Владимир Нестеренко – Донбасский меридиан (страница 36)
В райцентре, где его автобус изрядно пополнялся пассажирами, он равнодушно проверял билеты у входящих пассажиров, надрывал их и возвращал владельцу.
– Помог бы мне занести в салон баул, красавчик, – услышал он звонкий юношеский голос. – Бабушка в него натолкала кирпичей, и я его на такую высоту не подниму.
Рыжая девчонка стояла напротив двери и нагло смотрела на Ивана широко распахнутыми серыми глазами. Иван хмуро глянул на девушку.
– У-у, какой мрачный, кто тебя обидел? – Девушка вызывающе уставилась на него, причём с яркой заинтересованностью, словно перед ней сидел в кресле знаменитый артист или певец, а она тоже прима и протягивает руку для поцелуя. Одеждой она не отличалась, все тот же пресловутый адидасовский дорожный костюм тёмного цвета, потому, видимо, ярко на его фоне горела пышная причёска, свежо светилось омытое утренними солнечными лучами лицо, прямой нос, яркий коралл губ, томный взгляд серых больших глаз, а также притягательная лира бедер и тайна наслаждений.
Они несколько секунд изучали друг друга. Пистолетный взгляд незнакомки будоражил. Иван сорвался с кресла, шагнул на землю и подхватил стоящий справа от неё баул. Он был действительно набит кирпичами буженины, свиного сала в ладонь, колбасой и картошкой, банками с огурцами и помидорами.
– Ба, да ты не обманула, как же дотащила до автобуса абалаковский рюкзак с кирпичами разносолов?
– Надсадилась вместе с бабушкой. Я Люся.
– Иван! – охотно откликнулся парень. – Вот уж не знаешь, где потеряешь, а где найдёшь!
– Это ты про меня?
– А про кого же! – весело ответил Иван, а сам подумал: «Будет моя!»
Он занёс громадный рюкзак в салон, который загородил весь проход, спросил:
– Как же ты его в квартиру потащишь? Тебя кто-нибудь встречает?
– Никто, разве что судьба! Мои апартаменты находятся у подножия вашего автопарка. Вот я и попрошу тебя занести баул на первый этаж к моей второй бабушке, если жены не боишься.
– Идёт, Люся, идёт! Кстати, мое логово тоже недалеко от парка. И за мной пока никто не подсматривает.
Он усадил Люсю на боковое сиденье, и они тронулись в путь.
С Люсей у него закрутилось не на шутку. В автобусе они трещали без умолку, и к концу рейса знали друг о друге всю подноготную, или почти всю. К тому же она не содержала никаких тайн. У Люси родители, две бабушки, школа, попытка поступить в институт провалилась, и вот она едет в город, будет искать работу, а жить у бабушки. У Ивана такая же простота. Рос, как и Люся, в деревне. Отслужил в армейке, теперь вот живёт с мамой и вкалывает на этом маршруте.
– У тебя мечта сначала найти хорошую работу, а потом поступить в институт? Всё предельно ясно. У меня тоже была мечта: купить микроавтобус и открыть свой бизнес. Да вот песня оборвалась, инструмент разбился.
– Ваня, давай без загадок. Я тебе всё, как на духу, о себе.
– Что ж у тебя может быть таинственного, в твои неполные восемнадцать? Я всё же тёртый калач, за плечами кое-что есть. Вместо твоего баула всякий раз у меня стояли два термоса с только что отловленной рыбой. Я её толкал в своём парке.
– У тебя что, есть рыбаки-родственники?
– Нет. Сошёлся с одним промысловиком, вместе ночами рыбачили. Утром, как сейчас, я шёл в город с уловом. Теперь халява оборвалась: сынок Антона меня заменил.
– Ты очень огорчился?
– Не то слово: с катушек сшиблен. Если бы не ты, то досада бы растворила меня, как таракана в серной кислоте.
– Не говори такие страсти, всё у тебя наладится. Лучше помоги мне устроиться к вам на работу.
– Ты что умеешь делать?
– Пока только пирожки и пельмени стряпать. На первых порах согласна стать кондуктором!
– А что, это мысль! Мне уже предлагали городской маршрут освоить. Освою и тебя кондехой возьму. Идёт?
– На все сто! – Люся от восторга захлопала в ладоши.
– Учти, моё плечо крепкое, а душа щедрая. Так что, Люся, – дружба?
– Дружба, Ваня, коли на тебя западаю.
Всю дорогу Иван чувствовал себя великолепно, будто получил солидный рыбный куш, а от присутствия рядом девушки, свежего и юного голоса, от простоты общения, даже весело, и то огорчение от потерянного бизнеса исчезло, словно хлынувшие лучи солнца согрели и высушили одежду от холодного дождя, под который попал внезапно, даже приятно и радостно, поскольку только что побывал в двух измерениях неудобства и удачного окончания и который раз ловил себя на мысли: «Будет моя!»
