Владимир Нестеренко – Енисейский губернатор (страница 9)

Кто-то из слушателей, восхищаясь талантом девушки, советовал вернуться в Петербург, где в детском возрасте она получала уроки музыки, окончить театральное училище и стать оперной певицей. Возможно, такое бы и случилось, если бы зов души к музыке оказался сильнее вечного зова сердца к преподавателю итальянского. Следует не сбрасывать со счетов то смущение перед публикой, хотя малочисленной и родной, что останавливало Катерину от настойчивой просьбы отправить её в Петербург на учебу, поскольку теперь папенька – генерал, состоятельный, о чём нельзя было думать девять лет назад. Феодосий Михайлович Быков тогда имел чин майора, участвуя в войне с турками, был ранен, не имел средств на содержание семьи в столице. Он отправил жену и дочь в своё захиревшее имение под Воронежем, где восстанавливал силы после госпиталя.

Следующий день после объяснения влюбленных оказался насыщен службой. Вхождение штабс-капитана в командование ротой, общение с батальонным начальником и штабными офицерами шло без особого напряжения. Дела не мешали Александру внутренне готовиться к судьбоносному визиту, мысленно проговаривая ту речь, которую должен произнести перед супругами Быковыми. Он, разумеется, робел, но одергивал себя, призывая в сердце отвагу, которую проявлял, как вестовой во время альпийской баталии. Там ему было проще заставить себя бежать к цели под пулями неприятеля. Пылкость характера каждого юнца храбрила, была солидарна с честью, которую нельзя уронить. Страшился он и неожиданной перемены настроения генерала по каким-нибудь неприятным обстоятельствам, идущим, как правило, от вышестоящих начальников. К счастью, рутинные дела в полку шли обычным порядком, и штабс-капитан Степанов, собрав в кулак всё своё мужество, в один из мартовских дней явился к дому генерала. Уж начало смеркаться, со стороны конюшни доносился лай сторожевого пса, в окнах мерцал свет, у крыльца темнела фигура часового. Ободрившись, что отступать поздно и некуда, просил дежурного ординарца доложить генералу о просьбе аудиенции в присутствии его супруги.

Выслушав доклад дежурного прапорщика, и отпустив его, генерал воскликнул:

– Ага, Анна Васильевна, его благородие господин Степанов желает объясниться с нами обоими. Что бы это значило?

– Не догадываешься, Феодосий Михайлович? – укоризненно покачала головой генеральша. – Плоды придуманного тобой учительства, этакого запоздалого гувернёрства.

– Неужели случилось непоправимое? – ужаснулся генерал.

– Не думаю, батюшка, надзор был строгий. А дщерь наша – нравственная, неоспоримо. Тут дело сердечное – руки попросит, коль обоих призывает.

– Вот так сразу отдать единственную дочь – я не готов. Однако пусть просят господина штабс-капитана, – распорядился генерал.

Екатерина, уведомленная накануне о столь решительном шаге возлюбленного, услышав возбужденный разговор родителей, воспылала душой, кровь ударила в голову, и сердце учащенно забилось. Девушка упала в кресло, что стояло в её комнате, на которое любил садиться Александр Петрович, но, заслышав шаги своего любимого, вскочила и прильнула к двери, вся превращаясь в слух. Ей сделалось холодно, хотя в комнате стояла обычная температура, а она одета в тёплую блузку и в повседневное бежевое платье из тонкой бязи.

Голоса раздавались не совсем внятно, поскольку комната хоть и была смежной, но сообщалась с залом через короткий коридор. В него выходила дверь, приоткрыв которую Катерина увидела лишь стоящую к ней боком маменьку, зато слова теперь слышались четко.

– …прошу руки вашей дочери, – донеслись до нее заветные и долгожданные слова Александра Петровича. Голос его показался очень взволнованным, каким-то чужим, совсем не таким, что часто звучал в этой комнате во время уроков – восторженный и всегда желанный почти с первого дня их знакомства.

– Что же вас заставило сделать такой шаг, господин штабс-капитан? – раздался довольно спокойный голос папеньки, что показалось Катерине нормальным: она не знала, как ведут себя в такой ситуации отцы семейства, а это предложение для неё прозвучало впервые.

– Только любовь, Феодосий Михайлович! Только любовь, Анна Васильевна! – страстно говорил Александр Петрович, и теперь голос его звучал для Катерины благозвучно и, более того, желанно. – Уж я постараюсь сделать Екатерину Федосеевну счастливой!

– В искренности вашего намерения мы не сомневаемся, – сказал генерал, и Катерина услышала в словах некоторую сухость, – но каким образом, хотелось бы твердо знать. Женитьба в столь раннем возрасте – есть препятствие для карьерного роста. Любовь, дети, хлопоты семейные. Хотя вижу у вас недюжинные способности. Двадцать лет, ордена, звание – довольно редкое явление среди нетитулованных дворян. Потом, как отнесётся ваша матушка? Вы сносились с ней?

