Владимир Николаев – Мыслители города ветров. Прагматистская социальная наука в Чикаго в первой половине XX века (страница 6)
Для усиления научной составляющей большое значение придавалось публикации результатов научных исследований. Издательство Чикагского университета начало свою работу еще до того, как первые студенты заняли места в учебных аудиториях. От каждого факультета (департамента) требовалось учредить свой научный журнал либо тематическую серию. В ряде случаев, когда та или иная научная дисциплина (например, социология) еще пребывала в стадии институционального оформления, такая практика давала сильный импульс ее последующему развитию.
Дж. Рокфеллер-ст. избежал соблазна дать Чикагскому университету свое имя, в отличие от предпринимателя Дж. Кларка, чье имя носит созданный в тот же период университет в Вустере (Массачусетс). Он также воздерживался от прямого вмешательства в дела управления, резонно полагая, что Попечительский совет и назначенный им президент (ректор) университета будут действовать как в общем духе его замысла, так и с учетом его конкретных пожеланий и интересов. Назначение первого президента университета полностью соответствовало этой модели: им стал 34-летний исследователь библейских текстов Уильям Рейни Харпер (1856–1906). Харпер сумел настолько завладеть вниманием владельца компании «Стандарт ойл», что тот готов был проводить в беседах с ним дни напролет. Но помимо красноречия и выдающихся знаний в области гебраистики Харпер обладал блестящим организационным талантом, уникальным даром убеждения и амбициями создать «великий университет для великого города». Обсуждая условия своего будущего президентства, Харпер писал Рокфеллеру: баптистская «деноминация и вся страна ожидают, что Чикагский университет изначально будет учреждением самого высокого ранга и характера»[31], ни в чем не уступающим Гарварду, Йелю, Принстону и другим наиболее престижным американским университетам. Чтобы реализовать столь амбициозный замысел, требовались дополнительные вложения в университетский эндаумент. Рокфеллер согласился добавить к своему первоначальному взносу еще один миллион долларов. И это было только начало.
Дж. Рокфеллер-ст. и У. Харпер в Чикагском университете (1901)
Упоминание Харпером в письме Рокфеллеру «всей страны» едва ли было случайным. Внешне все выглядело так, что Рокфеллер стремился упорядочить свою филантропическую активность и выделить в ней приоритеты, ориентируясь на интересы баптистских общин, тогда как Харпер и еще несколько уважаемых лидеров этой религиозной деноминации подталкивали предпринимателя к пожертвованиям в пользу дела поистине общенационального значения. Но не будем забывать высказывания У. Джеймса о рокфеллеровской десятиэтажной глубине. В самом деле, кто мог с уверенностью сказать, какая заветная мысль была сокрыта Рокфеллером-ст. на уровне «–10-го» этажа? Создатель одной из величайших в истории монополий, он вместе с другими «баронами-разбойниками» возглавлял национальный антирейтинг общественного мнения. Принятый в 1890 г. Акт Шермана, первый из американских антимонопольных законов, был едва ли не в первую очередь направлен против «Стандарт ойл», но фактически на протяжении последнего десятилетия XIX в. на бизнес Рокфеллера существенного влияния не оказал[32]. Тем не менее основание Рокфеллером Чикагского университета должно было хотя бы отчасти «перебить» неблагоприятную политическую и информационную повестку.
По всей видимости Рокфеллер и Харпер в своих многочасовых беседах обсуждали и долгосрочную перспективу, связанную с поднимающейся волной «исповедальной страсти». Рассматривалось ли создание университета как своеобразный волнорез или как попытка оседлать волну? Достоверно мы этого знать не можем, но очевидно, что исходная установка Чикагского университета на производство практического знания, востребованного в первую очередь собственным городом, а затем и всей страной, в конечном счете позволяла ориентировать интеллектуальные силы в определенном направлении. Формировалась экспертная среда, в которой предстояло обсуждать будущие реформы; накапливались и социальные практики, опыт научного планирования в сферах трудового законодательства, социального обеспечения, городского управления, здравоохранения, развития инфраструктуры, адаптации мигрантов и т. д. – все самые «горячие» темы социально-политического дискурса прогрессивизма. Рокфеллер, чей феноменальный успех стал своеобразным апогеем капитализма laissez faire, через реализацию образовательного мегапроекта в чикагском Гайд-Парке вносил немалый вклад в интеллектуальную подготовку новой модели капиталистических отношений, позднее получившей название государства всеобщего благосостояния (welfare state).
