Владимир Охримец – Лесная история (страница 3)

Короткого отдыха ему хватило ненадолго, но вершина была уже видна, и он заставил себя ползти дальше. Иногда, когда нога срывалась со скользкого бревна павшего дерева, он падал и сам, скатывался немного вниз, но упрямо поднимался, собирал разбросанные вещи, взваливал на себя ружье и карабкался наверх. К концу подъема он уже вошел во вкус, стал напевать старую песенку про капитана и, вроде, она даже помогала ему. По крайней мере, на хребет он забрался ногами, а не на карачках, и даже не стал отдыхать, а бойко двинулся вправо, по едва заметной охотничьей тропинке. Победа над вершиной его сильно взбодрила, он решил до первого зимовья не останавливаться, тем более, что дальше дорога продолжалась по ровному хребту и вниз по склону. Тропинка мелькала среди поросли молодых сосен, зарослей багульника, пригревало солнышко, и вокруг шумела мелкая лесная живность.

Иногда, когда сосны расступались, он видел далеко внизу дымки покинутой им деревни, а еще дальше, ленту реки, серой полосой разрезающую тайгу. Высоко в небе, безучастные ко всему на земле, как огромные белые хлопья, тихо плыли облака, подгоняемые легким ветерком. Они бросали гигантские тени на лес, погружая его в полумрак и окрашивая кроны деревьев в черное. Над головой слышались крики бурундуков или переходных белок, собирающих последние шишки с кедровника. Тут же суетились кедровки, поползни и, где-то рядом, невидимый в своем одеянии, стучал дятел.

Природа как бы дразнила его, давая понять, что все это существовало до и будет существовать после него. И вообще, строго говоря, жизнь это одно из звеньев в цепи эволюции. Вон, к примеру, жук, которого дятел выдалбливает сейчас из коры, он ведь даже и не думает переживать по поводу того, что скоро будет съеден. У него эмоции даже не заложены в сознании. Стережется, конечно, но не переживает же. Что же мы так мучаемся, страдаем, когда приходит наше время? Неужели мы чем-то лучше того же жука короеда? Чем? Тем, что сильнее его, что можем, в отличие от него, целиком уничтожить дерево за доли секунды, совершенно не нуждаясь в этом? Эмоции – вот наша беда. Мы отдаемся им в плен с радостью, с удовольствием и они командуют нами, вертят нашими жизнями как хотят. Где-то это доставляет нам удовольствие, где-то – сильнейшие страдания. А зачем? Конец ведь все равно будет один, независимо от того, что мы по этому поводу думаем.

Размышления над бренностью жизни прервал очередной приступ. Пришлось даже остановиться ненадолго. Днем они переносились легче, но все равно, двигаться в таком состоянии было опасно. Глаза затмевала боль, и идти приходилось вслепую.

Вскоре он подошел к первому знаку. Огромный камень, северная сторона которого поросла лишайником, возвышался как раз посредине вершины, и тропинка обходила его справа. Слегка похлопав старого знакомого по холодному боку, Николай отправился дальше. Теперь нужно было быть более внимательным и не пропустить второй знак, за которым нужно начать спуск к пещере. Эта пещера, как раз и была первым зимовьем на его пути к цели. Там, если все осталось по-прежнему, он сможет переночевать и, даже, вскипятить воду на чай. А пить ему уже хотелось сильно. Воду из фляжки он давно выпил, еще когда забирался наверх и теперь только облизывал пересохшие губы.

Так! Через сто двадцать пять, примерно, шагов, будет старая береза, каким-то ветром занесенная в центр этого хвойного леса. За ней повернуть вниз и идти по косой. Николай прошел сто двадцать пять, сто тридцать, на всякий случай, авось просчитался – сто сорок шагов, сто пятьдесят, пока не понял, что березы нет. Внезапно его бросило в пот, и он остановился. Он был уверен, что не забыл приметы, ведь он вспоминал их все то время, пока добирался в эту глушь. Пошел обратно, высматривая в обе стороны, на случай, если береза упала и сейчас лежит внизу, сползшая по склону. Вот и камень. Его хватило, было, отчаяние, ведь дальнейшая дорога могла очень сильно затянуться. Этот склон хребта был сильно изрезан лощинами и, найти пещеру, не зная, в каком месте следует начинать – было практически невозможно.

Так, успокаивал он себя, нужно подумать. Возможно, шаги его изменились, допустим, даже, береза упала, либо ее спилили. Но должны же быть какие-то следы ее прежнего присутствия, пусть даже пень, в конце концов. Он снова отправился на поиски, внимательно всматриваясь в заросли кустов по обеим сторонам тропинки. Отсчитав сто двадцать пять, он остановился и начал детально обследовать то место. Лишь случайно он заметил их. Коричневая поросль крохотных березок пробивалась среди багульника, едва выступая кончиками веток из общей массы. Тут же, среди них он увидел и пень, вернее его полусгнившие останки. Не мешкая, он свернул с тропы и, нацелившись взглядом на соседнюю вершину, двинулся вниз по склону.

