Владимир Николаев – Мыслители города ветров. Прагматистская социальная наука в Чикаго в первой половине XX века (страница 7)

Между тем вполне очевидно, что почти все жители Соединенных Штатов имеют сходные принципы мышления и управляют своей умственной деятельностью в соответствии с одними и теми же правилами; то есть, не дав себе труда установить эти правила, они обладают определенным, всеми признанным философским методом.

Отсутствие склонности к предустановленному порядку, умение избегать ярма привычек и зависимости от прописных истин касательно проблем семейной жизни, от классовых предрассудков, а до определенного предела и от предрассудков национальных; отношение к традициям лишь как к сведениям, а к реальным фактам не иначе, как к полезному уроку, помогающему делать что-либо иным образом и лучше; индивидуальная способность искать в самих себе единственный смысл всего сущего; стремление добиваться результатов, не сковывая себя разборчивостью в средствах их достижения, и умение видеть суть явлений, не обращая внимания на формы, – таковы основные черты, характеризующие то, что я называю философским методом американцев.

Если идти дальше и из этих различных черт выбрать одну основную, причем такую, которая могла бы обобщить почти все остальные особенности, я бы сказал, что умственная деятельность всякого американца большей частью определяется индивидуальными усилиями его разума»[38].

Токвиль видел в «философском методе американцев» нечто вроде стихийного картезианства, что, впрочем, было не слишком удачной попыткой[39] соотнести американские реалии с одной из европейских философских традиций. Рано или поздно из такого «философского метода» должно было вырасти вполне оригинальное учение, которое затем развивалось в постоянном соотнесении с познавательной и преобразующей мир деятельностью. В отличие от Токвиля, Х. Ортега-и-Гассет уже post factum расставил акценты несколько иначе:

«С обаятельным цинизмом, свойственным «янки», как и любому новому народу …, североамериканский прагматизм отважно провозгласил тезис: “Нет истины кроме практического успеха”. И с этим тезисом, столь же смелым, сколь и наивным, столь наивно смелым, северная часть американского континента вступила в тысячелетнюю историю философии»[40]. Будучи явно пристрастным, испанский философ, несомненно, сумел вычленить национальную компоненту в этой новой философии. Впрочем, в контексте, о котором высказывается Ортега, именно о философской системе можно говорить с большой натяжкой. Прагматизм слишком внутренне неоднороден, чтобы его можно было рассматривать в качестве систематизированной философии[41]. Скорее, это паттерн мышления и отношения к миру, нечто само собой разумеющееся для американца, о чем он обычно даже не задумывается, подобно мольеровскому Журдену, которому на протяжении сорока лет было невдомек, что изъясняется прозой. Более чем уместной представляется метафора Хилари и Рут Анны Патнэм, назвавших прагматизм «образом жизни»[42].

Вне всякого сомнения, чикагскую социальную науку можно считать прагматистской в силу того, что она полностью разделяет исходные установки отцов-основателей прагматизма, которые видели миссию наук об обществе не только в производстве нового знания о социальных процессах и институтах, но и в способности внести важнейший вклад в решение животрепещущих проблем, с которыми общество сталкивается. Прагматизм чикагского извода самым ощутимым образом содействовал наполнению восходящей еще к Чарльзу Пирсу идеи о том, что знание – это не индивидуальный акт «отражения» реальности, но социальный процесс[43]. Через интеракционистскую (трансакционистскую) теорию истины Джона Дьюи этот постулат становится одним из методологических оснований чикагских социологической и политологической школ.

Влияние Дьюи на развитие социальных исследований в Чикагском университете в первой половине XX в. не ограничивалось только его собственной, несомненно выдающейся исследовательской и педагогической активностью в десятилетний чикагский период (1894–1904), а мультиплицировалось многими коллегами и студентами. В отличие от индивидуальных вкладов Ч. Пирса и У. Джеймса в фундамент философского прагматизма, Дьюи в Чикаго[44] фактически создает школу философской и социальной мысли, чьи идеи имеют существенные отличия от первоначальных прагматистских подходов[45]. Центральную роль в этой версии прагматизма играет человеческая деятельность, предопределяющая как многообразные процессы, методы и результаты научного познания (ключевой аспект логики и эпистемологии Пирса), так и эмоции, ценности и субъективные представления (приоритет для Джеймса с его упором на психологию).

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.