Владимир Нестеренко – Полководец князь Воротынский (страница 10)
4
Кирилло-Белозерский монастырь встречал опального князя с семьей мелким холодным дождем. Низкие октябрьские тучи нависали над тайгой, казалось, цеплялись за маковки Успенского собора, почти беспрестанный холодный мукосей вносил в души ссыльных смятение за нерадушный прием прогневавшихся святых на деяния князя-воеводы. Длинные высокие монастырские стены с квадратными башнями по углам были мрачны и молчаливы, как человек, собирающийся исполнить неприятную для него обязанность – заточить славных людей в холодные темницы. Под западной стеной монастыря плескалось холодное, но богатое рыбой широкое озеро. Оно было спокойно и величаво в безветрии. Виднелись многочисленные лодки и баркасы с мачтами для паруса.
Еще не доезжая до ворот, путники обнаружили, что дождь прекратился, ободряя души гонимых в ссылку, видя в том милость Божью и благостное предзнаменование. Князь и княгиня усердно молились и, к удивлению своему, когда ворота распахнулись, увидели встречающего их архиепископа.
«Знать, не случайно сие, – подумалось князю, – не будем тайно удушены в темнице, а жить и здравствовать с семьей в доме. Сам настоятель встречает невольных гостей не иначе как с позволения царского».
– Князь, ты счастливец, – воскликнул пристав Яков Старый, сопровождавший семью Воротынского вместе с дюжиной стрельцов, – дождь прекратился в твою честь. Сам игумен тебя встречает. Он отведет в хоромы.
Князь не ответил, только молча перекрестился и ступил твердой ногой на монастырскую землю, обнажил голову, приложился к пасторской руке. Тот благословил князя и княгиню, сына и дочь на долгие лета.
– Как доехали, сыне, утомились, вижу, не взял ли озноб кого за дальнюю дорогу в непогоду?
– Милостью Божьей питаемся, усердно молились за благополучие, и Господь не обошел нас, сохранил.
– Слава нашему Спасителю! На долгие ли годы к нам, князь, мне не ведомо, но жить семья будет в добротном доме, а челядь в избе напротив. Таково повеление государя нашего, – сказал игумен и показал в глубине стоящий высокий дом, с почерневшими от времени стенами. – Проезжайте за мной, князь.
Игумен повернулся и неспешным шагом направился по песчаной дорожке, вдоль слякотной дороги, ведущей к дому. Где-то за домом раздавался перестук топоров, то работные люди поднимали стены будущих больничных палат. Тут же вдоль дороги стояли рубленые из кругляка добротные амбары с ворохами ржи и пшеницы, сыпучего красного проса, на низком лабазе в снопах лен долгунец для мялки, чески и плетенья веревок в длинные скучные зимние месяцы. Степенные монахи и мужики в мирской одежде – наемные люди молотили снопы ржи. Они повернули головы в сторону проезжающих, с любопытством всматриваясь в гостей. Тут же стайки воробьев, и сытых воркующих голубей на застрехах. А вот вороха сахарной свеклы для варки патоки. Все примечал князь опытным глазом, оценивая немалое и богатое хозяйство монастыря, где монашеское братство использовало наемный труд крестьян и мастерового люда. Князь слышал отголоски церковных споров, сводившиеся к тому, что святые люди не должны пользоваться мирским трудом, а кормить себя сами, быть нравственно выше любого мирянина. Но князя мало интересовали эти споры, более волновало устройство армии, утверждение в ней единоначалия главного воеводы, в частности, в обороне южных границ от набегов хана. В голове у воеводы на этот счет роилось много замыслов, какие он начал вершить на засечных линиях по Оке и которые теперь без него, видно, зачахнут. Волновала также роль Боярской думы в управлении государством, как основного советника государю во всех его делах. В думу должны входить не только знатные и родовитые князья и бояре, но больше люди, наделенные умом и расторопностью, преданные царю и отечеству. Говаривал о сих мыслях князь государю, тот слушал, молчал, но соглашался ли?
Устройство на новом месте, хоть и лишенное уюта и роскоши, какое царило в его родовом поместье, свершилось быстро. Князя, привычного к воинским походам, частой смены обжитого жилья, оно не тяготило. Более страдала княгиня Степанида, но с ней были отправлены ее прислуга, дворецкий, да черные мужики и женки. Они-то позже и создали на новом месте благочинный уют.
Князь в сопровождении игумена осмотрел дом. Он показался ему благопристойным с общей палатой, опочивальней, поварной, двумя комнатами для детей и одной для нянек. Лавки, столы кровати и топчаны строганы, часть из них крашена желтою краской.