Он потерял слишком много времени на поиски, и солнце теперь уже катилось к закату. В темноте нечего было и надеяться найти искомое. Так он и спускался по косой, стараясь держаться на линии от места, где когда-то стояла береза, он заметил там приметный кедр, и соседней вершиной, в сторону которой он и направлялся. Вскоре запахло сыростью, и он понял, что близок к цели. Появились первые признаки приближающегося родника – заросли моховки. Вот и он, ручей. Пещера была уже недалеко, нужно было лишь подняться вверх по ручью. Внезапно вверху раздался странный звук. Будто бы кто-то тяжелый и огромный шлепает по воде, шевеля булыжники и ломая ветки. Черт! Выругался Николай. Только медведя мне не хватало. Он скинул рюкзак и дрожащими руками быстро достал и собрал ружье. Зарядил картечью, хотя понимал, что, стреляя в животное, он подпишет себе приговор. Раненый зверь – хороший охотник и будет мстить до последнего, если сразу не задерет. Так умирать было бы глупо. Он стал подниматься вверх по ручью, навстречу опасности и при этом старался, как можно сильнее шуметь и кашлять. Даже покричал несколько раз, надеясь, что косолапый все поймет и не станет доводить до его греха. Косолапый и впрямь понял.

Это был небольшой молодой медведь, еще недавно бродивший с мамкой, но уже ставший вполне самостоятельным. Он находился на правом берегу, присев на задних лапах и напряженно всматривался в приближающегося человека. Какого черта он не убежал? Наверное, любопытство не только вторая человеческая натура. Медведю было страшно интересно – кто это еще такой же большой, как и он, бродит по берегам его ручья и тоже лакомится перезревшей моховкой? При виде дикого зверя, у Николая зашевелились волосы по всему телу. Он застыл как вкопанный, каждой клеточкой тела ожидая, что мишка сейчас бросится на него и тогда придется стрелять. До хищника сейчас было никак не больше двадцати метров, и Николай явственно учуял его тяжелый звериный дух. Маленькие глазки зверя пристально буравили человека, как будто давая понять, что двоим здесь не место. Гляделки продолжались до тех пор, пока медведю не надоело сидеть на заднице. Он тяжело вздохнул, рыкнул, отвел взгляд и опустился на передние лапы. Потом коротко глянул снова, блеснув белками, как бы извиняясь, опять коротко рыкнул и бочком стал удаляться вдоль склона. Только тогда Николай смог задышать в полную грудь. Внезапно в ногах, и без того слабых совсем отказали мышцы, и он сел, где стоял. Зачерпнул холодной воды из весело бегущего ручья, напился и умылся. Стало немного легче. Только после этого, медленно, стараясь не делать резких движений, он тронулся вверх. Казалось, из кустов за ним наблюдал его знакомый, недовольный тем, что его согнали с насиженного места. Но, все было тихо.

Пещера оказалась совсем рядом. У входа теперь росло несколько молодых сосенок. Он с трудом протиснулся между ними и прошел внутрь. Снаружи уже почти стемнело, да еще эти деревца у входа – внутри стояла жуткая темень. Пришлось вслепую шарить в рюкзаке, разыскивая спички. Насилу нашел, почти на самом дне один из коробков, зажег спичку и попробовал осмотреться. Пещера выглядела нежилой, хотя, кое-кто из зверей здесь побывал, судя по следам маленьких лап на немногих, покрытых землей, участках естественного каменного пола. Спичка быстро обгорела, подпалив пальцы, и в пещере опять наступила тьма. Он на ощупь двинулся дальше, рискуя удариться головой о камни. Где-то здесь, на каменном уступе должен быть огрызок свечи. Пошарил руками по холодной стене, ничего не нащупал и снова зажег спичку. Полочка оказалась совсем в другом месте, но, все же, свеча на ней была, к счастью. От зажженной свечи в пещере стало немного светлее и чуть-чуть уютнее.

Вскоре, на самодельном очаге уже пыхтел закопченный чайник, а на полу был готов ночлег – спальный мешок на куче лапника. Сил на то чтобы как-то готовиться к ночи уже не оставалось. Николай наспех проглотил свой обычный рацион, выпил горячего чая, чтобы согреться и не раздеваясь, нырнул в спальник.

Ночью его еще помучили приступы, но он чувствовал их как нечто постороннее, как часть сна. Жуткую и страшную часть, но все-таки сна.

Проснувшись, некоторое время еще полежал, согретый теплом спальника, и никак не решаясь встать.

Костер уже затух, но слабое тепло от него еще согревало воздух. Снаружи было тихо, в пещере, сейчас пока еще темной, достаточно комфортно, особенно если учесть, что в ближайшие три-четыре дня ему придется спать, скорее всего, под открытым небом.