Иван помог Люсе занести в квартиру баул, в коридоре тягуче распрощался, а назавтра почувствовал, что рыжие кудри горят у него перед глазами, и как только закончился рабочий безрейсовый день, позвонил девушке и предложил вместе поужинать в кафе без спиртного, но по кружке пива, в чём отказа не последовало.
Люся пришла в кафе секунда в секунду. На голове тщательно уложена прическа, на лице никакого макияжа, а будь он, испортил бы светлое, ничем не омраченное, счастливое своей молодостью и безукоризненностью. Брючный серый костюм в талию подчеркивал стройную и хрупкую фигуру, поза легкая, а походка летучая и весь облик подтвердил не произнесенную вчера фразу: «Будет моя». Они сели за круглый ярко освещенный столик, Иван заказал ужин на двоих: салаты из свежих овощей с майонезом, цыпленка табака, виноградного сока по желанию Люси, и, смакуя жигулевское пиво, стал расспрашивать девушку о том, как провела день, не только из любопытства, а больше из-за заинтересованности её делами.
– Думаю плодотворно. Побывала в отделе кадров твоего автобусного парка и написала заявление о приёме на работу кондуктором.
– Прекрасно, будем работать вместе! – с великим энтузиазмом воскликнул Иван. – Я перехожу на городской маршрут и, как обещал, беру тебя кондуктором!
Люся захлопала в ладоши.
– Учти, кондуктору излишние эмоции вредны. Будь сдержанной, терпеливой и вежливой, и дело покатится наилучшим образом, как под горочку. Я заметил у тебя серебристый голосок, поёшь?
– Если хорошее настроение, пою для себя и бабушки. Это имеет значение?
– В какой-то степени, певички амбиционные и непредсказуемые, хотя всегда любимые мужиками.
– Мне с певицами не тягаться. В театральное не поступала и никогда не думала. Для тебя когда-нибудь спою романс одного местного поэта.
– Не откладывай, я оценю!
После ужина молодые люди решили прогуляться по бульвару и скверу, прилегающему к кафе. Здесь уют создавали тянь-шаньские синеватые ели, красочная палитра анютиных глазок на клумбах различных расцветок, яркие флоксы, а также васильковый разлив, не боящийся приморозков. Приятно пахло поздней зеленью и неувядающей смолистостью молчаливых великанов. Вспыхнувшие фонари в наступивших сумерках создавали непомерную сказочность и таинственность. Под елями приглашали присесть деревянные удобные скамьи, но друзья на всю эту красоту не обращали внимания: обоих поглотили чувства продолжающегося приятного знакомства и будущих свиданий, а также совместного труда.
Вскоре задуманное осуществилось, молодая пара, осчастливленная совместной работой, обоюдными пленительными чувствами, подала заявление в загс для регистрации брака. Встал острый вопрос: где жить? У городской бабушки двухкомнатная квартира, но второй год у неё обретается разведённый пьющий сын. Отпадает. Решили снимать однокомнатную квартиру. Мама в слёзы:
– Живите со мной, мне не помешаете, копите деньги на квартиру. Подкопите, возьмите ипотеку. Чем-то я помогу, пока работаю.
На семейном совете прикинули общую сумму заработка. Выходило маловато: полторы сотни тысяч. На душу, по опыту бывалых ипотечников, чтобы сносно жить, модно одеваться не хватало, по меньшей мере, четвертной в месяц. Если снимать однушку, и того хуже, ипотеку вовсе не потянуть. Кроме того, давило ярмо кредита за взятый летом новый седан, когда ободрённый Иван получал рыбный приварок. Цель – в свободные вечера подрабатывать таксистом. Футы-нуты, лапти гнуты, уплыл приварок бесследно, такого больше не предвидится. Пришлось принимать мамино предложение.
После щедрой свадебной вечеринки в кафе стали устраиваться под крылом у мамы. Она предложила убрать стену кладовки, попросту темнушки, что имелась в старых кирпичных домах вдоль глухой стены. Это давало два с половиной квадратных метра, половину площади для шикарной супружеской кровати, занавесили эту часть тяжёлой портьерой и стали жить. Тихо жить, порой хмуро, в полчувств, а то и меньше при маминой кровати в пяти метрах напротив, хотя шёл медовый месяц. Чуткая мама уловила хмурое настроение молодоженов, срочно взяла отпуск, купила путёвку в санаторий и уехала на двадцать дней.
Вернулась, увидела счастливых сына и невестку, решивших удариться на последние сбережения в свадебное путешествие в качестве туристов в Египет. Но разве это мера для продолжения счастья и песни любви? Этак чувства можно утопить в трясине неустроенности, хотя мама видела – они у них крепки, ни чета своим тридцатилетней давности, особенно у Люси к сыну. Как же такого не любить, стройного блондина с широкой душой, непьющего и работящего. Она к нему льнёт, постоянно с поцелуями и улыбкой. Как-то Иван сказал Люсе: «Брось курить! Я терпеть не могу девчонок с сигаретой в зубах».
«Ты думаешь это легко? Я пыталась и не смогла».
«Со мной сможешь, коли любишь. Курево навредит здоровью нашего сына!»