Владимир Никитин – За шаг до близости (страница 10)

– Мы не скучаем, – Алёна ответила не сразу и без привычной бравады.

– Да ладно! Одни под дождём.

– Мы только вышли из машины. И разве можно рядом с такой скучать?! – засмеялась Алёна и приоткрыла дверцу.

– Хм… Ваша, что ли? И кто за рулём?

– По очереди, – нагло ответила Алёна, к ней вернулась обычная уверенность.

– Хорош трепаться, – резанул мотоциклист. – Садись тогда за руль, если твоя тачка. Или я прокачу.

Лёля в этом момент решила, что в машине будет безопаснее, если они смогут закрыться. И непременно выбежит хозяин.

– Пожалуйста, – сказала она и быстро влезла в салон на сиденье пассажира. Рядом тут же очутилась Алёна. Мотоциклист внимательно смотрел на девушек.

– Нажми lock, – сказала подруге Лёля, и та закрыла дверь.

Парень покачал мотоцикл и, улыбнувшись, показал «поехали», тронув газ.

Алёна выдохнула, пощупав ключи в зажигании.

– Я не собираюсь сидеть и ждать, пока он разобьёт стёкла, – она резко вдавила педаль, направив машину на выезд.

– Всегда мечтала быть угонщицей, – сказала Алёна, когда за ней опустился автоматический шлагбаум.

И рванула с места, увидев, что мотоциклист едет следом.

– И куда мы?! – спросила Лёна, сделав музыку тише.

– Доедем до ближайшего отделения полиции, а там разберёмся. Объясним, почему взяли машину, мол, хотели спастись от этого ненормального.

Лёля кивнула. План был не так плох. В салоне посреди знакомых ритмов композиции она чувствовала себя спокойно. Как ни крути, с ними случилось приключение, которое запомнится. Последний весенний день в Москве обещал быть не таким уж скучным. Страха перед вождением подруги не чувствовали – с четырнадцати лет их учили родители, в безлюдных местах позволяя управлять самим. А полгода назад, когда отец Лёли был в командировке в Колорадо, он разрешил ей самой вести машину по сонному Вестминстеру.

С Сивцева Вражка они поехали на Староконюшенный – мотоциклист не отставал, но обогнать не торопился. Около Арбата, метров за пятьдесят, она повернула во двор и подъехала к дому, где когда-то её отец парковался, чтобы пообщаться с полицией. Было это лет семь назад, но она запомнила.

– Выходи! – скомандовала Алёна подруге.

Девушки быстро покинули салон, забрав ключи, и подбежали к подъезду. Однако табличка с надписью «Полиция» исчезла. Не было и курящих на крыльце людей в форме и бронежилетах.

Мотоциклист зарулил следом, остановившись в нескольких шагах. Он наконец снял шлем – под ним были растрёпанные волосы и слегка надменная улыбка.

– Они съехали отсюда, – сказал он.

– Кто? – спросила Алёна.

– Полиция. Вы же их искали? На Остоженке теперь, – он ухмылялся. – Я думал вас в полицию сдать за угон моей машины, а вы сами сюда приехали.

– Вашей машины?

– Теперь моей.

Он достал какую-ту бумажку и помахал ей.

– А отделение полиции… Я тоже так недавно обознался, когда права получал.

Девушки поняли, что парню не сильно больше восемнадцати лет.

– За машину не волнуйтесь. Она моего друга, оставил мне, чтоб я отогнал.

Алёна чуть расслабленно улыбнулась. Это фраза многое объясняла. Почему машину не заперли, почему он поехал за ними, почему провоцировал, когда они сказали, что машина их.

– Приглашаю на мировую в кафе. Не пойдёте, я заявлю об угоне, – он рассмеялся. – И не волнуйтесь: людей там полно, и охрана есть.

В кафе новый знакомый заказал три чашки кофе и пинту пива, пояснив, что отогнать машину будет нетрудно. Лёля думала, что он начнёт подтрунивать над ними, мол, испугались, как дети, и попутно развеивать их страхи. Но поначалу он просто пил кофе, только между делом обронив:

– Я думал, двор здесь безопасный, а оказалось, прямо под носом тачку уводят.

Алёна зарделась, а Лёля чуть было не сказала: «Так из-за тебя же уводят!»

Парень очень долго не представлялся, а потом нехотя назвал себя Ником. От какого имени сокращение, от Николая или нет, он не пояснил, лишь улыбнулся в ответ.

Ник с интересом, не смущаясь, рассматривал девушек. Они выглядели старше своего возраста – этому способствовал высокий рост. Одна была в джинсовом комбинезоне поверх кофты с капюшоном. Вторая в футболке, джинсовой жилетке и бриджах. Обе яркие, со светлыми волосами.

– И чем занимаются девушки кроме угонов?

Алёна пожала плечами.

– Учёба, спорт.

Лёля позволила подруге солировать – в общении с парнями она держалась увереннее.

– Иногда танцы.

Ник уважительно сморщил лоб, но Лёля подумала, что ему неприятно. Но что именно? Учёба? Обычное дело. Присутствие спорта и творчества? Но так у кого в их возрасте иначе.

– А ты любишь спорт? – спросила она.

– Бегал раньше. Но даётся мне это тяжелее и тяжелее.

– Возраст? – пошутила Алёна.

Его передёрнуло.

– Нет. Уродство ничего не доведённого до конца.

От неожиданности они хором спросили:

– Чего не доведённого?

– Всего этого, – он неопределённо махнул рукой и как будто напрягся, подбирая слова. – Они хотят сделать лучше. Кто и когда это увидит? Будущие поколения? Лично я вижу разруху, хаос и грязь.

– Когда-нибудь достроят всё, – сказала Лёля, думая, что речь идет о городе.

Они говорили о чём угодно: о машинах и мотоциклах, о районе и общих знакомых, о быстрой дружбе и незавершённых делах, о расставании и утратах.

Алёна рассказала, о чём жалеет: что не успеет летом увидеть всех друзей и как следует выспаться, что наверняка не съездит к бабушке на окраину Москвы и не погуляет по городу ночью. А наступит новый учебный год и снова будут бодания с родителями насчёт музыкалки, ходить ли ей в школу, совершенствоваться ли в игре на виолончели.

– Тебя заставляют играть? – спросил Ник.

– Заставляют заниматься. Иногда хочется всё бросить, ведь я никому ничего не должна. Но когда я начинаю играть, то сомнения уходят. Инструменты сливаются, и звуки мерцают, как светлячки; всё замирает. Но все эти требования ко мне, завышенные ожидания – неизвестно же, какое будет будущее; может, я окончу школу и никогда больше…

– Школу? Музыкальную?

– Нет, обычную. Мы в десятый класс перешли.

Ник отшатнулся.

– Шутите?

– Нет, могу паспорт показать.

– Но вы же были за рулём!

– Так это и не наша машина

Ник кивнул, явно собираясь с мыслями, а потом ответил какой-то шуткой насчёт школоты.

– Ну да ладно, – без видимого сожаления он оставил этот вопрос.