Так или иначе, но заручившись твердой поддержкой Рокфеллера, Харпер начал настоящую охоту за головами, стремясь привлечь в Чикаго в качестве преподавателей лучших из лучших. «Капитан эрудиции», как впоследствии саркастически назовет Харпера Торстейн Веблен[33], воспринял у Рокфеллера бизнес-практику консолидации активов, перенеся ее в сферу научно-образовательной деятельности. Он переманивал в Чикаго щедрыми предложениями не только профессоров и ассистентов, но даже руководителей университетских колледжей, соглашавшихся пожертвовать статусом ради более высокой оплаты труда и новых творческих возможностей. Харпер не обходил вниманием университеты Лиги плюща, но самые опустошительные «набеги» были совершены на Университет Кларка и Мичиганский университет в Энн-Арборе. Именно из Энн-Арбора приехала группа молодых профессоров и преподавателей во главе Джоном Дьюи, на десятилетия вперед определившая идентичность социальных и гуманитарных департаментов чикагской alma mater.
Сотрудничество Харпера и Рокфеллера довольно быстро обросло множеством домыслов. Т. Веблен со свойственной ему язвительностью высмеивал харперовские хождения к меценату, после которых открывались новые лаборатории и факультеты, а в кампусе появлялись новые здания[34]. Сам Рокфеллер утверждал, что во время его частных дружеских встреч с Харпером финансовые дела университета никогда не обсуждались, а о слухах и газетных публикациях отзывался иронически: «Юмористические журналы широко воспользовались этой благодатной темой. Они, например, изображали д-ра Харпера в образе гипнотизера, размахивающего над моей головой волшебной палочкой, или представляя, в целом ряде картин, способ, которым он добивается доступа в мою тайную контору, где я усиленно занимаюсь резкой купонов, но, завидев его, поспешно скрываюсь в окно. Или, наконец, изображали, как я убегаю от д-ра Харпера, переплываю через реки на льдинах, а тот (как волк в русской сказке) все время бежит за мной по пятам, и мне удается ускользнуть от него, выбрасывая чеки на миллион долларов, словно хлебные крошки, которые он неторопливо подбирал»[35].
«Естественно, это была паника». Дж. Рокфеллер, убегающий от У. Харпера, требующего очередного взноса в университетский эндаумент. Карикатура в Chicago Daily News (04.12.1904)
В отличие от основателя университета, Харпер относился к подобным публикациям и обсуждениям этой темы внутри университетского сообщества весьма болезненно. По всей видимости, его неприязненные отношения с Вебленом на этой почве переросли в ситуацию, когда президент Чикагского университета
34-летний Джон Дьюи прибыл в Чикаго в турбулентное время. Даже поезд, на котором он ехал из Энн-Арбора, сильно задержался из-за забастовки железнодорожных рабочих. Свои первые шаги в качестве руководителя департамента философии и педагогики Дьюи сочетал с визитами к бастующим и публичными призывами к президенту США Гроверу Кливленду не применять в отношении них силу. Открытость Дьюи к социальным проблемам Чикаго и всей Америки, его стремление саму научную и педагогическую деятельность ориентировать в соответствии с духом времени способствовали тому, что в короткие сроки он стал центральной фигурой в интеллектуальном сообществе Чикаго. Но только ли в этом заключался секрет будущего успеха чикагской версии прагматизма как философского мировоззрения и системы координат научной и общественной деятельности? Скорее семена дьювианского прагматизма ложились на хорошо подготовленную почву. В самой американской идентичности были едва ли не изначально «прагматистские» установки, о которых, в частности, писал А. де Токвиль в своей «Демократии в Америке»:
«Американцы не имеют своей собственной философской школы и очень мало интересуются теми школами, представители которых соперничают друг с другом в Европе; они едва ли знают их названия и имена.