Весь первый этаж был нежилым. Это был служебный этаж. Там располагались только охранники и дневные служащие. Потому то, коридор этажа за ненадобностью и в связи с экономией, не был освещен. Окон на лестничных клетках не было предусмотрено, так что, следующий пролет, который Николаю нужно было преодолеть, был еще более темным. Угадать сейчас, где начало швеллеров на нем практически невозможно.
Он покрутился немного на площадке, пытаясь нащупать хоть что-то, хоть какую-то зацепку для передних колес. Рискуя перевернуться, перегибался через ручки, но не мог определить начало спуска. Маневрировал он осторожно. Один раз чуть не провалился правым колесом в темную пустоту. Кресло накренилось так, что он едва смог выровнять всю конструкцию, сдавая назад. Жалко было. До слез жалко потерянного времени. Ему бы только спуститься. Он готов был даже переночевать на улице. Тепло уже. Не замерзнет, двигаясь своим ходом, работая руками. Зато – какое самоуважение! Приключения, к тому же немалые. Пациент с параплегией сбежал из клиники! Заголовки газет опять преследовали его воображение.
Но, как ни досадно, в темноте ему не спуститься. Нужно ждать. И он решил эксперименты на время закончить. Может, глаза привыкнут. Хотя, как они привыкнут к полной темноте. Не кошка же, в самом деле…
Внизу таилось нечто мрачное, чернильно-черное и размытое, смотрящее на него звенящей тишиной. Окон в этой части здания не было – где начинаются швеллера, было не разобрать. В глазах мелькали светлые пятна, вверх по лестнице, уже почти отчетливо видимый, убегал пандус, по которому он сейчас съехал. При желании, у него даже получилось бы вернуться тем же путем. Пришлось бы, конечно, попотеть, чтобы подняться обратно задним ходом. Но, это не выход. Слишком упрямым он был. Поражение казалось позорным самому себе и неприемлемым, даже в его беспомощном положении.
Он еще долго бы так ждал. Может быть, провел бы здесь всю ночь, не решаясь на действия, которые могли, как вывести его на улицу, так и свести в могилу. И еще он устал сожалеть о своем необдуманном поступке.
Но, неожиданно ему повезло. Все-таки, его звезда, сломанная и побитая, еще не закатилась за край горизонта.
На первом этаже, где-то далеко в коридоре, вдруг вспыхнул свет. Кто-то из охраны по какой-то причине выглянул из своей комнаты. Слабый, едва заметный на таком расстоянии, отблеск из открытой двери едва осветил площадку. Это был даже не свет – намек на него, но Николаю хватило. Он уже увидел цель. Вот они – канавки его швеллеров. И, не теряя времени, он рванул к ним, забыв про осторожность. Вовремя. Едва только передние колеса заехали на рельс, дверь закрыли, и снова наступила темнота. Только теперь она была еще более густая, после недавней вспышки. В глазах Николая осталось сиять световое пятно, постепенно бледнея, расширяясь и наливаясь многоцветной радугой. Но, теперь он был уже на полпути к спуску. Осталось только выровнять коляску, подтянуть задние колеса на тот же уровень и…
…И он крутанул колеса. Вероятно, в панике торопясь успеть проехать по световому следу, сделал он это немного быстрее, чем требовало положение коляски. Скорее всего, это так и было… Сказалось накопившееся, за время простоя, нетерпение, ожидание чего-то нового. А может, где-то в глубине души, он и не так уж стремился сделать все безопасно…
Дальнейшее произошло неожиданно и почти незаметно. Он так и не понял, что, собственно, случилось. Вероятнее всего, злополучное колесо в момент заезда на пандус все-таки повернулось поперек. Корма его колесницы при этом плавно съехала в сторону. Совсем немного съехало, но задние колеса уже не попадали на рельсы. Но, он не увидел всего этого. Только почувствовал последствия. И то не все…
Он поехал вниз. Вернее, словно деревянный болванчик, прыгающий на столе, поскакал задними колесами, постепенно разгоняясь. Да, и скачек то был всего один, до следующей ступени. Так или иначе, но он начал в этом направлении быстрое движение. По своей наивности он еще надеялся, что все обойдется. Просто не мог поверить тому, что все может кончиться и так быстро. Всему виной была полная темнота. Она всегда маскирует настоящее, делая его туманным. Она смягчает страхи в той же степени, в какой и рождает их. Все зависит от точки зрения наблюдателя. С Николаем она сыграла злую шутку, поиграла с его ориентацией в пространстве, с его самоощущениями. И он в этом проиграл.
Движение коляски ощущалось его наполовину живым телом, как-то отстраненно, словно бы это происходило не с ним. Но, все-таки, он был там. Куда ему деться… Он чувствовал еще какое-то время, как что-то неправильное происходит. Он понимал, что происходящее им не было запланировано.
