Владимир Новак – Сказка о маске шута (страница 4)
– Опять ты тут?– спросила лань Жазель
Он вздрогнул и резко вытер лицо рукавом, но было уже поздно. Из-за угла выглядывала Жазель. В её руках была не книга, а пластиковый пакет из магазина. Дольф не ответил, опустив голову, надеясь, что она просто уйдёт.
– Тебя опять обидели? – спросила она тише, подойдя немного ближе.
– Деньги отобрал, – прохрипел Дольф в пол, не в силах сдержаться. – Все. Мама дала на хлеб. Я не могу домой.
Жазель помолчала.
– У меня немного есть, – сказала она наконец. – Я только из магазина. Давай вернемся и купим, тебе, что нужно.
– Не надо, – пробормотал он, но в его протесте не было силы.
– Давай, – её голос звучал не жалостливо, а просто по-деловому. – Мне не трудно. И твоей маме не придется волноваться.
Он нехотя поднялся и, не глядя на неё, поплёлся рядом к маленькому магазинчику у школы. Жазель купила буханку хлеба, пакет молока и, подумав, добавила две шоколадки.
– На, – протянула она ему пакет и одну шоколадку. – Это тебе. Чтобы, не так горько было.
Он взял пакет, чувствуя, как стыд накрывает его с новой силой. Он, волк, которого защитила и выручила лань. Это было вопиющим нарушением всех природных и школьных законов. И самое ужасное он не смог отказаться.
– Спасибо, – прошептал он, и это слово обожгло ему горло. – Я, отдам. Как только…
– Не надо, – она покачала головой. – Просто, в следующий раз, может, спрячь деньги в носке или в другом кармане. Они же не обыскивают?
Он смотрел на неё, и его законы рушились один за другим. Она была «слабой» белой, одинокой, чужой, и не боялась, не пресмыкалась, а помогала другому слабому. В его голове возник страшный, хаотический разлом. Его система не могла этого объяснить.
– Зачем ты мне помогаешь? – хрипло спросил он. – Я же… вчера.
– Ты же сказал, тебя заставили, – пожала она плечами. – А сегодня ты просто попал в беду, все иногда попадают. И мне не нравится, как другие, сильные себя ведут. Они как болезнь, если её не остановить, она расползается.
Они постояли в неловком молчании.
– Мне пора, – сказала Жазель. – Береги пакет. И не плачь. От слёз щёки щиплет.
Жазель ушла, оставив его одного с пакетом в лапах и с кашей в голове. Его законы не изменились. Динго был силён и опасен, страх был реален, но теперь рядом с этим страхом, как крошечный, но упрямый росток, пробивалось другое знание: есть и другая сила. Не сила кулаков и насмешек, а какая-то иная, тихая и непонятная. И она может исходить от тех, кого ты сам записал в «слабые». «Заяц загнанный в угол, может сильно кусаться», вспомнил Дольф учения мамы.
Дорога домой казалась бесконечной. Мама ещё не вернулась. Он положил хлеб и молоко на стол, а шоколадку спрятал в тумбочку не мог он её сейчас есть. Потом сел и снова открыл свою тетрадь. Он долго смотрел на свои «Законы». Затем, ниже, дрожащей от напряжения рукой, вывел:
Он понял, что создает не просто систему подчинения, а внутреннюю схему выживания. Одна часть схемы, большая и испуганная, от сильного и подлого окружения, другая крошечная и уязвимая, теперь смотрела на Жазель и смутно понимала, что мир может быть устроен иначе.
Когда вернулась мама и увидела покупки на столе, она улыбнулась.
– Спасибо, сынок. Молодец.
Это «молодец» прозвучало для него как нож в сердце. Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова.
За ужином он был ещё тише. Мама заметила его состояние.
– Дольф, что-то сегодня случилось? – спросила она, положив лапу на его руку.
Её прикосновение, обычно согревающее, сейчас вызывало желание отдернуться. Оно угрожало растрогать его, сломать хрупкое равновесие.
– Всё нормально, мам. Просто устал.
– Ты знаешь, – начала она, глядя на него с беспокойством, – если в школе что-то не так, ты можешь мне рассказать, мы как-нибудь вместе разберёмся.
Он посмотрел на её усталые, полные любви глаза и представил, как ведёт её в школу, как показывает на Динго: «Вот, мама, он меня бьёт и деньги отнимает». А потом? Потом она пойдёт к учителям, к директору, сделает скандал, и тогда Динго и его компания озвереют окончательно. Его жизнь превратится в кромешный ад. Её вмешательство, «сила» взрослого, в его мире не сработает, только обострит всё до предела. Его законы диктовали: проблемы надо решать внутри системы, подчиняясь правилам, а не ломая извне.