– Для княжича и княжны по отдельной спаленке. Людей ваших разместим в соседнем доме. Большего не имеем, князь, – сказал игумен, разводя руками. – Ко княжичу иеромонаха приставлю, пусть Божье слово с детских лет впитывает да к наукам зреет.
– И на том будем благодарить Господа, – с сердечным чувством отозвался Михаил Иванович, – признаюсь, страшился темницы. И сиживал в юности во время опалы отца моего при Елене-правительнице. Наслышаны?
– Земля слухом пользуется, сыне, и будем смиренно нести свой крест.
– На военной службе государевой я свыкся ко всяким невзгодам, не дрочона[11], под открытым небом вместе с ратниками ночевал для поддержания духа в войске, и в шатрах царских, и в простых дворовых избах. Как-то княгиня с малыми детками! Но свыкнется и она, любя и почитая, не раз за мной следовала на южные украины. В честь милости царской прошу, святой отец, отслужить молебен в Успенском соборе.
– Отслужим с почестью, князь.
Жизнь в монастыре потекла неспешно, без особых сует, скучно, зевотно. Безделье расслабляло волю и казалось, дни активной жизни на государевой службе сочтены. Утрами просыпались с тяжестью своей бесполезности, только и бодрила обязанность вырастить детей, да выпустить достойными в свет. Под звон церковных колоколов шли молиться в храм. Совершали прогулки в пределах монастырских стен, ибо ограничены были в передвижении, за ссыльными вели надзор постоянно два пристава. Они менялись к соборному воскресению каждого года. Правда по первому снегу собралась ватага охотников на зайцев, князь с позволения пристава тоже участвовал в ней. Но против азартных забав с гончими в своей вотчине, одно баловство. Были потом охоты на кабанов, на оленей, сие дело посерьезнее, без сноровки кабана не возьмешь и оленя не скрадешь на выстрел. После таких прогулок бражничали. Пили крепкие медовые настойки рябиновые, да смородиновые, водку анисовую, закусывали икрой черной и красной, лососем соленым, севрюгой жареной, смаковали вина рейнские или романеи, привозимые князю от государя, заедали изюмом и винной ягодой. Пели песни с архимандритом церковные и старинные русские. Слушали голосистую княгиню Степаниду, моложавую и приятную лицом и станом, белокурую, но чернобровую с томными голубыми глазами.
Княгиня брала напевную ноту, заводила старинную песню, а князь на гудке подыгрывал, и лилась широко песня о просторах земли Русской:
Тут князь призывал Никиту с дудой, дядьку княжича Ванюши с накрой[12], сам князь брал гудок-балалайку[13], и раздавалась озорная плясовая. Княгиня, подобрав длинную юбку, выходила на круг, выбивала дробь каблуками и плыла лебедушкой, платочком помахивая, а Никита, наигрывая задорно, шел за нею вприсядку. Прибегала плясица девушка-покоевка[14] и под одобрительные кивки князя забегала в круг и задавала жару.
Как не вспомнить в такие минуты первую встречу с суженой. Долгие лета ходил князь Михаил в холостяках. То великокняжеская опала не позволяла выбрать невесту, то ратные походы, то государева служба. Однажды, вернувшись после сторожевой службы в свою вотчину уже по снегу, встретилась ему ведунья у ворот своей усадьбы. Князь только что сошел с возка, а на плечо ему слетела голубка белоснежная, заворковала. Князь диву дался. Полна голубями его голубятня, любил он наблюдать за полетом стремительных птиц, когда их выпускали на прогулку. Бывало, кормил с руки иных, но чтобы вот так встретила его голубка, усевшись на плечо, не бывало.
– Знай, князь, что голубица весть тебе подает. Быть тебе ныне женатым. Уж и невеста сыскалась. Встретишь намедни и полюбишь.
Сказала, почтенно поклонилась и удалилась.
Молча провожал ведунью взглядом князь, а голубица с плеча не улетала. Неспроста. По его приезде посадский воевода пир званный устроит. Это как водится: хозяин на зиму вернулся. Не на веселье ли встретит он девицу красу, да и сватов зашлет?
Снял с плеча голубицу, на руку посадил. Не улетает птица, только крыльями машет да тихонько воркует. Так и вошел князь в усадьбу с голубицей на руке, только тогда подбросил и проводил взглядом, как устремилась она на свою же голубятню и уселась на самом высоком коньке, чтоб видна была всему княжескому люду.
Вышло так, как подумал. К посадскому воеводе сестра родная с дочерью гостить приехала. Сам воевода представил сестру и племянницу князю на званом обеде. Глянул на девицу, в кроткие очи опущенные долу, и захолонуло сердце молодца: попался в силки, не выпутаться. Голос напевный, чистый, да взгляд томный запали глубоко в душу. Бил челом государю о руке Степаниды и заслал вскоре сватов.