Провалившись сразу на ступеньку, неверные колеса повлекли за собой коляску и седока в ней. Машинально защищаясь от летящей на него тьмы руками, он выпустил колеса управления, некоторое время падал в ней, а потом рядом, легко выскользнув из сиденья, и так летел отдельно. Время удлинилось настолько, что он успел обо всем этом немного подумать, и даже ощутить состояние, схожее с невесомостью. Парить в полной темноте было одновременно легко и страшно. Он, почему-то, успел обогнать свой транспорт. Кувыркаясь и лязгая металлом, его кресло неслось за ним. В какой-то момент Николай почувствовал, что ударился головой. Несильно так ударился, видимо о перила. Потом, в наполненной темнотой тишине его перевернуло, бросило в сторону, он услышал противный хруст и сразу после этого сильную боль в руке и шее. Все пропало.
Глава 2
Желтый круг Мерены едва освещал лес. Вниз по склону, на котором Ник залег за деревом, насколько хватало взгляда, рос редкий кустарник. Под ним мягко пружинила опавшая прошлогодняя листва. Где-то недалеко от него был ручей. Он знал это. После суток блужданий по пескам это знание появилось само собой, естественным образом. Резко усилилась влажность воздуха, исчезла его сухость. На языке уже ощущались пряные нотки гниющих растений.
В редком, краденом свете ночного светила, синева растительности казалась почти черной, таинственной и готовящей неприятные сюрпризы. Этого света было мало, но ему, привыкшему к сумеркам, его хватало. Сухой брикет из семян селоника с патокой, который он берег как раз для этого случая, притупил голод, но теперь еще больше захотелось пить. Он и придержал его именно для возможности потом запить жажду. А тут такое… Засада.
Он чуть выглянул из-за своего укрытия и оглядел темные заросли повнимательнее. Водой пахло оттуда, где час назад стрелял игломет. Он не собирался рисковать, но понимал – молчание с той стороны должно было что-то значить. Либо солдаты отступили, набрав воды, либо сидят в засаде, ждут его. Они не знали, кто он, не знали, есть ли еще кто-то, кроме него. Возможно даже, думая так же, как он, тоже ждали. Пока он уйдет, либо себя выдаст. Все эти предположения ни к чему результативному привести не могли. Время работало против расона. Долгое ожидание он себе позволить не мог. Время стремительно убегало, задание за него выполнять никто не будет, а воды набрать следовало – кровь из носа. Без воды соваться обратно в пустыню было бы самоубийством. Медленным и мучительным.
Ник отложил автомат и выглянул еще. У ручья было тихо. Оттуда дунул легкий ветерок и опять принес запах сырости, этот особенный, сладкий, после долгого ощущения жажды и усталости, запах, почти сравнимый с ароматом самой лучшей амброзии, но сейчас желаннее ее во сто крат.
Странно тихо было там. Обычно, если возле пустынных лесов нет людей, там всегда пасутся животные. Уньгуры, кайтары и даже неуклюжие битоги – всем хотелось пить, и на водопое они не мешали друг другу. Но, при этом они издавали свои, вполне определяемые ухом расона, звуки. Сейчас в том направлении стояла почти полная тишина.
В отличие от животных, человек не имел такой слабости – позволить поделиться самым необходимым со своим собратом. Лишь человек мог караулить и убивать у воды не только животных, но и своих соплеменников. Потому Ник и чувствовал на месте выхода подземного ручья засаду. Они, конечно же, были там. Мобилизовав все свои силы, он принюхался. Теперь мысленно, ментально. Только он, да еще несколько человек у повстанцев могли делать это.
Он почувствовал. Страх. Злость. Раздражение от того, что солдаты не понимали, нужно ли им еще ждать, или он уже ушел. Да, там был не один солдат. Смешение эмоций, обрывки мыслей. Расстояние не помогло ему прочесть врагов, но то, что их было не меньше, чем двое, он понял.
Не получалось сейчас воспользоваться своим даром полнее – не было визуального контакта. Заросли колючих лиан плотно закрывали сидевших за ними людей. Нужно было как-то выманить их из секрета. Без воды вся операция будет провалена. Нужно рисковать. Но, как же не хотелось сейчас получать невесть что – то ли пулю, то ли иглу. Да еще и запросто так…
Делать нечего. Приготовившись действовать, он начал вставать. Автомат оставил на земле. Оружие ему сейчас точно не поможет. Еще вдарят пулями.
И в ту секунду, как его голова показалась над укрытием, сразу почувствовал угол в щеку. Они решили не церемониться и сначала оглушить, а потом уже разговаривать. Готовый к такому обороту дела, он дернул рукой, пытаясь смахнуть отравленную иглу, но уплывающее вдаль сознание не позволило это сделать.