– Да нет, мам, серьёзно, – он заставил себя улыбнуться, и эта улыбка была самой тяжёлой работой за день. – Всё хорошо. Просто уроков много.
Мама вздохнула, поняв, что дальше не проникнуть. Она погладила его по голове.
– Ладно. Ты у меня умный, справишься, главное не замыкайся. Мир не всегда злой, сынок.
Он кивнул, глотая комок в горле. Для неё мир был работой, заботами, но в нём были справедливость, долг, любовь. Для него, в его четырёх стенах школы и двора, мир уже превращался в джунгли с чёткими, жестокими законами. И её слова «ты справишься» звучали для него как подтверждение, ты должен справиться сам, один.
Позже, лёжа в кровати, он смотрел в потолок. В голове была каша. Страх и расчёт шептали: «Ты всё сделал правильно. Отдал деньги, избежал избиения. Получил еду, избежал скандала с мамой. Ты выжил». Но новый, хрупкий голос спрашивал: «А какой ценой? Ценой своего достоинства? Ценой того, что тебе пришлось принять помощь от той, кого ты обидел?»
Он закрыл глаза. Завтра будет новый день, новые испытания. Его «Законы Выживания» оставались в силе, они были его броней, его картой в этом тёмном лесу. Но теперь в этой броне появилась трещина, тончайшая, почти невидимая. И через эту трещину смотрело на мир что-то ещё, не просто испуганный волчонок, а кто-то, кто начал смутно, с болью и непониманием, различать оттенки. Различать, что сила собаки Динго и тихая, непонятная сила лани Жазель, это силы с разных полюсов мира. И он застрял где-то посередине, разрываемый на части, учась играть роль удобного инструмента, шута, клоуна в то время как внутри него, вопреки всем законам, начинала медленно, мучительно прорастать потребность быть чем-то большим. Хотя бы для себя, или в тайне, это было только начало. а пока надо было выжить, любой ценой.
Глава 3: Клоун по неволе.
Следующие недели стали для Дольфа интенсивным, изнурительным курсом актёрского мастерства и тотальной стратегической адаптации. Его «Законы Выживания» перестали быть теорией, записанной в тайной тетради они воплотились в плоть и кровь, в каждый его жест, взгляд, интонацию. Он больше не был пассивной мишенью, ожидающей удара, а стал активным участником собственного унижения, стараясь предвосхитить его, контролировать и тем самым обесценить, для себя. Его сознание превратилось в чувствительный радар, вечно сканирующий пространство на предмет малейших вибраций в настроении Динго и его свиты. Малейшая перемена в тоне голоса рыжего пса, легчайшая тень скуки на его морде, всё это было для волчонка Дольфа кодом, командами к действию.
Однажды на большой перемене Динго, развалившись на подоконнике в коридоре, лениво бросил, глядя в потолок.
– Чёрт, в голове гудит, как в пустой кастрюле. Забыл сегодня кофе с собой захватить.
Это не было обращением к кому-либо, просто излиянием в эфир. Но для волченка Дольфа прозвучало чётче и яснее любого приказа. Пока остальные перешёптывались и толкались, он, невидимой тенью, скользнул в учительскую комнату, где на подносе стоит термос с кофе для педагогов. Сердце его бешено колотилось, лапы были влажными от страха быть пойманным. Он налил в пластиковый стаканчик крепкого, горького напитка и добавил три ложки сахара именно так, как любил Динго. Через две с половиной минуты, слегка запыхавшийся, он уже стоял перед псом и молча протягивал ему стаканчик.
Динго медленно перевёл на него взгляд, в котором мелькнуло неподдельное, удивление, взял стаканчик, отхлебнул.
– Ого. А ты, оказывается, не только смешной, но и сообразительный, – произнёс он, и в его голосе прозвучала та самая, желанная нота снисходительного одобрения. – На, выпей глоток, не заржавеешь.
Протянул стаканчик Дольфи, волчонок взял его и сделал маленький глоток. Кофе был обжигающе горячим и приторно-сладким, он почувствовал, как по его пищеводу стекает не напиток, а густой сироп собственного унижения. И это была плата, твёрдая, осязаемая валюта его спокойствия, сегодня его не толкнут в спину на лестнице, возможно, даже не обзовут, так он купил себе эти гарантии.
Его роль в стае кристаллизовалась с пугающей чёткостью. Он был не просто жертвой, а стал клоуном, личным придворным шутом Динго. Его унижения стали развлечением, спектаклем, который он сам себе же и режиссировал, стремясь к безупречности. Если в классе или в коридоре наступала скучная пауза, взгляд пса Динго автоматически, как стрелка компаса, находил Дольфа.
– Ну-ка, муравейчик, развей публику. Сыграй нам нашего дорогого физрука того, что с пузом, как арбуз.