– Буду честен – пока нет. Надеюсь, как единственному сыну препятствий не будет.

– Как же вы поступили, Александр Петрович? – подала голос матушка, и Катерина уловила своим женским чутьем весьма неодобрительные нотки, и даже оскорбительные. – А если отказ?!

Екатерина Федосеевна ахнула, непроизвольно толкнула дверь, и она распахнулась шире, испугав девушку. Она поспешно притворила дверь и больше не могла слышать того, как сложился дальнейший разговор, волнуясь и пылая огнем неизвестности своей судьбы.

Через некоторое время камердинер пригласил Катерину на вечерний чай, где за столом она увидела Александра Петровича в несколько растерянном виде и молчаливым. Впрочем, молчали и родители – видно, всё высказали только что. Она не смела что-либо спросить, а только виновато смотрела на грустную матушку, теряясь в догадках о причине грусти. Она могла быть и от приятного разрешения сватовства, поскольку мать отодвигается у дочери на задний план с редкими встречами, а на первый – становится её возлюбленный. Но мог быть и отрицательный результат – отказ, хоть и не полный, до того как Александр Петрович получит согласие маменьки. Катерина не могла отдать предпочтение ни одному варианту, а склонна признать оба, поскольку оба правдивы и возможны. Папенька же выглядел флегматичным, но несколько рассеянным. Откушав чаю, Александр Петрович приложился к ручке матушки, поклонился Екатерине Федосеевне, козырнул генералу, все так же держа в неведении невесту.

– Поезжайте завтра же, отпуск вам положен, – сказал на прощание Феодосий Михайлович, – решайте вопрос, все зависит от позиции вашей матушки.

Александр Петрович еще раз козырнул, бросил грустно-нежный взгляд Екатерине и удалился.

Объясняться с дочерью отец не пожелал, удивленный тем, что его, старого воробья, провёл на мякине молодой человек. К тому же его подчинённый. Правда, в мякине той есть зёрна, которые могут дать урожай. В мечтах у него складывалась более солидная партия, если брать во внимание красоту и обаяние Катерины, молодость и образованность. Да и чин его не псу под хвост. Дождался бы жениха посолиднее. Однако и этот не дурён. А Катерина так и сомлела под его взглядом. Он сделал жест жене – мол, объяснись, и пошёл в свой кабинет.

Анна Васильевна, более осведомленная об отношениях молодого офицера и дочери, посчитала правильным указание мужа и всё же с некоторой холодностью сказала:

– Визит Александра Петровича, очевидно, не тайна для тебя, голубушка моя. На меня он произвёл благое потрясение, я наблюдала за вашими уроками, потому не удивилась, и больше на твоей стороне, нежели Феодосий Михайлович, не полностью принявший сватовство. Да как можно без согласия его матушки? Завтра он отбудет в своё имение. Оно нас устраивает, к тому же он единственный наследник. – Анна Васильевна смотрела на дочь и видела, насколько волнительны для Катерины произнесенные слова, потому ждала вспышки, отражаясь на лице маковым цветом.

– Ах, маменька, Александр Петрович во всём успешен, но главное – мои к нему чувства.

– Не сомневаюсь, пока молода. В будущем её заменит состоятельность и положение в обществе, что нельзя сбрасывать со счёта.

– Маменька, я не раз слышала то, что вы с папенькой не нажили никакого состояния, но вы счастливы.

– Да, я готова следовать за твоим отцом хоть на край света. Я терпеливо ждала его из военных походов и постоянно молила Бога сохранить ему жизнь. Он щедр и незлобив, даёт балы, хотя в целом ведёт скромную походную жизнь.

– Я так же буду всюду следовать за Александром Петровичем, если дело решится наилучшим образом.

– Хорошо, будем ждать милости Божией и благополучного исхода. А теперь я займусь вязанием – оно благостно для души и успокоения.

– Я тоже, матушка, сяду за пяльцы рядом с вами.

Ночью в окно комнаты Катерины раздался тихий стук. И в лунном свете высветился силуэт человека в кивере. Девушка напружинилась: никак Александр Петрович?! Силуэт слился со стеклом. Он! Впервые вот так, знать, не сдюжило сердце перед отъездом, решился на тайное свидание, почти совсем как в романах, но наяву обостренно возбуждая чувства. Катерина подхватилась и как была в спальной сорочке, так и подбежала к окну на цыпочках. Лунная дорожка, падающая на пол, теперь преломилась от фигуры, находящейся за высоким окном. Здесь стояли, как и всюду, двойные рамы, и тихий голос любимого не был слышен. Александр Петрович показал рукой на форточку. Она догадалась, повернула собачку и отворила створку. Он, опираясь на что-то, поднялся выше, и голова его сравнялась с форточкой. С улицы тянуло свежестью, долетел приглушенный собачий брёх. Страх быть обнаруженными часовым, сковал девушку.