то. А тому в городе какая уж охота. Самого чуть не застрелили, когда на рынке был. А ты чо по магазин то спрошал? Там хотел ружье купить, чо ли? – Она начала было про свою жизнь, но незнакомец вдруг как- то сильно сморщился, будто от боли и охнул, схватившись за желудок. Рюкзак, не поддерживаемый теперь, тут же упал на пыльную дорогу, и говорившая замолчала, с жалостью глядя на его страдания.
– Плохо тебе, милок? А у нас тут ведь и больнички то нет. Ежели сами болеем, только оспирином и лечимся. Фельшер тоже удрала, когда ей перестали платить. Все равно ить лечить нечем. Лякарств, то и раньше не было. Чо ж ты такой больной то, да в тайгу собрался. Тебе ж лечиться надобно.
– Ничего… Да, думал в магазине справки навести, но раз у вас есть… – Все еще морщась, проговорил, наконец, парень и слабо улыбнулся. – Так продадите мне ружье, бабушка?
– А, чо ж не продать? Продам. Много не возьму. Но за триста рубликов поди продам. Не дорого?
Парень внутренне усмехнулся. Он не знал, сколько точно может стоить подержанное ружье, но за триста современных рублей, он догадывался, ему не продали бы даже и патроны к этому ружью.
– Давайте так сделаем, вы мне его покажете, и я думаю, мы договоримся о цене.
– Слушай, – Бабушка испугалась, что запросила слишком много, – ежели триста для тебя много, я могу уступить, тут уж не бойся.
– Да что вы! Цена вполне нормальная. Я не думаю, чтобы ваше ружье его не стоило. Как вас, кстати, зовут?
– Я баба Дуся. А это вот, – она кивнула на молчаливую соседку – баб Тамара, – только она совсем мало говорит, но почти все понимает. Ну, пойдем, чо ли милок, в избу? Как тебя то самого то кличут?
– Николай я, баба Дуся.
Дом у бабы Дуси, когда-то еще исправный, теперь только навевал грустные мысли о временности всего на Земле. В заборе зияли прорехи выломанных штакетин, а замшелые шиферины, когда-то аккуратно закрепленные на крыше, тут и там теперь были подоткнуты листами железа. Внутри же было на удивление чисто прибрано. Хозяйка усадила свою подругу на табурет и, довольная появлением в доме гостя, засуетилась, налаживая на стол.
– Баб Дуся, вы не готовьте ничего. Спасибо! Я… не буду. – И увидев зарождающуюся обиду в глазах женщины добавил тихо. – Нельзя мне. Не могу я есть.
– Ах, ты ж господи, – запричитала старушка, и глаза ее опять наполнились слезами. – Что ж ты милый…
– … Баб Дуся, простите, меня. – Он перебил зарождающийся долгий разговор со слезами и жалостью, – Идти мне нужно. Покажите уж ружье.
– Куда ж ты милый, на ночь-то глядя? – Страдальчески глядя на больного проговорила хозяйка, но потом подошла к комоду и открыла нижний ящик. – Иди вот, погляди. Вот оно, Васино ружье. Тут вона и коробки каки-то есть.
– О! – только и вырвалось у приезжего, когда он достал из чехла отлично сохранившуюся тульскую вертикалку двенадцатого калибра. – Оно же, как новое! – восхищенно проговорил он, и глаза его оживились при виде оружия.
– Да, сынок, я ж и говорю, Вася у меня справный был хозяин, царствие ему небесное! – В ее голосе послышались нотки гордости за мужа. – Ты вот что. Ты бери его просто так, в подарок. Какие тут мне деньги. Меня скоро и саму на погост снесут. На похороны я себе собрала. Куда мне ишо. А тебе, как-никак, лечиться надо. Лякарства то нынче каки дороги.
– Нет, что вы баба Дуся! Даже не думайте! – заволновался Николай. – Даром я его у вас брать не буду. Вы вот что. Я вам заплачу тысячу рублей, хотя, думаю, оно стоит много больше.
– Нет, Микола! – В глазах у женщины проявилось упрямый блеск. – Денег я у тебя не возьму, даже и не предлагай. Обижусь. Бери ружье. Авось оно тебе ишо послужит. Будешь охотиться, да Васю моего помяни добрым словом. Мне и радостно будет на душе то.
Да что же это такое. Вот напасть тоже… Николай в душе уже пожалел, что попросил продать ружье. Забирать его даром не позволит совесть, да и деньги ему все равно нужно потратить. Не нести же их с собой… туда.