Владимир Нестеренко – На Херсонском направлении (страница 7)

Командиры работали в полковом блиндаже, сооруженном месяц назад на косогоре. Рядом находился наблюдательный пункт с хорошим обзором местности на краю небольшой лиственной рощицы. Она сбрасывала листву, обнажая подъездные пути, и рощица стала просматриваться беспилотными аппаратами, которые всё чаще стали появляться, вынюхивая вкусненькую поживу, каким может стать этот полковой блиндаж. Вместе с падением листвы терялся комфорт присутствия здесь штаба и наблюдательного пункта, по которому уже дважды сыпали крупным горохом из-за Ингульца тяжёлые орудия, но клали снаряды неточно.

– Русских людей жгут в Одессе десятками, уничтожают сотнями в Донбассе лишь только потому, что славяне не отказываются от своего языка, не переходят на придуманный украинский, – негодуя, сказал Иванов. – Казаки Запорожской Сечи у Гоголя, говорили на русском, с примесью областных словечек, которых со временем накопилось много, и они легли в основу общения тамошнего русского же народа.

– Чем плох этот язык? Цветистый, образный, песни какие напевные, – энергично возразил Подлесный.

– В те времена малороссов нетрудно было понять в разговоре, а сейчас – без переводчика не суйся. Язык сочинили и превратили в самостоятельный и враждебный. Нужна ли нам эта несуразица на исторически русской земле?

– Перехлёсты есть. Также перехлёст вышел и с Брестским миром, о котором вы мне напомнили. Согласен – влияние на теперешний военный конфликт имеет колоссальное.

– Влияние – мягко сказано, главная причина.

Они не успели плотно сойтись за этот неполный месяц совместной службы и перейти на «ты». Первый шаг в этом случае должен был сделать сам Иванов, но он не желал фамильярничать с подчиненным. Очень мало вместе съедено каши и выпито водки. Далеко не столько, как, к примеру, с начальником штаба подполковником Саниным, который на год моложе, с кавказскими широкими усами, кучерявой шевелюрой и строгой офицерской выправкой. Он работал в этой же комнате блиндажа, но своего мнения деликатно не высказывал всё по той же причине, касающейся каши и водки, а по поднятому вопросу был солидарен с Ивановым, предоставляя тому возможность самому отбрить собеседника без мыльной пасты.

– Перехлёсты, – усмехаясь, продолжил Иванов. – Это явное предательство интересов народа, который потерял на полях сражений около полутора миллионов солдат и офицеров. Есть данные, сколько чего вывезли немцы из России. Офицеры-фронтовики не могли согласиться с таким грабежом. – И он вкратце рассказал о той дискуссии в вагоне. Майор Подлесный ничего возразить не мог против фактов, и разговор оборвался. Подполковник Санин же подошёл к командиру и сказал:

– Ты оглушил меня, Федор Иванович, немецким побором. Всё это известно, но как-то слышится вновь и с ужасающей наглядностью, особенно с новым рационом немецкого вооружения прожорливой киевской хунты.

– И ложка у неё загребущая, вмещает весь западный харч.

– Российские ракеты и свечи их раскидают, а ложку продырявят.

– Сомнений нет, но придётся крепко натужиться.

– Я слушал ваш разговор, и у меня возникла шальная мысль, Федор Иванович, аж страшно стало: а как бы все вышло, не допусти Временное правительство большевистского переворота?

– Ты хочешь сказать, что останься в России капитализм с новой Конституцией и законодательной властью?

– Именно!

– Именно такие предположения высказывал в купе мой аспирант-попутчик в конце дискуссии и мешал мне уснуть. Я выложу тебе его сентенции. Имеем ли мы право, Андрей Осипович, рассуждать такими категориями? Этот же коварный вопрос заинтересовал меня, а его логика с заглядом в сегодняшний день потрясающая. «Россия в Первой мировой войне стояла на пороге победы, и она состоялась бы, – говорил он своему собеседнику. – Антанта без нас окончательно разгромила Германию, на долю же Русской армии пришлись самые кровавые сражения и львиная доля успеха, никто в том не сомневается. Примером служит блестящий Брусиловский прорыв[1]. Отсюда вытекает все остальное: не было бы кабального Брестского мира, последовавшего голода в хлебородной стране от большевистской выгребаловки».

«Продолжу, – подхватил тему фермер, словно она не давала ему спокойно дышать, – не последовало бы разгрома православной церкви величайшего преступления против свободы совести и вероисповедания славян и некоторых других народов империи. Разрушение храмов во всей стране, избиение священников. Следующий этап – раскулачивание. Мои предки были выброшены на Север в одних подштанниках и погибли. Результат – второй рукотворный голод в стране, какого не было никогда в империи и других странах мира».

«Не менее страшный период большого террора, – вещал аспирант, с чем нельзя не согласиться. – НКВД с молчаливого согласия Сталина выбивало ленинскую гвардию – большевиков, захвативших власть в стране». – Иванов, слушая вполуха, укрывшись простыней на полке, не мог сдержать себя от раздражающих выводов аспиранта. – «И всё равно произошло верховное предательство и развал Союза, и эта, как цепная реакция, специальная военная операция никогда бы не состоялась, не стань Украина столь обширной и богатой с прирезкой земель Новороссии. Никто бы не стал вкладывать миллиарды долларов в страну-карлика, чтобы воевать с Россией руками этого карлика!»

– Вот какой мост, и довольно крепко увязанный логикой, выстроил мой попутчик, – с горестью сказал Иванов. – Имея исторический багаж знаний, мы можем сказать, что отдача Новороссии – это далеко идущие планы сионистов в ослаблении империи, захвате её земель и расчленение. Рано или поздно у народов возобладают сепаратистские настроения и союзные республики будут, согласно Конституции, самоопределяться. Это, к сожалению, произошло разом. Как ты на всё это смотришь, Андрей Осипович?

Подполковник Санин развел руками:

– Кабы не кабы, то во рту росли грибы, Федор Иванович. И тем не менее мы дерёмся за людей Новороссии. И не только. Да, не совсем гладко идёт специальная военная операция. Не упреди мы… Ты знаешь, мы это уже проходили в 1941 году. Я участвовал, скажем так, в качестве наставника батальона ополченцев в создании Дебальцевского котла[2], в котором оказались крупные силы противника и были разгромлены. Надлежало развивать успех ополченцам и отбивать остальные территории Донецкой народной республики. Минские договоренности о прекращении огня спасли оставшиеся силы ВСУ. Поверили, отпустили бывших соотечественников, взяв богатые трофеи. Но это была ошибка, и не первая. Как выяснилось, Минские договоренности противная сторона выполнять не собиралась.

Майор Подлесный с нескрываемым удивлением слушал своих коллег, и в его мимике можно было угадать как согласие с высказанной точкой зрения, так и беспокойство и даже страх от того, что он услышал, над чем никогда не задумывался, а сейчас вспомнил попавшуюся ему статью о схватках британской власти с сепаратистами Ирландии. Ландлорды выжигали целые деревни и сгоняли крестьян с земель за неуплату аренды. Сепаратизм не новое явление. Каталонцы в Испании, курды в Турции, Иране, Ираке продолжают борьбу за свою самостоятельность. Отсюда вытекает и донбасское волеизъявление народа этого края Украины. Хотя история тут совсем иная.

– Нам троим не пришлось служить в Союзе, мы только учились, – сказал Подлесный, – потому сложно судить о ценности труда при социализме, не испытав на своей шкуре, лишь можем субъективно оценивать свою работу в современных условиях. Действующий уклад в стране не дал людям жить на порядок лучше. Возьмём снабжение продуктами. Кто не давал создавать широкую сеть магазинов? В городах, как правило, имелся один гастроном на квартал, а надо бы два-три, и закупать продукты отовсюду. Мешал железный занавес, холодная война? Но рядом Китай, недалеко Индия, Иран. Наконец, Африка. Вот потому и рухнул Союз, а народ и партия на баррикады не вышли. Пусть мои рассуждения примитивные, но это факт.

– С вами трудно не соглашаться, – сказал Санин, видя, что Иванов делает паузу, – не забывайте, что страна наша, ища союзников, помогала почти безвозмездно развивать экономику десяткам стран. Мы их кормили и никого не грабили, как грабили свои колонии Англия, Франция и США. Только странам в Африке в девяностых годах президент Ельцин простил многомиллиардные долги.

– А зачем? Надо было обустраивать свою страну, дать народу такой жизненный уровень, чтобы другие страны, увидев благо социализма, сами рвались бы к нам или строили свой социализм. Не получилось! – с горечью подчеркнул Подлесный.

– К сожалению, не получилось. Капитализму, считайте, четыреста лет, а социализм – младенец, шёл по непроходимым дебрям. И тем не менее выстоял в борьбе с фашизмом.

– Разгромим неофашизм и сейчас, – подчеркнул Иванов.

Ординарцы командиров подали вечерний чай с бутербродами. Офицеры взялись за горячие кружки. Постепенно в штабе страсти от полемики свелись на нет, оставив в душе шрамы, и, понимая, что они быстро не зарубцуются, офицеры занялись решением текущих задач.

Возвращаясь к нелепости с Бугаевым, полковнику Иванову показалась фамилия пленного очень и очень знакомая. Иванов напряг память, и далекое воспоминание стало прорисовываться.

«Возможно, однофамилец или родственник?»